Глава 8. Обратная сторона славы
1 мая 2026 г., 07:15
And you want to live forever in the lights you make.
When we were young, we used to say
That you only hear the music
When your heart begins to break.
Now we are the kids from yesterday.
(My Chemical Romance “Kids From Yesterday”)
ЛИБЕРТИ ТАРСЕН
Нашему возвращению в Портленд я обрадовалась гораздо больше, чем ожидала. Мне было хорошо с мамой и сестрами Фрэнка, но, когда мы вернулись, я ощутила настоящую свободу. В яркой квартире Фрэнка никто не наблюдал за мной из-за угла. Никто не оценивал мои действия. Здесь меня принимали такой, какая есть, и это было высшее счастье. В последний день года Фрэнк пригласил меня в итальянский ресторанчик. – В твоей внешности есть что-то итальянское. Ты обязательно должна там побывать! – заявил он. Предложение мужа мне очень понравилось. Все дни после приезда я много репетировала, готовясь к решающему прослушиванию, и мне хотелось немножко отдохнуть в каком-нибудь милом заведении. Ресторанчик оказался очень уютным. Нам дали столик в закутке, где никто нас не беспокоил и не подходил к Фрэнку за автографами. Еда была вкусной, живая музыка помогала расслабиться. Я наблюдала за тем, как музыканты управляются со своими инструментами, и думала о «Звериных Душах» и о том, что даже если меня не возьмут в группу – я всё равно буду счастлива помогать Фрэнку и его друзьям и находиться рядом с ними. Фрэнк сидел напротив и ласково мне улыбался. После инцидента в доме отца он дал обещание завязать с алкоголем насовсем, поэтому мы пили только сок. Фрэнк надел забавный свитер, который я нашла у него в шкафу: пёстрый с белыми рукавами. На одном рукаве было вывязано «Всем привет», на другом – «Я Фрэнки». Этот свитер связала какая-то фанатка, и он показался мне таким прикольным, что я уговорила мужа носить его почаще. Как ни странно, я не ревновала Фрэнка к неизвестной девушке, вязавшей свитер. Может быть, оттого, что я верила в нашу любовь, а может быть – просто не хотела портить себе настроение. Я понимала, что жена знаменитости не может быть ревнивой, иначе недолго сойти с ума, поэтому старалась не ассоциировать вещи Фрэнка с подарившими их людьми. Разноцветные витрины за окном перемигивались с гирляндами в помещении, создавая волшебную атмосферу. – А давай нарисуем друг друга, – предложил Фрэнк, доставая альбом, два карандаша и ластик. Я засмеялась. – Боже, как мило! Я как раз хотела запечатлеть это вечер. Следующие полчаса мы усиленно водили грифелями по бумаге, воссоздавая образы друг друга. В итоге получилось довольно похоже, и мы решили повесить портреты в спальне. Закончив рисунок, Фрэнк предложил прогуляться. К моему удивлению, он даже не надел куртку – просто повязал вокруг пояса. – Станет холодно – тогда и надену, – браво заявил он. Ветра почти не было, в свете фонарей кружился белый невесомый снег. Мы с Фрэнком шли по улице – очарованные и счастливые. Замечтавшись, я даже не сразу поняла, что происходит. Возле нас вдруг оказалось двое молодых людей агрессивного вида. – Фрэнк Тарсен, звезда эстрады! – нараспев проговорил один из них. – Знаменитый Камышовый Кот! Знал бы ты, сколько жизней сломал – не кривлялся бы на сцене. Говоришь, что призван спасать людей, а сам их убиваешь. Фрэнк сделал шаг влево, загораживая меня. – Кто вы и что имеете в виду? – спросил он. – Наши девушки бросили нас, увлёкшись тобой и твоим творчеством, – заявил парень в чёрной куртке. – Влюбившись в твои гейские волосы и грустные глаза. Таких, как мы, много. Ты и твоя группа – вы отбираете у нормальных парней их подруг. Ваше творчество убивает! – Нормальные девушки не бросают парней, влюбившись в звёзд с экрана, – холодно возразил Фрэнк. – Если девушка уходит по такой нелепой причине – то и жалеть нечего. Найдите достойных спутниц жизни. Песни тут ни при чём. – Строишь из себя умника, – парень в чёрной куртке пьяно икнул. – Какое право ты, сволочь, имеешь оскорблять наших женщин? – Да я их не… Всё, что произошло дальше, слилось для меня в один сплошной кошмар. Второй незнакомец – который до этого молчал – дёрнулся в сторону Фрэнка, и началась драка. Запоздало сообразив, что блестящая штука у него в руке – нож, я завизжала. Фрэнк и человек с ножом кружили по засыпанной снегом площадке. Такого Фрэнка я не видела никогда. Он двигался быстро, как дикий зверь, уклонялся от выпадов противника и старался достать его кулаками и ногами. Однако оружия у Фрэнка не было, к тому же в драку вступил подвыпивший парень в чёрном, и противников оказалось вдвое больше. Я закрыла глаза, чтобы не видеть этого ужаса и принялась отчаянно молиться. Я умоляла Бога спасти моего Фрэнка, дать ему силы справиться с нападающими, обещала, что сделаю всё, что угодно… Звуки драки сводили меня с ума. Я пыталась не слушать их, но не могла, ведь они давали информацию о том, что происходит. Чертыхание Фрэнка, вопль боли одного из противников, удар, ругательство, кто-то падает на землю… Я распахнула глаза. «Фрэнк?..» Нет, Фрэнк стоял, хотя и как-то криво. У его ног лежал тип в чёрной куртке. Второй противник – в сером – был уже без ножа. Нож валялся на снегу, на равном расстоянии от Фрэнка и его противника. «Нужно взять нож и отдать его мужу!» – пронеслось у меня в голове, но ноги не слушались. «Что, если я передам Фрэнку нож, а парень в чёрном перехватит оружие и убьют моего мужа? Или Фрэнк нечаянно убьёт этого парня, и его посадят в тюрьму?!» Слёзы застилали мне глаза, но и через пелену было видно, как покраснел белый рукав свитера с надписью «Я Фрэнки». «Господи, спаси моего мужа!» – молила я, сжимая ладони. Драка возобновилась. Я уже толком не понимала, где кто, и пришла в себя, только когда парень в сером упал на землю и больше не поднялся. Ноги сами понесли меня к мужу. Он стоял, остекленевшим взглядом уставившись на лежащих парней и зажимая правой рукой левую. Вся его одежда была в крови. Потом Фрэнк тихо опустился на землю, снял с шеи оранжевый шарф. – Либерти... – прошептал он чуть слышно. – Помоги… перевязать… Я наклонилась над ним, и в глазах у меня потемнело. Весь левый рукав был располосован лезвием. Через дыры виднелись глубокие порезы, из которых рекой лилась кровь. Я почувствовала, что сознание куда-то уплывает. – Затяни жгут, Либерти, пожалуйста, – вот последняя фраза, которую я услышала.ФРЭНК ТАРСЕН
