Глава 7. Мы узнаём друг о друге больше
23 апреля 2026 г., 22:09
Я был плохим королём, зато гениальным паяцем.
(А. Костюшкин «Гениальный паяц»)
ФРЭНК ТАРСЕН
Папарацци уже растрезвонили о моём браке с Либерти по всем журналам и сайтам, и, когда мама позвонила мне и прерывающимся голосом спросила, правда ли, что я женился без её ведома, мне ничего не осталось, как сказать «да». Мама и её верная тень Сьюзи долго возмущались, называя меня плохим сыном и братом, а потом пригласили вместе с женой в гости – знакомиться. Карин узнала о моём союзе с Либерти куда раньше взрослых. После первых дошедших до неё слухов сестрёнка дружелюбно поинтересовалась, правду ли пишут, и, получив утвердительный ответ, жутко обрадовалась. – Ты женат, Фрэнк! Вот здорово! Я уверена: если ты выбрал невесту так быстро, значит, девушка действительно стоящая! На следующей неделе мы с баскетбольной командой едем в Портленд. Ты же покажешь мне жену? А маме пока ничего не говори! Я должна посмотреть первая. Карин и Либерти понравились друг другу с первого взгляда. Несмотря на разницу в возрасте, они совсем не стеснялись друг друга и сразу начали общаться как сёстры. Вернее, лучше, чем сёстры, если учесть отсутствие у Карин взаимопонимания со Сьюзи. Мы забрали Карин сразу после соревнований. Я позвонил маме и сообщил, что привезу сестрёнку на следующий день утром, прямо в школу. Весь вечер мы с Либерти и Карин болтали, играли в настольные игры, показывали смешные пантомимы. Вечер плавно перешёл в ночь, но я не гнал Карин спать. Во-первых, я хотел, чтобы она вкусила взрослой свободной жизни, а во-вторых – очень не хотелось прерывать общение. На рассвете мы втроём сели в машину. Карин некоторое время сонно таращилась в окно, потом завернулась в плед и задремала на заднем сидении. Либерти, улыбаясь, сидела справа от меня и смотрела на дорогу. К маме я в тот день не заехал. Мы с Либерти завезли Карин в школу, погуляли по городу моего детства, немного отоспались в мотеле и поехали назад в Портленд. – Мама и Сьюзи всё равно сейчас на работе, – объяснил я Либерти, которую удивило моё нежелание заглянуть домой. – Их придётся ждать… Но дело не в этом. Ты же знаешь, что моя мама – человек своеобразный. Я, конечно, очень люблю её и Сью, но сейчас, после замечательной встречи с Карин, мне не хочется видеться со старшими. Давай съездим к ним в другой раз. Предупредим заранее… – Ну хорошо, – согласилась Либерти. В итоге, мы увлеклись своими делами и про родителей вспомнили, только когда мне позвонила шокированная вестью о тайной свадьбе мама. Чтобы не шокировать родных ещё сильнее, я попросил Либерти одеться на встречу с мамой «как все», то есть – в одном стиле. – Как хочешь, Фрэнк, – не стала спорить жена. – Только ты помоги мне выбрать одежду, хорошо? Я, кажется, разучилась быть обычной. Чтобы Либби не было обидно, я тоже решил поискать в своём гардеробе что-нибудь занудное и после раскопок обнаружил в куче неходовой одежды унылый серый свитер. – Пусть думают, что я женился и стал нормальным, – пошутил я, залезая в свою находку. – Как тебе, Либерти? Давненько я такого не носил. – Синие волосы тебя выдают, – хихикнула жена. – Интересное дело! Когда мы кажемся нормальными другим – мы кажемся странными самим себе, и наоборот. – Таков наш удел. – Я ещё раз осмотрел нас с Либерти в зеркале. – Интересно, если бы все носили только яркое, я носил бы серое или тоже яркое? – Как бы это выяснить? – озадачилась Либерти, но так ничего и не придумала. Близилось рождество, поэтому мы с Либби обещали остаться у моих родителей на праздники. Карин была в восторге. Я позвонил ей за пару минут до прибытия, и она выбежала встречать нашу машину. На ней были новая куртка и шапка с пушистым помпоном. – Фрэнк! Либерти! Приехали! – вопила она, прыгая вокруг. Тут же с лаем носился наш пёс Шелдон. Мама и Сьюзи вышли на крыльцо и подождали, пока я припаркуюсь. Они были очень похожи друг на друга, когда стояли вот так, вместе. – Знакомьтесь, это Либерти