Боль в руке жгла огнём, не давала сосредоточиться. Я понимал, что держусь только шоковым состоянием. Оба противника лежали у моих ног. Я сумел обезоружить того, что с ножом, и с помощью нескольких ловких ударов вывести его из стоя. Вырубить второго было проще: он слишком много выпил и еле махал кулаками. Если бы не большой опыт уличных сражений, я был бы уже мёртв. Мама и Сьюзи зря переживали, когда я ввязывался в драки и приходил домой весь в синяках, ссадинах, а то и с худшими повреждениями. Драки школьных лет помогли мне развить скорость реакции, выучить хитрые приёмы, которые теперь спасли мне жизнь. Впрочем, жизнь вытекала из меня через раны на руке, и мне нужно было срочно остановить кровь, если я хотел дождаться скорую. «Как хорошо, что эти двое не тронули Либерти», – вяло подумал я, опускаясь на забрызганный красным снег. Мысли двигались в голове медленно. Я снял с шеи шарф – подарок девушки из родного города – и попытался накинуть на левую руку, которую использовал как щит. Самый длинный разрез шёл от татуировки на запястье почти до локтя, и кровь лилась из него очень сильно. – Либерти, – с трудом произнёс я. – Помоги… перевязать. Либби наклонилась надо мной. Я протянул ей шарф. – Затяни жгут, пожалуйста, – попросил я, запоздало осознав, что Либерти падает. Я не успел подхватить её, не смог даже немного смягчить падение. «Её ведь не ранили… Значит, просто испугалась крови», – констатировал разум. Мне хотелось рвануться к Либби, поднять её, поцеловать, привести в чувство, сказать, что всё хорошо, но у меня не было сил. К тому же я понимал, что надо срочно перевязать раны. Зажав конец шарфа в зубах, я медленно и неловко обмотал руку выше локтя и затянул узел. Вышел плохонький – но всё-таки жгут, кровь стала идти слабее. «Надень я куртку – так бы не порезали… – с сожалением подумал я. Зато без куртки можно наложить жгут. Теперь хорошо бы перевязать раны… Но чем?» Я поискал в кармане платок, но нашёл только скомканный и грязный. Шарф Либерти я брать не хотел, боясь, что она замёрзнет на снегу. К частью, в её пальто нашлась пара чистых платков, и я прижал их к ранам. – Эй, парень, что здесь произошло? – раздался у меня над ухом старческий голос. – Вызовите 911, – кое-как выговорил я. Силы стремительно покидали меня, в глазах темнело. Я закусил конец шарфа, чтобы не стонать от боли. Старик накинул мне на плечи куртку, затем вытащил из сумки бинт и принялся заматывать мою руку. – Из аптеки нёс, очень кстати пригодился! – приговаривал он, ловко орудуя бинтом. – Что с девушкой? Что вообще случилось? Я надеюсь, это не ты на неё напал? – Она моя жена, – невнятно прошептал я. Темнота захлёстывала сознание, как прилив заливает песок на берегу. Я из последних сил боролся с этой темнотой, чтобы увидеть, как старик приводит Либерти в себя, чтобы убедиться, что с ней всё… – Со мной всё в порядке, – проговорила Либерти, и я рухнул в темноту. Самое главное я услышал.КЛАРЕНС ФЛЕМИНГ
Я знал, что Фрэнк, Тони, Майк и Эндрю из «Звериных Душ» живут со мной в одном городе, но никогда всерьёз не надеялся встретить их где-либо, кроме концерта. Иногда, правда, я, как мальчишка, вглядывался в лица прохожих, но это было чистым ребячеством. И вдруг – этот парень у меня в операционной. Увидев его, я сначала не поверил. Он оказался совсем не такой, как на концертах – знаменитый Фрэнк Тарсен. Очень бледный, без грима, он казался жалким и несчастным. Левая рука была замотана бинтом, который насквозь пропитался кровью. Весь свитер был заляпан кровью и в нескольких местах порван. – Очнулся в скорой. Глубокие ножевые ранения, – сообщила медсестра. – Уличная драка. Фрэнк поднял на меня глаза, но в них читалась только боль. – Не переживайте, сейчас вас подлатаем, – сказал я ободряюще. – Аллергия на какие-то виды наркоза есть? Фрэнк едва заметно покачал головой. – Отлично. Поставим вам укольчик – и станет легче. Потерпите немного. Анестезиолог наполнил шприц, и я отключил у себя все эмоции по поводу необычного пациента. Я – хирург, и в моей работе нельзя отвлекаться. Оперирую я бродяжку с улицы или звезду экрана – ни одна эмоция не должна мне мешать сделать работу хорошо. Когда швы на руку и на пару порезов на теле были наложены, я наконец позволил себе ещё раз оглядеть своего кумира. У него были ярко-синие, совсем как на последних концертах, волосы. Несколько коротких прядей были выкрашены в оранжевый цвет. Чёрные брови, светло-карие глаза… Это было странно – видеть его перед собой, тем более в таком виде. Я не был уверен, что рад неожиданной встрече. Фрэнк – гиперактивный затейник Фрэнк! – в моей операционной: бледный, измученный, грустный… – Всё хорошо, ваша жизнь вне опасности. Отдыхайте и набирайтесь сил, – улыбнулся я Фрэнку, как улыбался всем пациентам, и его увезли в палату. Сам ли Фрэнк ввязался в драку или на него напали? У противника был нож – а был ли нож у Фрэнка? И куда делись те, кто нанёс ему раны? – Доктор, осмотрите ещё двоих. Ран на них нет, но могут быть внутренние повреждения, – сказала сестра. – Их вместе с синеволосым привезли. «Ещё участники драки!» – Этот парень с синими волосами напоминает мне кого-то из телевизора, – заметил Лайонел, наш стажёр. – Да обычный неформал, никого он не напоминает, – фыркнул анестезиолог. – Нет, я выясню его фамилию и скажу, кто это, – не сдавался практикант. «Ну вот, скоро СМИ обо всём пронюхают, и всё запестрит новостью о том, что Камышовый Кот Фрэнк Тарсен попал в нашу больницу, – с сожалением подумал я. – А как хорошо было бы лечить его как обычного пациента, без всякой шумихи! Не думаю, что он горит желанием давать интервью, пока не поправится…»ЛИБЕРТИ ТАРСЕН
Очнувшись, я поначалу не могла сообразить, что происходит. Надо мной склонялся какой-то дедушка. – Пришла в себя? Вставай скорее, простудишься. Как себя чувствуешь? – Со мной всё в порядке, – растерянно проговорила я. И вдруг память вернулась. Фрэнк! Он ранен, истекает кровью! Он просил меня о помощи, а я упала в обморок! Я попыталась вскочить, но тело плохо слушалось. – Мой муж! Он ранен! Ему надо помочь! – У вашего мужа синие волосы? – Да, да! – Всё в порядке, я перевязал ему раны. – Мне нужно к нему! Пожалуйста! Дедуля протянул руку, и я кое-как поднялась на ноги. Голова кружилась. Я дрожала и никак не могла согреться. Несколько шагов до лежащего Фрэнка показались мне километрами. Я опустилась на колени и принялась осматривать распростёртого на снегу мужа. Первым делом я убедилась, что он действительно дышит. Затем получше укутала его в куртку и, закусив губу, уставилась на его израненную руку. «Повезло, что Фрэнк не слишком пострадал в драке!» – уговаривала я себя, но оправдать собственную трусость не получалось. Я могла помочь мужу – если не в драке, то хотя бы после, а вместо этого вырубилась. Что, если бы Фрэнк умер от потери крови? Здорово, что рядом оказался человек с бинтом! А если бы нет?.. Я прижалась к Фрэнку и горько заплакала. Через несколько минут прибыли полиция и скорая. Фрэнка уложили на носилки и унесли, потом записали мои контактные данные и краткий пересказ событий и отпустили к мужу. До больницы скорая домчалась быстро. Фрэнка сразу отправили в операционную, а я осталась ждать – растерянная и дрожащая. Наконец вышел врач и сообщил, что с Фрэнком всё в порядке. – Вы – жена мистера Тарсена? – осведомился он. Я робко кивнула. – Не переживайте, ваш муж скоро поправится. Сейчас вам лучше ехать домой, а завтра вы сможете прийти его проведать. – Доктор, пожалуйста, пустите меня к нему сейчас, хоть на минуту! – взмолилась я. – Мне нужно убедиться… Я хочу посмотреть… Врач поглядел на меня и вздохнул. – Ну хорошо, только в виде исключения. Пойдёмте, я провожу вас до палаты. Но только десять минут, не больше. Мистеру Тарсену нужно поспать.КЛАРЕНС ФЛЕМИНГ