Тарсен, моя жена, – гордо сказал я, указывая на Либби. Та улыбнулась и поздоровалась. – Я Элизабет Тарсен, мама Фрэнка, – в свою очередь представилась моя мама. – А я Сьюзен, его сестра. Можно просто Сьюзи или Сью. А это Карин, наша младшая сестричка. – Приятно познакомиться! – Карин с серьёзным лицом пожала Либерти руку. Она усиленно делала вид, что не знакома с моей избранницей. Либби вежливо приветствовала всех моих родственников, и мы прошли в дом. Всё здесь уже было наряжено к Рождеству. – Как у вас красиво! – восторженно протянула Либерти. Мама радостно улыбнулась: это она всегда украшала дом к праздникам. – Пойдёмте за стол, – сказала Сьюзи. – Вы наверняка голодные с дороги. Заодно пообщаемся и поближе познакомимся.ЛИБЕРТИ ТАРСЕН
Если честно, я очень боялась этой поездки. Что, если родители Фрэнка не примут меня? На самом деле, это могло и не сыграть роли, ведь и Фрэнк, и Карин относились ко мне хорошо, но я всё равно волновалась. Слишком уж много Фрэнк говорил о том, что его мама и старшая сестра – люди своеобразные. «Хорошо, что мы с Фрэнком уже женаты! Нам хотя бы не могут отказать в согласии на брак», – думала я, но вскоре мысли переключились на другую волну. Что, если не стоило спешить? Вдруг это выставило меня с сильно плохой стороны? Я мучилась этими вопросами, но рассказывать Фрэнку о своей беде не хотела. «Ну не примут тебя сразу – примут потом, ничего страшного», – сказал бы он, и это было бы справедливо, но почему-то недостаточно успокаивало. Я чувствовала, что действительно хочу стать частью семьи Тарсенов. Не просто девушкой, с которой живёт Фрэнк, а дочерью миссис Тарсен и сестрой Сьюзи и Карин. Я слишком долго жила сама по себе. С тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, тётя почти перестала опекать меня. Она давала мне деньги и разрешала делать, что угодно, если это было в рамках закона. Мне нравилось быть самостоятельной, да и друзей у меня было немало, так что я редко переживала из-за отсутствия семьи. И вот теперь, променяв всех друзей и приятелей на одного Фрэнка, я вдруг заволновалась. Если я не понравлюсь его родителям и не смогу завоевать признание среди его коллег из группы, не разлюбит ли он меня потом? Фрэнк – звезда, мечта чуть ли ни половины девчонок штата, а кто я? Студентка-прогульщица, у которой только и есть богатств, что умение рисовать и желание не быть как все. Может, ещё не поздно догнать одногруппников и таки сдать сессию? Или лучше играть на синтезаторе с утра до ночи, пока не онемеют пальцы, чтобы увеличить шансы попасть в группу? В принципе, Боб, Майк и Дик сочли меня не такой уж бездарной клавишницей… Такие мысли одолевали меня все дни перед поездкой в родной город Фрэнка, но я старалась ничем не выдать своей тревоги и оставаться такой же весёлой и странной, как всегда. Встреча со старшими Тарсенами прошла намного лучше, чем я могла себе представить. Миссис Тарсен и Сьюзи отнеслись ко мне очень хорошо. Они задавали вопросы о моей жизни, радушно кивая, выслушав ответ. Фрэнк без конца повторял, какая я интересная, талантливая и заботливая, Карин предлагала мне попробовать разные блюда, и, когда миссис Тарсен и Сьюзи не смотрели на неё, хитро подмигивала то мне, то Фрэнку. После еды Фрэнк и Карин показали мне дом. Он оказался небольшим и очень уютным. Именно таким, каким должен быть дом настоящей, крепкой семьи. На стенах висели нарисованные Фрэнком картины, на диванах – подушки с бахромой работы Сьюзи. – Как у вас здорово! – сказала я растроганно. Квартира Фрэнка мне тоже очень нравилась, но всё-таки она была холостяцкая, и даже моё появление не смогло кардинально ей изменить. – Либ, смотри, это я подарила! – хвасталась Карин, дёргая цветастые занавески в комнате Фрэнка. – А пошли в мою комнату – я покажу тебе свои награды! А ты сыграешь нам вечером на синтезаторе? Вы же привезли его с собой, правда? Тебе надо репетировать. Когда Карин оставила нас наедине, Фрэнк показал мне свои старые, школьные рисунки. – Вот смотри, есть очень забавные. Это карикатура на нашу училку. А это супергерой, которого я придумал – Человек-Хек. Обычно он выглядит как рыба хек, но, если кто-то терпит бедствие на берегу, он может превратиться в человека. А это прыгающая пума. Я срисовывал её из какого-то журнала. А вот мрачный рисунок. Я его рисовал в пятнадцать лет, мне было тогда очень нехорошо. Говорят, что рисунки, которые вобрали в себя плохие эмоции, надо выкидывать, а я не согласен. Нужно помнить, как нам бывало тяжело, чтобы ценить настоящее и чтобы сочувствовать и, не задумываясь, помогать тем, кто в беде. Если мне нужно написать серьёзную песню, я часто вспоминаю худшие периоды своей жизни. Я была поражена. Мне вдруг показалось, что я совсем не знаю Фрэнка. Он оказался куда мудрее и вдумчивее, чем во время обычного общения. Я осознала, что слышала очень мало его песен. Что мы слишком много веселились и слишком мало обсуждали серьёзные вещи. Нам обоим снесло крышу от того, что мы нашли друг в друге такого же безбашенного фрика, как мы сами, и остальное отодвинулось на задний план. «Что, если мы поговорим о серьёзном, и Фрэнк сочтёт меня легкомысленной?! – испугалась я. – Вдруг я не смогу ощущать мир так же тонко, как он, и это со временем испортит отношения?» – Либерти, что-то не так?.. Я вынырнула из своих мыслей и поняла, что Фрэнк пристально на меня смотрит. – Всё хорошо, – сказала я поспешно. – Просто ты мне ничего не рассказывал о тяжёлых периодах своей жизни… Мы вообще мало говорили на серьёзные темы. – Значит, надо поговорить, – решил Фрэнк. – Хочешь прямо сейчас? – Но ведь мы в гости приехали, – слабо возразила я. – На Рождество. Мы веселиться должны, а не говорить о сложных временах и проблемах. – Так давай поговорим, а потом будем веселиться! Нелегко же расслабиться, когда голова забита вопросами. Тем более, мы же с тобой странные. Фрэнк ласково погладил меня по руке, и я ощутила прилив нежности. – Ты прав, Фрэнки. Сейчас самое время познакомиться ещё ближе. Расскажи мне про те дни, когда появился этот рисунок. Ты сильно переживал? Из-за чего? Фрэнк вздохнул. – Тут с предысторией рассказ получится. Про развод родителей. И про переходный возраст. И про рождение Карин. Я тебе всё расскажу, а потом ты поделишься со мной своей биографией. Хорошо? – Ага, – кивнула я и уткнулась лицом в непривычно серый свитер Фрэнка. Какой он всё-таки хороший, мой муж! И как мало я о нём знаю.СЬЮЗИ ТАРСЕН
Она показалась мне очень обычной – избранница Фрэнка (слишком сложно было называть её женой). Я представляла себе неформалку с зелёными волосами и пирсингом в губе, но когда машина Фрэнка остановилась, из неё вылезла самая обычная девушка в строгом чёрном пальто. Она скромно и вежливо с нами поздоровалась и прошла в дом. «Чем Фрэнка привлекла эта невзрачная особа?» – недоумевала я, ожидая подвоха. Ну не могло быть так, что мой яркий, сумасшедший брат влюбился с первого взгляда в самую обычную девчонку. Фрэнк снял куртку, и я изумилась ещё больше. На нём был однотонный серый свитер, который, сколько я помню, он ненавидел и никому не отдавал лишь потому, что это был последний подарок нашей умершей бабушки, папиной мамы. – Фрэнк, ты сегодня необычно оделся, – не удержалась я, когда девушка немного отошла. – Для тебя старался, – хихикнул брат. – Не рада что ли, Сью? Зато смотри, как я волосы покрасил! Никаких тёмных корней! Только синий и оранжевый. Я вздохнула с облегчением. Это был тот Фрэнк, которого я знала. Но кто же такая эта Либерти? А может, вся эта шумиха вокруг неё в прессе – просто утка, и Фрэнк на самом деле не женат? Мне очень хотелось, чтобы это было так. К своему стыду, я не готова была принять тот факт, что мой сорвиголова-братец вступает в брак раньше меня, старшей сестры. Я пригласила гостей за стол, намеренно заняв место напротив Либерти. Мы с мамой задавали ей и Фрэнку разные вопросы: где они познакомились, чем Либби занимается, какая у неё семья. Из ответов следовало, что новая любовь