Я разрешил жене Фрэнка проведать мужа по двум причинам. Во-первых, мне было её очень жаль, а во-вторых – я хотел посмотреть отношения супругов. Внезапная женитьба Фрэнка немного выбила меня из колеи. Никакие интервью он давать не хотел, слухи в Интернете ходили самые разнообразные, и я не мог разобраться, кто такая эта загадочная Либерти Линкольн, в замужестве Тарсен, с которой его то и дело фотографировали папарацци. Сегодня мне представился шанс не только увидеть живого Фрэнка, но и поговорить с его таинственной избранницей. Фрэнка определили в палату на четверых. Мне казалось, что такому известному человеку будет лучше в одиночном боксе, где никто не пристаёт, но все боксы были уже заняты. Когда мы с Либерти приоткрыли дверь, свет из коридора яркой полосой осветил лежащего Фрэнка. Тот открыл глаза и заморгал. – Либерти, – произнёс он одними губами. Девушка кинулась к нему, аккуратно приобняла лохматую голову. – Фрэнк! Как ты? Прости, прости меня за то, что так получилось! – Ты ни в чём не виновата, – прошептал Фрэнк. Он вытащил из-под одеяла здоровую руку и нежно положил жене на колено. – Но я… даже не помогла… со жгутом… – Ничего, сам справился. Бывало и похуже… Ты ни в чём не виновата, правда! Обещай мне, что не будешь себя винить. Либерти жалобно всхлипнула и прижалась щекой к бледной щеке Фрэнка. – У вас десять минут, – напомнил я и вышел, прикрыв дверь. Всё, что происходило в палате, не предназначалось для моих ушей и глаз. Короткого знакомства с Либерти мне хватило, чтобы понять: Фрэнк выбрал достойную пару. Я ещё не выяснил, кто был инициатором драки и в чём была её причина, но то, что Фрэнк и Либерти искренне любят друг друга, не оставляло сомнений. Двоих других участников уличного инцидента определили в палаты на другом конце коридора. У одного из них было сотрясение мозга, второй находился в состоянии сильного алкогольного опьянения. Оба получили побои, но ничего слишком серьёзного. Видимо, Фрэнк дрался с ними без оружия, и, скорее всего, это они напали на него. В коридоре на меня буквально налетел Лайонел. – Мистер Флеминг! Вы знаете, кто этот парень с синими волосами? Это Фрэнк Тарсен, певец, фронтмен группы «Звериные Души»! Я же говорил, что он на кого-то похож! Представляете, такая знаменитость – в нашей больнице! – Почему бы нет, Лайонел, – пожал плечами я и направился в ординаторскую. Мне не хотелось, чтобы кто-то из персонала узнал, какую роль в моей жизни играет молодёжная группа.ФРЭНК ТАРСЕН
Больница, в которую меня привезли, была средненькой, но мне не хотелось переезжать в крутую клинику. «Неужели здесь не смогут вылечить несколько порезов? – думал я, глядя на свою забинтованную руку. – Бывало ведь и хуже – ничего, вылечивали. В таких же больничках. Я кот, у меня девять жизней!» Во взрослом возрасте я попадал в больницу впервые, зато подростковые выходки частенько приводили меня в подобные заведения. Один раз я упал с дерева и сломал ключицу, другой – полетел зимой в ледяную воду и заработал воспаление лёгких. Все остальные разы меня избивали до потери сознания в драках, на которые я сам же нарывался. В последний раз меня даже не стали бить: сбросили с лестницы, холодно и расчётливо, представив всё как несчастный случай. Несколько кувырков по бетонным ступенькам и последующее многомесячное лечение поставили мне мозги на место. Я впервые в жизни осознал, что реально могу умереть. Что мне, возможно, больше так не повезёт, и следующая выходка станет последней. Что желание вывести из себя неприятных людей и посмотреть, что будет, не стоит переломанных костей. Я учился тогда в выпускном классе и, пролежав несколько месяцев в больнице и ещё несколько дома, окончил школу только потому, что меня не хотели держать там ещё год. Мне было достаточно лет, чтобы повзрослеть внутренне, и инцидент с лестницей стал катализатором моего взросления. Я по-прежнему остался хулиганом, но хулиганства перестали быть злыми и опасными. Я больше не рисовал карикатуры на всех подряд, не сочинял эпиграммы, не провоцировал никого на драки. Вместо того, чтобы ненавидеть тех, кто подстроил мой полёт по ступенькам, я вдруг почувствовал к ним своеобразную благодарность. Иногда, чтобы поумнеть, нужны не задушевные беседы, а грубая сила, и со мной сработала именно она. Итак, в неполных двадцать шесть лет я снова очутился в заведении с белыми стенами, правда, на этот раз не по своей вине. Поначалу у меня не было сил оценивать ситуацию. Единственное, о чём я думал – хорошо, что Либерти жива и невредима. После операции, когда боль и борьба за жизнь перестали отнимать все силы, я, наконец, немного оклемался и осознал, как сильно нам с Либби повезло этим вечером. Либерти пришла навестить меня вместе с хирургом, который штопал мои раны. Она возникла в луче света и сразу бросилась ко мне. Она обнимала меня и просила прощения, я пытался убедить её, что всё в порядке… Наконец разум взял верх над чувствами, и мы замолчали, глядя друг на друга и стараясь понять, что действительно важно обговорить сейчас, а что потерпит до завтра. – Наверное, нужно сказать родителям и друзьям, что с тобой произошло, Фрэнк, – сказала Либерти. – Лучше пусть они узнают обо всём лично, чем из СМИ. Новость о том, что ты здесь, наверняка распространится повсюду довольно быстро. Сообразив, что я больше не обычный мальчишка-хулиган, попавший в больницу, а знаменитость, я почувствовал себя ещё более усталым и слабым. – Либерти, позвони, пожалуйста, всем и расскажи, что посчитаешь нужным. Попроси персонал больницы не пускать ко мне никого, кроме тебя. Мне нужно отдохнуть. Иди, пожалуйста, домой и возвращайся завтра в приёмное время. Всё будет хорошо. На мне всё быстро заживает. Ну, иди, наши разговоры мешают соседям по палате. Я люблю тебя. Из глаз Либерти полились слёзы. Она прижалась лбом к моей здоровой руке и некоторое время сидела, ничего не говоря, потом поднялась и вышла, но через секунду вернулась. – Фрэнк, у меня нет номеров твоих друзей. И вообще никаких номеров. Можно я возьму твой телефон, а тебе оставлю до завтра свой? – Конечно. Мобильник где-то в моей одежде. Либерти зашуршала курткой, затем продемонстрировала мне телефон, положила на тумбочку свой и вышла, на прощание поцеловав меня в губы. Я лежал, медленно падая в темноту, и единственное, что согревало меня в этом падении – тепло Либбиного поцелуя.ЛИБЕРТИ ТАРСЕН
Вернувшись домой, я села на диван, обняла плюшевого мишку, которого дарил мне Фрэнк, и некоторое время сидела, не двигаясь. Было грустно и страшно. Я боялась, что у Фрэнка будут осложнения, боялась, что на него позже нападут ещё раз какие-нибудь другие люди, ненавидела себя за то, что не могу его защитить. Устав терзаться, я взяла Фрэнков телефон и начала обзванивать его родственников и коллег. Первым я, как ни странно, позвонила человеку, которого любила меньше всего – Тони. Его номер был первым в списке недавно набранных, и я решила начать с него. Поговорили мы вполне нормально. Тони выяснил подробности дела и попросил держать его в курсе. – Если понадобится помощь – обращайся, – сказал он на прощание. – Когда Фрэнк готов будет поговорить со мной – пусть позвонит. Передай ему пожелания скорейшего выздоровления. И сообщай нам время от времени, как у него дела, если он не будет сообщать сам, хорошо? По телефону или через Интернет. Хотя бы пару строчек в день. Я согласилась. Следующим на очереди оказался Майк. С ним у меня с самого начала появилась взаимная симпатия, и звонить ему было приятнее, чем Тони. Единственное, чего я боялась – чтобы Грейс не приняла меня за его подружку или, хуже, любовницу. К счастью, ревнивой Грейс не оказалось дома. – Она сейчас на показе мод в Нью-Йорке, – пояснил Майк. – Расскажи поподробнее, что случилось с Фрэнком, Либерти. У тебя на симке есть деньги? Хочешь, я перезвоню? Забота Майка согрела меня, и я немного успокоилась. Майк выслушал рассказ о нападении, попросил не переживать слишком сильно и, как Тони, предложил свою помощь. – С Фрэнком всё будет хорошо, верь мне. Он не из таких передряг выбирался. Нападавших отдадут под суд. Ты – свидетельница, и сможешь подтвердить, что они пытались убить Фрэнка. Их посадят