Фрэнка – сирота, учится на художника в том самом колледже, который не закончил Фрэнк, а познакомились они просто на улице. Я старалась улыбаться гостье как можно искреннее, но она по-прежнему вызывала у меня подозрение. Может, Либерти – ведьма, и брат влюбился в неё из-за каких-то чар? Или она настолько хорошо рисует, что Фрэнка очаровали её рисунки? Или он обрадовался, найдя невесту-сироту? Но боже, что за глупость? Кто может заставить его общаться с родителями невесты или жены, если он сам не захочет? Фрэнк никогда бы не выбрал спутницу жизни по расчёту. «Хорошо, что они останутся у нас на несколько дней. Понаблюдаю за ними и разберусь, чем эта Либби так притягательна», – решила я.***
Фрэнк всегда был для меня шляпой фокусника. Я никогда не знала, что он выкинет в следующую минуту и сколько в его голове ещё хранится сумасшедших идей. Когда мы были маленькими, он часто доводил меня до слёз своими выходками. Возможные действия делились для него не на «можно» и «нельзя», а на «весело» и «скучно». Фрэнк мог унести мои ботинки и набрать в них воды из лужи просто потому, что это весело. Мог пойти в школу в вывернутой наизнанку одежде. Мог приклеить моей кукле усы или нарисовать в тетради таракана. Он мог всё, что угодно, если это казалось ему достаточно весёлым. Возможно, будь Фрэнк просто моим знакомым, я бы смеялась над его проделками, как и все остальные, но я была его сестрой, причём старшей, и все шишки за его плохое поведение сыпались на меня. – Сьюзен, почему ты не следишь за Фрэнком? Он снова бегал на перемене через дорогу на красный свет! Сьюзи, твоя брат обижает Джоди! Объясни ему, что девочек нельзя бить, даже если они первые начали! Сьюзи, Фрэнк совсем не учит математику! Позанимайся с ним, пожалуйста! Что значит – он не хочет с тобой заниматься? Ты его сестра – так придумай, как его заставить! Всё детство я мечтала быть единственным ребёнком в семье, потому что мне не хотелось отвечать за выходки братца. Ещё хуже стало, когда мы подросли. Проблемы переходного возраста, о которых так много говорят и пишут, меня не коснулись: у меня не было ни гормональных сбоев, ни ломки мировоззрения. Меня мучили проблемы куда более серьёзные: неладное творилось в семье. Мама и папа всё чаще ссорились, всё реже проводили время вместе. Когда я пыталась добиться ответа, что же, в конце концов, происходит, родители отказывались что-либо со мной обсуждать. Мне было плохо – плохо, как никогда в жизни. Я чувствовала: стрежень, который скреплял отношения в нашей семье, треснул и скоро окончательно сломается. Фрэнк, видимо, тоже это чувствовал и реагировал по-своему. Если я плакала в подушку и устраивала открытые истерики по поводу и без, то Фрэнк стал совершенно отчаянным хулиганом. Легенды о его выходках ходили по всему городу. Их постоянно рассказывали мне: то сочувственно и шёпотом, то громко, со смехом, тыкая в меня пальцем: – Твой брат угнал мотоцикл Питера и полдня на нём катался! Да ты бы видела, на какой скорости! – Сьюзи, Фрэнк снова дразнил собак мистера Уотсона! Ещё немного – и они отгрызли бы ему ногу! Он еле успел забраться на дерево. Если не веришь – посмотри, что у него со штаниной! – Сьюзен, твой псих упёр из лаборатории кучу реактивов и говорит, что будет делать бомбу! Ты не поможешь выяснить, куда он их спрятал? Мне отчаянно хотелось заткнуть уши, чтобы никогда, никогда больше не слышать этих ужасных историй. Я вдруг осознала, насколько люблю Фрэнка и как боюсь его смерти. А заодно – насколько ненавижу его несносный характер. Беременность мамы стала для меня шоком. Ещё один ребёнок? В нашей семье? Сейчас? Не лучше ли бросить все силы на то, чтобы помириться и утихомирить Фрэнка, пока он не убил себя? Однако родители думали иначе, и, спустя положенный срок, на свет появилась Карин. Единственное, чему я была рада – что это не мальчик. С рождением Карин отношения мамы и папы так и не улучшились, зато забот у меня стало ещё больше. Говорят, что, когда в семье появляется малыш, старшие дети становятся взрослее и ответственнее. Я очень надеялась, что с Фрэнком так и будет, но вышло с точностью наоборот. Фрэнк окончательно отказался делать какую-либо работу по дому и то сидел, запершись в своей комнате, то пропадал на улице. Вся забота о Карин легла на меня. Когда отец ушёл к актрисе, я твёрдо решила, что порву с ним всякие отношения. Бросить троих детей казалось мне страшным предательством. Фрэнк, видимо, думал так же, но разговаривать со мной о поступке отца он упорно не желал. Он был тогда помешан на музыке и постоянно ходил в наушниках. Иногда он забывал воткнуть их в плеер, но всё равно делал вид, что слушает песни и не слышит того, что ему говорят. Пока Карин была маленькой, она жила в одной комнате с мамой, а я – на втором этаже, по соседству с Фрэнком. Когда я готовилась к экзаменам, противный брат бренчал на гитаре и пел дурацкие песни. Иногда он рисовал карикатуры и лепил жвачкой на мою дверь. Мне очень хотелось уехать в другой город и поступить там в вуз, но я не могла оставить маму одну с крошкой Карин и сорвиголовой Фрэнком. В итоге я поступила в единственный колледж нашего городка и стала ждать, когда же Фрэнк выпустится из школы и куда-нибудь свалит. «Портлендский колледж искусств… Самое место для моего братца. Может, тамошним преподавателям удастся пустить его энергию в нужное русло!» – думала я, провожая Фрэнка в путь. Он стоял у здания вокзала, ожидая автобуса в Портленд, и у меня впервые за последние годы появилось время и желание внимательно рассмотреть его. В те несколько минут перед отправлением автобуса я неожиданно осознала, как Фрэнк изменился, повзрослел и похорошел. Я привыкла, что он – мой мелкий брат, генератор проблем и безумных идей. Сейчас же передо мной стоял симпатичный молодой человек в яркой одежде, со стриженными тёмными волосами. Я редко замечала, какие у Фрэнка глаза, а теперь вдруг поняла, что они очень красивые. Светло-карие, на солнце почти зелёные, они казались загадочно печальными из-за необычного разреза – совсем как у дедушки, который пятьдесят лет назад был первым красавцем города. «Не будь Фрэнк моим братом – я бы сейчас влюбилась!» – подумала я и покраснела. Когда только он успел вырасти?.. – Ладно, Сью, я поехал! – махнул мне Фрэнк, когда портлендский автобус гостеприимно открыл двери. – Не поминай лихом и прости за мои выходки. Поеду буянить в другом месте! – Пока-пока! – откликнулась я. Хотелось плакать: то ли от счастья, то ли от горя, что Фрэнк больше не будет жить в нашем маленьком домике. Через некоторое время брат объявился дома уже с татуировкой, потом с фиолетовыми волосами, потом – как музыкант, а потом он стал мелькать по телевизору, всё чаще и чаще, в разных образах, с разными песнями и разным цветом волос. И вот теперь он приехал уже с женой. Так кто же она такая, эта Либерти, что очаровала моего Фрэнка?..ЛИБЕРТИ ТАРСЕН
Дом детства Фрэнка мне понравился абсолютно всем, кроме одного: казалось, что за мной постоянно следят. Я то и дело ловила на себе взгляды Сьюзи и миссис Тарсен. Иногда из-за угла выглядывала Карин и наблюдала, чем мы с Фрэнком заняты. Это ужасно смущало. На самом деле, поскольку я в любом коллективе была не как все, подобное любопытство окружающих не было для меня чем-то новым, но здесь за мной наблюдали не соученики, а члены семьи любимого человека, и я боялась их разочаровать. – Либерти, да не стесняйся ты так, – беспокоился Фрэнк. – Здесь никто не кусается, и папарацци здесь тоже нет. Если тебе некомфортно – поехали назад в Портленд. – Ну нет. Мне хорошо здесь, я просто пока не привыкла, поэтому волнуюсь. И ещё я не видела твоего папу. – Да, к папе обязательно надо съездить! – подтвердил Фрэнк, и на следующий же день после прибытия мы поехали знакомиться с мистером Тарсеном.ЛИЗА МАЙЕРС