в тюрьму, и они больше ни на кого не смогут напасть. Не волнуйся так, лучше ложись спать. Или посмотри что-нибудь позитивное по телеку. Звони мне, если станет грустно, не стесняйся. И пусть Фрэнк сразу сообщит, как только захочет нас видеть и слышать. Боб успокоил меня ещё больше, Дик искренне посочувствовал, и я, наконец, набралась сил, чтобы позвонить родственникам Фрэнка. Отца я решила не оповещать об инциденте – он вряд ли так уж перепугается, услышав новость из телевизора. Остались мама и сёстры. Решив, что с мамой разговаривать будет психологически сложно, а Карин ещё маленькая, я выбрала из списка контактов Сьюзи. Старшая сестра отнеслась к покушению на Фрэнка более стоически, чем я ожидала. За двадцать шесть лет жизни с таким братцем она, кажется, привыкла к плохим новостям. – Если Фрэнк не ищет неприятностей, то неприятности начинают искать его сами, – сказала Сьюзи горько. – Когда Фрэнк захочет нас видеть – мы приедем, если не захочет совсем – я постараюсь отговорить маму ехать к нему. Что там с рукой? Какие ещё есть повреждения? Я повторила всё, что узнала у врача. – Нормально, ничего слишком уж страшного. Ты бы видела перечень повреждений после того, как его сбросили с лестницы в парке! Мы боялись, что Фрэнк останется инвалидом. – Фрэнка… сбросили с лестницы? – Я побледнела. – Когда? За что?! – В школьные годы. А за что… Если бы ты видела, как он себя тогда вёл, то не задала бы этот вопрос. – Сьюзи вздохнула и немного помолчала. – Ладно, Либби, не переживай. Всё будет хорошо. Я скажу маме и Карин, что на Фрэнка напали хулиганы, не уточняя, с какой именно целью. Ты что-то ещё хотела сказать? – Сьюзи… Расскажи, что случилось с Фрэнком после падения с лестницы… Пожалуйста! Я понимала, что если не узнаю всё сейчас, то буду додумывать совершенно жуткие вещи и не смогу уснуть. Сьюзи присвистнула. – Что случилось? Руки, ноги, позвоночник – всё переломано. Сотрясение мозга в придачу. Ты же видела, сколько у Фрэнка шрамов. Некоторые остались как раз с того случая. У него было несколько пластин, которыми скреплялись сильно повреждённые кости. Сначала эти пластины ставили, через год удаляли… В общем, много мороки, ничего хорошего. Следи, чтобы Фрэнк поменьше дёргался и прыгал. Он не принимает советы врачей всерьёз, но вообще-то людям, ломавшим позвоночник, нельзя скакать так, как он скачет на сцене. Я вспомнила грубые рубцы на коже Фрэнка. Когда я спрашивала, откуда они, Фрэнк беспечно махал рукой и говорил, что это последствия былых глупостей. Так вот, значит, что с ним происходило! Неужели он был настолько несносным?! – Ладно, Либби, не принимай всё слишком близко к сердцу, – проговорила Сьюзи мягко. – Я всю жизнь только и делаю, что переживаю за Фрэнка, и у меня уже появились седые волосы. Спасибо за звонок. А теперь ложись спать и ни о чём не беспокойся. Врачи знают своё дело, а на Фрэнке всё быстро заживает. – Спасибо, Сьюзи, – прошептала я. Мне захотелось плакать. Поскольку позвонить мистеру Гринсу вызвался Боб, мне больше никаких звонков делать было не нужно. Я уткнулась носом в плюшевого медведя и жалобно всхлипнула. Сколько ещё страшных моментов предстоит мне пережить с Фрэнком? Сколько раз я буду дрожать, ожидая, пока всё снова станет хорошо? И как долго удача будет на стороне Фрэнка? Что, если Богу однажды надоест оберегать человека, который ищет приключений на свою голову? «Держи себя в руках, Либерти, – сказала я вслух и отпустила игрушку. – Слёзы ничем не помогут. С Фрэнком всё хорошо, надо радоваться, что он не слишком пострадал. Вокруг тебя столько замечательных людей: Майк, Боб, Сьюзи, Дик, Тони… Все они постарались тебя успокоить, а ты всё равно ревёшь, как девчонка. Ложись спать, утро вечера мудренее». Я разложила постель и легла, но без Фрэнка диван казался пустым и холодным. Чтобы не было так тихо, я включила телевизор. Шла музыкальная передача. – А теперь давайте посмотрим клип группы «Звериные Души», который 17 недель держался в топе два года назад! Я стиснула плюшевого медведя и во все глаза уставилась на экран. Клип вызвал у меня бурю эмоций. С одной стороны, я была безумно рада видеть бодрого и здорового Фрэнка и всех его друзей (включая Эндрю, с которым я так и не познакомилась). С другой стороны – в клипе было слишком уж много смертей, и убивали всегда именно моего мужа. Песня называлась «Девять жизней». Фрэнк появлялся в ней в девяти разных образах. Он был то забитым подростком-эмо, то бедным художником, то мажором на супертачке. Клип делился на девять эпизодов, каждый представлял собой отдельную историю. В первой Фрэнк играл студента-раздолбая, который вместе с друзьями (Тони, Боб, Майк) каждый день врубал на пол-общаги музыку. К студентам постоянно приходил комендант общежития Эндрю и просил угомониться, но они просто выталкивали его из комнаты. Наконец Дик, ботаник из соседней комнаты, решил прибегнуть к крайним мерам. Он заложил в музыкальный центр взрывчатку и, когда во время очередной тусовки громкость музыки достигла определённого порога, всё взлетело на воздух. Мне было странно видеть Дика в роли злодея, но образ ботаника ему явно подходил. Сюжет, сменивший стоящего на фоне горящих развалин Дика, был не менее трагичен. Фрэнк, раскрашенный под женщину, играл трансвестита, который, устав от постоянных насмешек, повесился на оконной раме. Насмехались над ним, естественно, пятеро других ребят из группы. Остальные сюжеты развивались по такой же схеме. Фрэнк-мажор разбивался на своей машине, потому что механик Майк портил ему тормоза, Фрэнк-художник умирал от голода, потому что никто не покупал его картины. Предпоследний сюжет представлял собой погоню пятерых преследователей за Фрэнком. Все парни были на крутых велосипедах и выделывали зрелищные трюки. В конце концов Фрэнк, получив несколько пуль в спину, падал с велосипеда, и преследователи добивали его чем попало. В каждом эпизоде у Фрэнка была своя причёска и новый цвет волос: стилисты подобрали ему отличные парики. В последнем сюжете Тони, Майк, Дик, Боб и Эндрю играли могильщиков, которые закапывали тело Фрэнка. Но, стоило им бросить на гроб несколько лопат земли, Фрэнк внезапно оживал, откидывал крышку гроба и орал: «У меня девять жизней! Вам не убить меня! Никогда!» В этом эпизоде у него были непривычно чёрные волосы и чёрный костюм, и выглядел он устрашающе. Клип закончился, и ведущий принялся болтать что-то про другую группу, а я всё сидела, сжав медведя так, что побелели пальцы. Я боялась, что однажды увижу это наяву: Фрэнк в гробу, кладбище, комья земли, падающие в могилу… Наконец мои нервы не выдержали. Я отбросила игрушку, помчалась на кухню, где хранились лекарства, и выпила снотворное. Пока оно не подействовало, я сидела в постели и разглядывала портреты, которые мы с Фрэнком нарисовали в кафе. Я несколько раз роняла пакет с ними во время драки и последующих событий, портреты промокли и помялись, но наши с Фрэнком лица на них были вполне различимы. «Как получилось, что сказочный вечер превратился в кошмар? – думала я, перебирая в пальцах мятую бумагу. – Что мне сделать, чтобы Фрэнк всегда был в безопасности? И как смириться с тем, что в полной безопасности никто из нас не будет никогда?..»ТОНИ МУР