Мой сводный братец Фрэнк теперь женат. Ужасно странно об этом думать, и ещё удивительнее видеть его жёнушку. Зовут её Либерти, она младше него на пять лет. Вовсе не красавица и вообще ничем не примечательная особа. Она вроде как учится на художника и ещё играет на синтезаторе. Чёрт её знает, чем она очаровала Фрэнка, ведь он мог выбрать кого-то посимпатичнее или хотя бы поприкольнее. Мы посидели за столом – я, мама, отчим и молодожёны. Это был тот ещё цирк. Отчим на радостях выхлебал полбутылки шампанского, и его понесло. Он говорил о том, как это круто, что сын женился, какой он молодец, какую выбрал красивую себе жену и просил назвать будущего внука Джонатаном, в честь себя любимого. Фрэнк тоже выпил, после чего вдруг вспомнил, что он за рулём. – Да пофиг, я и не в таком состоянии водил, – заявил он, но Либерти рассердилась, и молодой муж решил-таки вызвать вечером такси. Раз терять было уже нечего, Фрэнк и его папаша выпили ещё, потом стали петь какие-то дурацкие песни. Либерти почти не пила и смотрела на муженька с ужасом. Наконец они собрались и уехали, причём Фрэнк долго и сбивчиво извинялся за то, что так и не помог мне попасть в Голливуд, поминутно говоря, что такой хреновой актрисы, как я, ещё не видел. Я даже не пойму, чего во мне сейчас больше – обиды, отвращения или смеха. Ну честно, только поржать и остаётся. Это капец какой-то.ЛИБЕРТИ ТАРСЕН
Увидев, в каком состоянии вернулся Фрэнк, Сьюзи разразилась бранью. – Вот свинья! С ним молодая жена – а он нажрался. Ну давай же, иди домой, негодник, не заставляй себя тащить! – Я трезвый, – сказал Фрэнк, поскользнулся посреди двора и упал. Мы со Сьюзи кинулись его поднимать. Дорога от ворот дома до спальни стала сущим адом. Фрэнк с трудом перебирал ногами, опускал пьяные замечания по поводу Сьюзи, то и дело порывался что-нибудь спеть. – Часто он так? – спросила я со страхом. Сьюзи неопределённо пожала плечами. – Вроде не очень. Я понятия не имею, чем он занимается, ведь мы живём не вместе. Спроси у его коллег. – Я с ними почти не знакома… – Да я немножко выпил! Я трезвый в стельку! То есть – как стёклышко! Либерти, скажи, что я трезвый! Докажи этой зануде Сьюзи! – Ты пьян, Фрэнк, – проговорила я зло. – Давай, шагай вперёд! Здесь нет фанатов, чтобы нести тебя на руках. Чтобы не тащить шатающегося Фрэнка по лестнице на второй этаж, мы уложили его в гостиной на диване. На шум вышла миссис Тарсен и, заметив, в каком состоянии сын, ахнула. – Напился! И это после свадьбы, только приехав домой! Я всегда знала, что отец хорошему его не научит. Фрэнк! Как тебе не стыдно перед Либерти? Фрэнк посмотрел на неё непонимающим взглядом и закрыл глаза. – Пусть спит! Завтра утром мы ему устроим, – Сьюзи приподняла меня и повела в сторону лестницы, ведущей в нашу с Фрэнком спальню. – Отдохни, Либби, у тебя был тяжёлый день. Утро вечера мудренее, завтра всё наладится, не переживай так. Фрэнк иногда перебирает с алкоголем, зато он не принимает наркотики и даже не курит. Он очень хороший, просто не всегда может сдержать свою буйную натуру. Ложись спать, Либби. Ну, не плачь, всё будет в порядке. Сьюзи усадила меня на диван и ушла, а я разрыдалась ещё сильнее. Сколько ещё сюрпризов преподнесёт мне Фрэнк? Мы так быстро поженились – чего ещё я не знаю о нём? Что, если он со временем станет алкоголиком? И какие у него ещё есть вредные привычки, кроме тяги к спиртному? Широкий диван Фрэнка казался слишком большим для меня одной. Я забилась в угол между спинкой и подлокотником и сжалась там, обняв подушку. Через некоторое время зашла миссис Тарсен и немного посидела со мной, говоря тёплые слова. Мне стало легче, и я ощутила глубокую признательность по отношению к ней и Сьюзи. Фрэнк так часто упоминал, что его мама и старшая сестра – жуткие зануды, а вот теперь оказывается, что они очень хорошие люди, а сам он… Какие ещё эксцентричные поступки запрещают ему совершать «занудные» родственники? И как добиться того, чтобы Фрэнк не делал того, что опасно для него и окружающих? Спросить об этом у миссис Тарсен я не решилась.***