Нападение на Фрэнка стало для меня шоком. Когда у меня поздно вечером, почти ночью зазвонил телефон, я не заподозрил ничего плохого. «Котяра Фрэнки», – светилось на экране имя вызывающего абонента. – Алло, чувак, привет, – сказал я, нажав клавишу соединения. Однако звонил, как оказалось, вовсе не Камышовый Кот. – Тони, привет, – неуверенно проговорил на том конце провода женский голос. «Неужели Бетси?..» – всё внутри сжалось, но я тут же сообразил, что Бетси не может звонить с номера Фрэнка и что она, вроде бы, нашла себе мужчину вместо меня. – Тони, это Либерти. У нас тут… В общем, на Фрэнка напали. Мы шли по улице, вдруг появились двое с ножом… В целом, всё в порядке, только Фрэнку сильно порезали руку. Он в больнице. Фрэнк просил мня позвонить всем членам группы, мистеру Гринсу и маме, чтобы все были в курсе. В завтрашних новостях наверняка мелькнёт что-то про это нападение. Фрэнка трудно не узнать, информация скоро дойдёт до журналистов. Фрэнк хотел сообщить, что чувствует себя нормально и что приходить к нему пока не надо: он сам позовёт вас, когда захочет. Я не очень любил Либерти, но всё-таки услышать плохие новости из её уст было лучше, чем наткнуться на них в Интернете. Меня тронуло, что Фрэнк решил нас всех предупредить, но почему он не позвонил сам? – Он очень ослабел от потери крови, и у него нет сил делать столько звонков, – вздохнула Либерти, выслушав вопрос. – Врач пока запретил ему разговаривать по телефону. Фрэнку нужно отлежаться. – Ты сама-то в порядке? – поинтересовался я. Либерти снова вздохнула. – Я – да. Фрэнк защитил меня от тех двоих. Справился с ними один… безоружный. А я так испугалась, что даже не смогла ему помочь. Мне очень стыдно. – Да чем бы ты помогла, – фыркнул я. – Почему они напали-то? Может, стоило отдать им кошельки, телефоны и не драться, если они были с ножами? – С ножом был один, – ответила Либерти очень тихо. – Второй был пьяный. Они говорили, что девушки их бросили из-за Фрэнка. Потому что Фрэнк, по их мнению, лучше. Девушки влюбились в его образ… А эти двое хотели его убить. – Надеюсь, полиция уже занялась этим делом, – заметил я. – Было жутко осознавать, что Фрэнка хотели убить. Причём убить за то, что он слишком классный! Я попытался представить свою жизнь без Фрэнка, но не смог. Его отсутствие означало не только страшную пустоту в душе, но и полный распад группы. Мне никогда не заменить Камышового Кота на месте главного вокалиста, да и в принципе «Звериные Души» без Фрэнка немыслимы. Что, если кто-то ещё задумает покушение? От одной мысли об этом я передёрнулся. Вот она, обратная сторона славы! По сравнению с этим мои проблемы с любовницами казались полной ерундой. В последние годы я только и делал, что гордился нашей группой, собой и друзьями. Мне казалось, что мы потрясающие и войдём в историю, что все обожают нас, а кто не обожает – тот просто кусает локти от зависти. Я привык смеяться над словесными нападками недоброжелателей, привык к скандальной славе, вездесущим папарацци и сумасшедшим поклонницам. И вот теперь одно за другим происходят эти страшные события: смерть Джека Паркинсона с вытекающими обвинениями в наш адрес, покушение на Фрэнка… Быть может, нам с Фрэнком стоило остаться обычными ребятами, закончить колледж, работать по специальности? Я был бы ювелиром и дни напролёт возился бы с драгоценными камнями и металлами, а на выходных мы с Фрэнком бренчали бы для себя на гитарах и пели песни в узком кругу друзей… Такая жизнь была бы скучной, но хотя бы относительно безопасной. Однако теперь дороги назад для нас нет, и нужно думать, как выживать на том пути, который мы выбрали. Я вспомнил нарукавники, защищающие от ножей. Их однажды подарил нашему Бобу кто-то из фанатов. Если бы на Фрэнке были такие – его рука осталась бы целой. Но нельзя же всё время ходить в доспехах! Мы ведь Звериные Души, а не рыцарские… Кот Макс прыгнул ко мне на колени, ткнулся мордочкой в ладонь. Я принялся его гладить, потихоньку расслабляясь и успокаиваясь. «От всего не убережёшься, – подумал я с внезапным смирением. – Мы должны быть настороже, а там – будь что будет. Главное – записать как можно больше песен. Не каких попало, конечно, а проработанных, стОящих. Наверное, мне стоит начать разучивать то песни, что недавно написал Фрэнк. Вернее, поначалу попытаться подобрать под них музыку. Эндрю больше не член группы, Боб хочет пока отдохнуть, но, быть может, и я смогу быть композитором?..»ФРЭНК ТАРСЕН
Я не ожидал, что в больнице окажется так скучно. Когда я попадал в такие заведения в школьные годы, всё было проще. В моей палате всегда оказывались весёлые ребята, я всех развлекал, и мы хохотали дни и ночи напролёт. Здесь же всё было по-другому. Проснувшись утром и съев невкусный больничный завтрак, я выяснил, что мои нынешние соседи – не самые приятные люди. Один из них – на вид мой ровесник – узнал меня и принялся пересказывать другому, постарше, самые провокационные мои сценические выходки. Тот внимательно слушал и косился на меня, как на прокажённого. Третий сосед – старый дедушка – лежал, как неживой, и совсем не принимал участия в жизни палаты. Поначалу я хотел попросить персонал перевести меня в другую палату, но потом передумал и из чистого упрямства остался здесь. Первый больничный день был полон визитов. Ко мне заходил врач, расспрашивал, как самочувствие, осматривал руку и мелкие порезы на теле. Потом заходили полицейские и просили дать показания по поводу вчерашней драки. Ближе к вечеру, в приёмные часы, пришли Либерти и тот дедуля, что перевязал меня на улице. Дедуля узнал, что я – знаменитый Фрэнк Тарсен, и явился за автографами для внуков, а заодно – убедиться, что со мной всё в порядке. Либби принесла планшетник, наушники, зарядку для телефона и сам мой мобильник, пересказала разговоры с моими друзьями и родственниками. То, что Сьюзи нормально отнеслась к происшествию и пообещала удержать маму дома, очень меня успокоило, а поддержка друзей согрела. Я бы с радостью пообщался с Либерти подольше, но соседи по палате начали возмущаться, что мы им мешаем, а выйти в холл у меня не было сил. Из-за того, что я провалялся вчера на улице без куртки (а потом как попало в неё завёрнутый), я простудился и теперь чувствовал, как ползёт вверх температура. Попрощавшись с Либерти и договорившись, что она зайдёт завтра, я с головой накрылся одеялом и почувствовал огромное облегчение от того, что можно просто лежать и отдыхать. Некоторое время я провёл в одеяле, словно в норе, потом вытащил голову, чтобы нормально подышать. Очень хотелось заснуть и ни о чём не думать, но мешали температура и боль в руке. Когда я уже почти заставил организм отрубиться, мою шею вдруг пригвоздило к кровати неведомой силой. Я распахнул глаза и увидел перед собой лицо того парня, что в пьяном виде атаковал меня вчера. Сейчас он был трезв, но выражение лица у него было совершенно безумное. – Тарсен, умри, – шипел он, сжимая пальцами моё горло. Я попытался вывернуться, но нападающий прижал коленом мою здоровую руку. Я ударил левой, забинтованной, стараясь попасть парню по глазам. Тот отшатнулся, ослабил хватку на моей шее. Схватив в тумбы планшетник, я как мог сильно врезал парню по рукам. Кто-то схватил нападавшего и оттащил от меня. Пальцы врага больше не сжимали моё горло, и я смог наконец нормально вдохнуть. В глазах темнело, левую руку обжигало болью. «У меня наверняка разошлись все швы, – подумал я устало. – Врач старался, зашивал, а из-за этого козла всё придётся делать по-новой. Если нас положили в одну больницу – почему никто не проследил, чтобы эти типы не смогли до меня добраться? Разве медперсоналу не сообщили, что эти двое пытались меня убить?...» – Он увёл мою девушку! Дайте мне с ним покончить! – бесновался парень, снова и снова пытаясь достать мою шею. Два соседа по палате – Сплетник и Слушатель – держали его с двух сторон. Третий сосед – дедушка – нажал кнопку у кровати, и в палату прибежала молоденькая медсестра. – Что здесь происходит? – спросила она, бледнея. – Этот тип пытался задушить вот его, – Сплетник кивнул на меня. – Я убью его! – заорал парень, продолжая вырываться. – Сестра, дайте скальпель! Когда появился охранник и скрутил буйного пациента, я уже плохо соображал, что происходит. Ко мне прибежал врач – не тот, что оперировал, другой, осмотрел руку. Мне поставили какой-то укол, и я окончательно провалился в черноту.КЛАРЕНС ФЛЕМИНГ
Приехав на работу в следующую смену, я ожидал увидеть толпы бродящих вокруг больницы фанатов, однако на улице стоял один лишь практикант Лайонел. – Мистер Флеминг, представляете, Тарсена увезли в другую больницу! Ну, того, с синими волосами, помните? Говорят, на него прямо в палате напал какой-то псих и пытался задушить. – Что?! – Я остановился, как вкопанный. – Задушить?! Как такое допустили?! Довольный произведённым эффектом, Лайонел подошёл ближе. – Я толком не знаю, но говорят, что напал один из тех, что порезали Тарсена ножом. За ними никто не следил в больнице. – Почему?! Лайонел, я сейчас же пойду разбираться. Нападение на Фрэнка в моём отделении поразило мня в самое сердце. Почему ни полиция, ни персонал больницы не изолировали преступников? Я и сам виноват: ничего не объяснил принимавшим после меня смену. Устал, сложил ответственность на полицейских… Все понадеялись на других. Как бы я жил, если бы моего пациента убили прямо в клинике?! Быстрым шагом дойдя до отделения, я принялся выяснять подробности происшествия с Фрэнком. Оказалось, что никто из персонала не подозревал о сложных взаимоотношениях синеволосого пациента и избитых ребят из палаты в другом конце коридора, зато мне рассказали подробности драки в палате и её последствия. – Швы на руке почти не разошлись, вы хорошо зашили, доктор Флеминг! – сияя, сообщила Марта, влюблённая в меня медсестра. – Но сам пациент в шоке. С самого утра он позвонил жене, и через пару часов за ним приехала машина из клиники Святой Марии. Я тяжело вздохнул. Надеюсь, там Фрэнку будет лучше. Навещать его сейчас нет смысла, но попозже, когда он выпишется, можно заглянуть к нему, спросить, как рука, попросить автограф якобы для сына… «Нет, что за глупость! – оборвал себя я. – Зачем выяснять адрес пациента и приходить к нему, если он тебя совсем не ждёт? Тысячи людей мечтают встретиться с ним! Если бы все поклонники приходили в гости к Фрэнку, у него бы минутки свободной не осталось! Нет уж, лучше я, как и раньше, буду читать новости в Интернете, а когда в Портленде или в одном из соседних городов будет очередной концерт «Звериных Душ» – схожу туда».ЛИБЕРТИ ТАРСЕН
Фрэнк позвонил мне рано утром, и голос у него был совсем хриплый. – Либерти, нужно срочно переехать в другую больницу. Хорошо бы в такую, где есть охрана и где тебе разрешат ночевать со мной. Сможешь найти клинику? Цена подойдёт любая. – Сейчас поищу. – Внутри у меня стало холодно от предчувствия плохих новостей. Фрэнк не стал бы менять больницу без повода, да и звонить вот так, в семь утра… – Что случилось? – спросила я дрожащим голосом. – Всё в порядке, потом расскажу, – сипло ответил Фрэнк и закашлялся. – Фрэнки, пожалуйста, говори поменьше. Ты простыл, надо беречь горло, – сказала я как можно ласковее. Тревога не покидала меня. Хотелось немедленно ехать к Фрэнку, чтобы скорее обнять его, защитить – ещё не знаю, от чего! – и выяснить, что же вынудило его искать другую больницу. Прежде, чем мчаться к мужу, я заставила себя открыть электронный справочник, посмотрела хорошие клиники, обзвонила их и всё узнала. В голове роились предположения, одно другого кошмарнее. Что, если у Фрэнка началось заражение крови? Или тяжёлая форма пневмонии? И чем ему не угодила охрана в этой клинике? Поначалу ведь Фрэнк говорил, что ему будет нормально в средненьком заведении, что он парень из простой семьи, а не избалованный богач. И вот – этот звонок… Что вынудило Фрэнка предпринять такие меры?.. Правду я узнала, лишь когда мы прибыли в клинику имени Святой Марии и разместились в отдельной палате с телевизором, Интернетом и душем. – Отнеси, пожалуйста, в ремонт, – попросил Фрэнк, протягивая мне планшетник. – Это не срочно. Просто он глючит теперь сильно. – Фрэнк, поменьше говори, – напомнила я. – Компьютер починю, а ты пока поведай мне, почему решил переехать. Вот ручка и тетрадь – напиши. Фрэнк неловко прижал тетрадь забинтованной рукой и начал что-то карябать. Я с трудом удерживалась, чтобы не заглядывать ему через плечо: Фрэнк не раз говорил, что терпеть этого не может. Наконец мой муж отложил ручку в сторону и протянул мне тетрадь. «Ты только не пугайся, Либерти, но один из парней, с которыми я дрался на улице, пробрался вечером в мою палату и пытался меня задушить», – вот что было написано на тетрадном листе. Оглушённая, я смотрела на синие буквы на белом фоне. Как?! Неужели это правда, и моего Фрэнка снова пытались убить?! Значит, не только бронхит – причина его хриплого голоса! Что, если ему сильно повредили голосовые связки и он больше не сможет чисто петь?! Нет, это ерунда. Главное – ВДРУГ ЕГО СНОВА ПОПЫТАЮТСЯ УБИТЬ?! Почему тех двоих не взяли под арест? Если это халатность – то она чуть не стоила Фрэнку жизни! А если заговор? Что, если людей, которые ненавидят моего мужа, много?! Заметив мою реакцию, Фрэнк снова взял ручку. «Это просто псих, – написал он. – Не накручивай себя. Всё уже хорошо. Мы в безопасности». Фрэнк улыбнулся мне, но улыбка вышла напряжённая, неискренняя. Можем ли мы хоть где-то быть в безопасности? Фрэнк боится за меня, а я за него. Вместе легче: присутствие любимого человека успокаивает. И всё же любить тяжело: за другого куда страшнее, чем за себя… «Всё хорошо», – написала я на бумаге и нарисовала двух радостных человечков, держащихся за руки. Если мы признаемся друг другу в своих страхах – нам вряд ли станет легче, ибо признание нас не защитит. Значит, обоим нужно делать вид, что всё под контролем, улыбаться и быть настороже.ФРЭНК ТАРСЕН
Сьюзи сумела отговорить маму от идеи навестить меня, за что я был ей очень благодарен. Два покушения подряд вымотали меня физически и морально. Мне не хотелось общаться ни с кем, кроме Либерти, да и с ней я был немногословен. Я то просто лежал на кровати, то сочинял песни или рисовал. Правда, песни получались без былого пафоса, всё больше какие-то грустные. Их было бы уместно петь под задумчивую клавишную мелодию или под акустическую гитару, но никак не с бешеной рок-группой. «Когда Либерти научится хорошо играть на синтезаторе, мы с ней вдвоём вполне можем записать небольшой лирический альбом, – размышлял я. – Думаю, ребята из “Звериных Душ” не обидятся, а моё творчество заиграет для фанатов новыми красками». Я уговорил Либерти привезти в палату синтезатор и продолжить репетиции. В дорогой клинике такое не воспрещалось, а мне было приятно слушать знакомые мелодии наших песен. Врачи запрещали мне много разговаривать, чтобы горло как следует восстановилось, и на телефонные звонки вместо меня отвечала Либерти. Мама, Сьюзи и друзья ограничивались получаемой от неё информацией, потому что не хотели