Утром, когда я спустилась в гостиную, Фрэнк ещё спал. От него разило перегаром. На стульях возле дивана сидели Сьюзи и Карин. – Либерти, извини, пожалуйста, Фрэнка, он больше не будет, – робко произнесла при виде меня Карин. – Воспитывать его надо, – фыркнула Сьюзи. – Карин, пойдём приготовим Либерти кофе. Сьюзи и Карин ушли, а я села на подлокотник и погладила Фрэнка по сине-оранжевой шевелюре. – Фрэнк, зачем ты так? – прошептала я с горечью. Услышав мой голос, Фрэнк приоткрыл глаза и болезненно сощурился от солнца. – Либерти… Где мы? – Дома у твоей мамы. В гостиной. Фрэнк с трудом сел, приложил пальцы к вискам. – Я выпил вчера… Что было? Я что-то вытворял? Мы ведь ехали к папе… А дальше я ничего не помню. С кривящимся ртом и свисающими на лицо спутанными волосами Фрэнк выглядел очень жалким. Мне захотелось обнять его и утешить, но я ещё не простила ему вчерашний вечер. – Вы с папой пели песни, потом ты оскорбил свою сестру Лизу, а когда мы приехали – нам со Сьюзи пришлось волочить тебя от такси до дома, – безжалостно сообщила я. Фрэнк застонал. – Прости меня, Либерти! Я поступил как последний подонок. Мне не нужно было пить. Я больше не буду, клянусь! Что я сказал Лизе? – Что она плохая актриса. – Ну, это я говорил ей и в трезвом состоянии. А ещё? – Извинялся, что не помог попасть в Голливуд. – Её бы туда не взяли даже с моей протекцией. Тебе я что-то плохое говорил? – Нет, ничего. – Потому что мне нечего сказать. Ты ангел, Либерти. Ты хорошая во всём, а я полный мудак. Прости меня, если можешь. – Прощу, если поклянёшься больше не напиваться. – Клянусь! Больше ни капли спиртного! Фрэнк помассировал виски, потом поднял на меня жалобный взгляд. – Принеси водички… Пожалуйста… На пороге появились Сьюзи и Карин. – Очнулся наконец, алкоголик, – хмыкнула Сьюзи. – Как ощущения после вчерашнего? Ты знаешь, что Либерти плакала из-за тебя? – Либерти… – Казалось, что Фрэнк сейчас сам заплачет. – Я обидел тебя! Как я мог! Что я наделал! Либерти, я клянусь, я… – Всё хорошо, Фрэнк, не надо мучиться. – Я протянула мужу руку, и он крепко её сжал. – Просто не пей больше в таких количествах, и всё. – Клянусь! Клянусь нашей семьёй, клянусь своим голосом, чем угодно! – Эй, полегче, Фрэнк! Не надо клясться нами, – заметила Сьюзи. Фрэнк покорно кивнул. Он выглядел как кот, которого облили водой: жалко и беспомощно. – Не ругайте его, он больше не будет, – попросила я Сьюзи и Карин. – Фрэнк получил по заслугам. Давайте лучше поможем ему поскорее прийти в себя. – Не защищай его, Либерти. Он не заработал хорошего отношения к себе. Пускай подумает о своём поведении, – фыркнула Сьюзи. – Я принесу воды, – пискнула Карин и юркнула обратно в кухню. Она явно не знала, чью сторону принять – мою или Сьюзи – и как быстро нужно простить Фрэнка за вчерашнее. – Фрэнк, – шепнула я мужу на ухо. – Скорее приходи в себя – и забудем этот день. Будем радоваться жизни и совершать смешные нелепости, как прежде. Только без алкоголя, хорошо? Ты ведь весёлый и так. Зачем тебе это зелье? Оно портит тебя. – Больше ни капли, – закивал Фрэнк. – Если буду пить – можешь бросить меня. Я недостоин такой чудесной жены, как ты. – Ни капли, – повторила я. – А теперь отдохни немного. Сейчас придёт Карин с водой. Или помочь тебе дойти до туалета? Фрэнк прижался ко мне и ничего не ответил. Я заметила, что по щекам у него текут слёзы. – Всё будет хорошо, не кори себя так! – Я почувствовала, что мне самой больно. – Я люблю тебя, Фрэнк. Будь умницей, и всё будет хорошо.ФРЭНК ТАРСЕН