меня беспокоить, и разговаривал я – тайком от всех – только с Карин. Сестрёнка очень перепугалась, узнав о покушении, и я просто не мог не повторять ей, что всё в порядке – пусть даже надтреснутым хриплым голосом. Проблемы с голосом очень беспокоили меня. Несмотря на благоприятные прогнозы врачей, я боялся, что связки могут восстановиться не полностью. От мысли о том, что придётся оставить пение, у меня темнело в глазах. «Всё будет хорошо», – говорил я себе, зарекался поменьше разговаривать – и бесконечно нарушал свой зарок. На второй день после переезда в новую больницу мне позвонил Эндрю. Этот звонок был настолько неожиданным, что Либерти растерянно передала мне трубку. – Алло, – сказал я. «Зачем Эндрю звонит мне? Он ведь ушёл из группы – неужели хочет вернуться? Теперь, когда его место почти уже заняла Либби…» – Привет, Фрэнк, – как-то смущённо поздоровался Эндрю. – Я увидел в Сети, что на тебя напали, и не мог не позвонить. Как ты себя чувствуешь? – Неплохо, – откликнулся я. – Спасибо. – Тут разное пишут: что тебе ампутировали руку, что сильно повреждены голосовые связки, что тебя пытали. Это правда? – Бред! – От жутких домыслов мне стало не по себе. – Никто меня не пытал, ничего мне не ампутировали. Напали двое хулиганов. Была драка. Я отделался порезами, ничего страшного, всё уже залатали. Я, если что, тоже никого не пытал. Стукнул пару раз – и всё. Ничего особенного. – Ну, в тебя-то я верю, – усмехнулся Эндрю. – А с горлом как? Не больно звонкий у тебя голос. – Простыл, ничего особенного. Ходил по улице без куртки, вот и заболел. Меньше верь странным слухам. – Слава Богу! А ещё в Сети пишут, что ты женился! Я ухмыльнулся. – Про женитьбу не врут. Я теперь женат, Эндрю! Мою супругу зовут Либерти, она студентка Колледжа искусств. – Вот это новость! – Эндрю даже присвистнул. – Ты же вроде в последнее время ни с кем... Ну, поздравляю тебя, Кот. Будьте счастливы! А теперь пока, береги горло. Передавай от меня привет жене. И Дикобраз положил трубку, так ни словом и не обмолвившись о возвращении в группу. – Ну что? – Либерти смотрела на меня с тревогой. Она явно боялась того же, чего и я. – Он к нам не возвращается, не беспокойся. Просто звонил проведать. Начитался ерунды в Интернете. Либерти с явным облегчением вздохнула. – Поиграй для меня, пожалуйста, – попросил я. – Сейчас. – Либерти достала ноты, ткнула наугад в одну из страниц. – Я буду играть… это! Её пальцы пробежались по клавишам, и я болезненно поморщился. – Либ, а можно что-нибудь другое? Не хочу сейчас эту песню. Либерти удивлённо подняла глаза. – Но ведь ты всегда любил её… Всегда с таким воодушевлением пел. – Песня называется «Я убийца», – сказал я хрипло. – Не могу её сейчас слушать. Я ведь… всегда говорил, что не смог бы убить человека. А теперь понимаю: смог бы. Если бы тот тип с ножом кинулся на тебя, я бы голыми руками задушил его. И мне страшно думать об этом. Кажется, я взрослею, Либерти. Это странное чувство. Я будто перестаю быть собой. – Фрэнк… Либерти встала из-за синтезатора и подошла ко мне. Лицо у неё было очень серьёзное. – Я понимаю тебя. И чувствую, как тебе тяжело. Я… не знаю, как помочь тебе, Фрэнк. Мы слишком любим друг друга и слишком друг за друга боимся, чтобы оставаться беззаботными. Я тоже повзрослела за последнее время. Кажется, от этого уже никуда не деться. Мне тоже не по себе. Когда я думаю, что могу потерять тебя, у меня почти останавливается сердце. Я чувствую себя маленькой, слабой и беззащитной. Я обнял Либерти, зарылся лицом в её волосы. – Пока мы вместе – всё будет хорошо. Ты же веришь в Бога? Помолись ему за нас. Либерти прижалась ко мне. – Хорошо, я помолюсь. Но ты ведь атеист, Фрэнк? Во что веришь ты? – Я верю в светлое будущее, – прошептал я. – В торжество жизни, в творчество и взаимную любовь. Наше будущее будет светлым, Либерти, как бы сложно ни бывало порой. Мы сумеем преодолеть свои слабости и всего добьёмся, если будем стараться. Пока ты со мной, удача от нас не отвернётся.ЭНДРЮ РАЙТ
Мне было тяжело решиться позвонить друзьям и сообщить, что я покидаю группу, но, сделав это, я почувствовал себя легче. Я наконец ощутил себя целым, не разделённым на две части. Теперь я мог полностью посвятить себя одному делу, и это было прекрасно. Несколько недель я читал священные тексты, дни напролёт проводил в беседах с братьями и Старейшиной, а также в работе. Большое хозяйство нашего братства, в частности, коровы и козы, требовало много времени. Я старался не вспоминать про «Звериные Души», чтобы не отвлекаться от дел братства. Решение было принято, и воспоминания принесли бы лишнюю грусть. На Рождество я ненадолго покинул хутор братства, куда переселился после выхода из группы, и поехал в Портленд проведать маму. Мама была ужасно мне рада. Она вообще горячо поддерживала моё прощание со сценой и, в отличие от большинства других знакомых, относилась к Братству Чистой Души очень положительно. Она верила, что я многого добьюсь на пути духовного совершенствования. Ещё в детстве я часто задавал ей и другим взрослым не по-детски серьёзные вопросы. В чём смысл жизни? Что становится с душой после смерти тела? Для чего созданы люди? Все отвечали по-разному, и я решил во что бы то ни стало разобраться во всём сам. На третьем курсе консерватории я встретил человека, который привёл меня в Братство Чистой Души. Меня поразили психотехники, которыми в совершенстве владели старшие члены братства, и моей мечтой стало научиться такому же контролю над своим телом и сознанием. Старейшина сказал, что мне нужно преодолеть стеснительность, больше бывать на людях, и я начал активно выступать на концертах: сначала как студент консерватории, а потом – как участник рок-группы «Звериные Души». И вот теперь концертный период моей жизни подошёл к концу. Меня ждала новая ступень познания себя и мира, и это было даже слишком волнительно. Мама уговорила меня погулять с ней по Портленду и помочь купить подарки всем знакомым и родственникам. Я ходил по улицам, любовался белым пушистым снегом и старался не думать о том, что из-за любого угла может вынырнуть Фрэнк, или Майк, или Тони. Мне повезло: за все походы по магазинам я не встретил никого из прошлой жизни. Однако эта жизнь не собиралась так просто меня отпускать, и виною тому был отчасти я сам. Вскоре после наступления нового года, перед самым отъездом на обратно на хутор, я неосмотрительно залез в Интернет. Я вовсе не собирался искать там что-либо про «Звериные Души», но руки сами набрали в поисковике два знакомых слова. «Интересно, чем сейчас занимаются мои друзья из группы? Фрэнк, наверное, общается с сестрёнкой, Тони крутит роман с какими-нибудь красотками, Майк рисует, Дик пишет, Боб отдыхает в кругу семьи...» Я был уверен, что за прошедшие несколько недель в группе ровным счётом ничего не произошло, однако выпавшие в поисковике заголовки заставили меня побледнеть. «Солиста группы ''Звериные Души'' пытали пьяные фанаты», «Сможет ли Фрэнк Тарсен вернуться к нормальной жизни»… Мне стало страшно, как не бывало уже давно. Я открыл побольше ссылок и принялся изучать их содержание. Перед глазами стоял Фрэнк – кареглазый, синеволосый, с хулиганской улыбкой и микрофоном в руке. Неужели на него совершено покушение? Неужели кто-то пытал его? Неужели всё настолько страшно, что Фрэнк может не вернуться к нормальной жизни?! Прочитав штук семь статей, я немного успокоился. Везде писали разные вещи, часть фактов была явно додумана. За годы, проведённые в группе, я привык к газетным и интернетным уткам, так что наличие домыслов не слишком удивило. «Нужно позвонить Фрэнку и узнать, что произошло на самом деле», – решил я. И тут мне на глаза попалась ещё одна странная заметка: «Фрэнк Тарсен заключил тайный брак». Я открыл её, пробежал глазами. Заметка сообщала, что некоторое время назад наш Фрэнк тайно женился на какой-то студентке Либерти. Я закрыл ссылку и вздохнул. Насчёт брака – наверняка бред. Фрэнк ведь в последнее время даже ни с кем не встречался. Да и не мог он не рассказать нам о браке! Я, правда, вышел из чата, где мы вшестером обсуждали новости, но Фрэнк всё равно сообщил бы мне лично… В общем, это очередная глупая шутка. А вот насчёт нападения надо узнать информацию из первых рук. Я боялся, что Фрэнк в настолько плохом состоянии, что не ответит мне, но после нескольких гудков он всё же взял трубку. Поговорили быстро. Я выяснил, что никаких пыток не было, только обыкновенная драка, успокоился и решил не разговаривать слишком долго, чтобы не начать сожалеть о своём уходе из группы. Фрэнк был единственным человеком, который реально мог убедить меня отложить мечты о познании мира и самосовершенствовании и вернуться на сцену. По дороге на хутор я размышлял о молодой жене Фрэнка и о том, как всё быстро и неожиданно меняется. Наблюдая в зеркало заднего вида, как снег заметает следы от моей машины, я подумал, что старая жизнь уже, наверное, никогда не вернётся. Это было грустно, но по-своему приятно. Я сам выбрал свой путь и теперь мог идти по нему к своей мечте, ни на что не отвлекаясь.ТОНИ МУР
Всё время, пока Фрэнк болел и не хотел нас видеть, я мучился ревностью. «Значит, с ней он общаться хочет, а с нами нет! Девушка, с которой знаком чуть больше месяца, стала ему дороже старых друзей! Интересное кино, ничего не скажешь!» Однако за пару дней до выписки Фрэнк прислал в наш чат «Звериных Душ» довольно большое сообщение. «Дорогие друзья, простите меня за странное поведение. Мне нужно было осмыслить всё, что произошло. Я чувствую, что переменился за последнее время, но так ещё и не понял, кем я стал. Кажется, я превращаюсь в кого-то более серьёзного, чем Камышовый Кот со сцены, и ответственность пугает меня. Я только сейчас начал в полной мере осознавать, жизнь и здоровье скольких людей от меня зависит. Во время покушения, когда мне порезали руку, могла пострадать Либерти. В другой раз в опасности может оказаться кто-то из вас. Я пока не знаю, как вас защитить, и потому мне тяжело. Оказывается, слава – гораздо большая ответственность, чем я думал. Я не знаю, сколько в Америке маньяков и что ещё они выдумают. Будьте осторожны. Я люблю вас всех и не хочу потерять». Мысли Фрэнка об опасной славе были похожи на мои собственные. Кажется, все мы после покушения задумались об одном и том же. Я написал в чат, что состояние Фрэнка мне близко, и стал ждать, что скажут остальные ребята. Атмосферу разрядил, как обычно, Боб – самый спокойный и здравомыслящий в нашей группе. – От всех опасностей огородиться невозможно, – написал он. – Даже самые обычные люди могут попасть в беду. Не нужно зацикливаться на плохом, верьте в хорошее. Никого лично мы не оскорбляем, никому не вредим. Наши песни и наш образ жизни не могут нравиться всем, но я не думаю, что сотни человек мечтают нам за что-то отомстить. Давайте не будем думать про психопатов, иначе можно сойти с ума. – Боб говорит умные вещи, – присоединился к мнению Дик. – Если кого-то одолевают тяжёлые мысли – звоните Бобу, он успокоит. Бывают в жизни периоды, когда мучительно меняешься, как змея, когда сбрасывает старую кожу. От таких «линек» никуда не деться, зато после каждой становишься сильнее, чувствуешь себя лучше подготовленным к жизни. – А ты, Дик, когда в последний раз линял? – поинтересовался я. – Кажется, я сейчас тоже линяю, – признался Дик и вышел из Сети.ЭЛЕКТРОННОЕ ПИСЬМО ДИКУ О'МАЛЛИ ОТ КЭТИ МАКИНТАЙР
«Дорогой Дик, здравствуй! Наверное, я пишу тебе слишком часто, но мне всё сложнее удерживаться и ничего не писать. Общение с тобой очень успокаивает меня. Сегодня у меня никаких особых новостей. На завтрак были тосты с джемом и овсяные хлопья с молоком. После завтрака, как обычно, был врачебный обход. Доктор Сэлинджер говорит, что если продолжать терапию, то есть шанс, что я уже скоро смогу немного двигать ногами. Я так рада, что даже боюсь в это поверить! Не устаю восхищаться твоей добротой, Дик. Ты не пожалел денег, чтобы дать шанс мне, инвалидке, надежду на исцеление. Ты – самый добрый человек из всех, кого я знаю. Пожалуйста, расскажи, как твои дела. Можешь писать любые мелочи: мне будет интересно читать всё, что угодно! Ещё раз спасибо за твой недавний звонок. Было безумно приятно услышат твой голос! Напиши ещё, пожалуйста, как дела у Фрэнка. Я очень переживаю за него. Рука заживает хорошо? Как его горло? В Интернете нет никаких официальных новостей, зато полно ужасных домыслов. Очень жду твоего письма! Преданная тебе навеки, Кэти Макинтайр».ЭЛЕКТРОННОЕ ПИСЬМО МИККИ КЭТТСУ ОТ КЭТИ МАКИНТАЙР
«Дорогой Микки! Мне очень лестно, что ты уделяешь мне так много внимания и регулярно пишешь письма. Как видишь, найти тему для переписки не так уж и сложно: ты рассказываешь вои повседневные новости, я свои, и оба мы узнаём что-то новое. Рассказывай побольше про семью, про двоюродных братьев и сестру. У вас такая большая и замечательная семья, даже не верится, что такие бывают. Хотелось бы узнать о вас побольше! Я читаю твои письма и как будто прихожу к вам в гости. Не переживай насчёт своего возраста. Меня не смущает, что ты младше. Тем более, два года – это очень маленькая разница, и мы вполне можем стать хорошими друзьями! Меня очень тронуло, что ты решил устроиться на подработку, чтобы заработать денег на моё лечение. Ваше появление в моей жизни – тебя, Дика, Боба и вообще «Звериных Душ» - это чудо! Я настолько тронута вашей добротой, вы даже не представляете! Что я могу сделать, чтобы оправдать ваше доверие? P.S. Не перетруждайся слишком на работе. Не забывай, тебе ещё надо учиться. Береги себя, и главное – хорошо смотри по сторонам, когда переходишь дорогу! Твой друг, Кэти».МИРАНДА ГРЕЙ
О боже, мой Фрэнк! Поверить не могу, что его могли убить! Я бы этого не пережила! Вспоминаю нашу поездку на мопеде к озеру, и слёзы заливают глаза. Кто, кто посмел покушаться на жизнь и здоровье самого доброго и талантливого человека штата Мэн?! Информации в СМИ очень мало. Фрэнк и его представители отказываются давать какие-либо комментарии. Группа существует уже шесть лет, но это первое серьёзное нападение на кого-либо из участников. Что, если во всём виновата эта баба, с которой связался Фрэнк? Эта его жёнушка с отвратительно красивым именем Либерти? Фрэнка могли попытаться убить её бывшие любовники. Или, наоборот, влюблённые в Фрэнка фанатки. Нигде ведь не указано, что покушение совершили парни! Это могли быть отчаянные девушки с ножами. О, Фрэнк! Как же ты там, в больнице? Надеюсь, что весь персонал больницы мужского пола и там нет молоденьких медсестричек! Фрэнк, почему ты не хочешь полностью отречься от личной жизни и посвятить себя только музыке? Тогда нам, твоим поклонницам, не пришлось бы так ревновать. Я надеюсь, что у тебя нет действительно серьёзных ран. Когда всё заживёт – сфотографируй свои шрамы, я нарисую себе хной такие же в знак солидарности.