Сказать, что мне было стыдно, значит не сказать ничего. Весь следующий после поездки к отцу день я не мог смотреть Либерти в глаза. Как я мог так напиться? Что стоило держать себя в руках и не наливать каждый раз, когда предлагал отец? Одно дело – праздники с ребятами из группы, другое – застолье в кругу семьи… После больших концертов (если в течение пары дней не намечалось ничего важного) мы с коллегами отрывались по полной. Я, Тони и, как ни странно, Эндрю иногда напивались до беспамятства. Боб оставался в относительно здравом состоянии, сколько бы ни употребил, Майк никогда не пил больше двух рюмок, Дик не пил совсем. Как Дик переживал наши пьяные тусовки – я до сего дня не задумывался, но теперь, глядя на Либерти, я чувствовал стыд не только перед женой, но и перед всеми трезвыми людьми, которые когда-либо видели меня сильно пьяным. Все следующие дни я, как мог, старался загладить свою вину перед родными. Такого тихого Фрэнка Тарсена свет, пожалуй, ещё не видел. Я помогал маме готовить рождественские блюда, вымыл вместо Сьюзи весь дом, съездил с ней за покупками. В свободное от праздничных дел время я гулял с Либерти и Карин, играл с ними в настольные игры, в баскетбол. Не забывали мы и про фанатов «Звериных Душ». По совету Либерти я устроил на сайте группы прикольный рождественский конкурс. Каждый три часа я выкладывал в сеть какой-нибудь странный рисунок, а посетители сайта могли за небольшую плату оставить комментарий: что, по их мнению, на рисунке изображено. Плата была введена, чтобы уменьшить количество флуда и спама. Утром и вечером я выкладывал ответы на загадки предыдущих 12 часов, стараясь делать их как можно более неожиданными и забавными. «Это колено Санта Клауса», «Это рог оленя, обмотанный ковром» – примерно в таком стиле были пояснения. Тому, кто называл наиболее близкий к истине ответ, полагался в подарок диск «Звериных Душ». После объявления победителя я перечислял имена давших самые оригинальные ответы и благодарил за креативность. Каждый хотел оказаться в заветном списке, поэтому изобретательность ответов просто зашкаливала. Либерти и Карин помогали мне с рождественским конкурсом, как могли. Часть выложенных в сеть рисунков принадлежала им, и победителя очередного этапа тоже нередко выбирали они. Рождество прошло просто замечательно. Мы посидели за праздничным столом, погуляли по городу, обменялись подарками. Я получил поздравления от множества друзей, родственников и знакомых. Сам я тоже позвонил нескольким людям, в том числе отцу. Я поздравил его с праздником и попросил позвать к телефону Лизу. Я извинился перед ней за всё, что наговорил в пьяном виде. Лиза поначалу обрадовалась, но, узнав, что помогать ей с актёрской карьерой я по-прежнему не собираюсь, буркнула «Счастливого рождества» и бросила трубку. К моему удивлению, Либерти тоже позвонило несколько десятков человек. Я привык, что она почти ни с кем, кроме меня, не общается, и был изумлён, сколько у неё на самом деле друзей и приятелей.СЬЮЗИ ТАРСЕН
Понаблюдав за Фрэнком и Либерти несколько дней, я со смесью восторга и зависти осознала, что они понимают друг друга с полуслова. Скромная невзрачная девчонка имела с моим братом почти телепатическую связь. Они договаривали друг за друга фразы, одновременно начинали смеяться над шутками. Я могла бы объяснить это тем, что все влюблённые немного телепаты, а потом это проходит, если бы не наблюдала, как Фрэнк и Либерти вместе рисуют. За один день, сидя на диване в гостиной, они в четыре руки создали комикс о том, как познакомились. Я никогда не видела, чтобы Фрэнк что-либо рисовал с кем-то, и уж тем более так слаженно, будто он и напарница были частями одного механизма. Карин тоже была от Либерти в полном восторге. Всё свободное время они крутилась вокруг них с Фрэнком, они выдумывали втроём какие-то конкурсы для «Звериных Душ» и хохотали, как сумасшедшие. И меня, и маму поразила забота, с которой Либерти относилась к Фрэнку. Когда тот напился вхлам, она не стала устраивать скандал, а просто помогла ему добраться до дома. Когда же Фрэнк протрезвел, он сам извинился перед Либерти, и она взяла с него обещание отказаться от алкоголя. Мы с мамой несколько раз обсуждали этот случай и гадали, сможет ли Либби перевоспитать нашего Фрэнка. Пока что всё выглядело весьма оптимистично: Фрэнк пытался слушаться, стать лучше ради своей любимой. Однако надолго ли хватит такого рвения – мы не знали. Оставалось надеяться, что двадцать пять лет – самое время повзрослеть даже для такого оригинала и сорвиголовы, как Фрэнк Тарсен.
