Противостояние

      

ИНТЕРВЬЮ С ГРУППОЙ

      Журналист: Расскажите о своей первой любви.       Стив: О, это была девчонка из моей школы, на год старше меня. Очень умная. Мне было с ней ужасно сложно, но я старался. А она так и не поняла моих чувств. Сейчас всё это кажется смешным, а я тогда ужасно переживал! Когда мне было совсем плохо, я брал палку и бил по крапиве и другой траве. Постепенно я выкосил целую поляну!       Рекс: А я был влюблён в девочку из кружка по лепке. Нам было лет по шесть. Когда у неё не получалось что-то слепить, я ей помогал. А потом она перестала ходить на кружок, и я тоже бросил. Так во мне умер гениальный скульптор!       Журналист: Зато вы смогли проявить себя во многих других сферах! Мистер Леви-Стросс, расскажите о себе теперь вы.       Леви: Мне нравился один парень в музыкальной школе. Тогда я впервые осознал, что меня волнуют не девушки. Тот парень так и не узнал о моих чувствах. Ален с виолончелью, если ты меня слышишь – когда-то я много о тебе думал.       Мэтт: А я в старших классах влюбился в одноклассницу. Её звали Пэт. Мы какое-то время даже встречались. Нашу пару называли «МэттПэт». Потом чувства остыли. Кстати, эта Пэт участвовала в телеконкурсе талантов вместе с Игнатом несколько лет назад и даже его там обогнала.       Игнат: Это было нечестно. Судья просто подыграл девушке.       Журналист: Не сердитесь, мистер Шварц. Вам ведь удалось стать известным, а про Пэт я что-то нигде больше не слышал. Расскажите лучше о своей первой любви.       Игнат: А я уже и не помню, кто был моей первой любовью. Я менял девушек, как перчатки. Что из этих отношений считать настоящей любовью, а что подобием отношений – я не знаю. По-настоящему долго я встречался лишь с двумя людьми – это Леви и Анна.       

      

АЛЬБЕРТ ЛЕВИ-СТРОСС

      Дом Сержа выделяется на фоне других отсутствием сайдинга и других искусственных материалов. Он деревянный, на стенах видны кругляши от сучков. Алюминиевая крыша блестит так, что я щурюсь даже в тёмных очках. Ещё вчера была метель, а сегодня сияет солнце и на небе ни облачка. Впрочем, теплее почти не стало.       Серж буквально затаскивает меня в дом и заключает в крепчайшие объятия. Я пытаюсь не задохнуться, параллельно избавляюсь от шапки и очков, которые ношу для маскировки. Маскировка помогает не всегда, но хотя бы часть фанатов не узнаёт меня в ней.       – С Рождеством тебя, Берт! – восклицает Серж. – Сто лет тебя не видел! Ты бываешь где угодно, только не дома. Неужели все звёзды так много работают?       – Увы.       Через несколько минут я уже сижу на стуле, голый до пояса, а Серж ловко разминает пальцами мою шею.       – Мышцы как камень, – бурчит он. – Ты снова запустил своё здоровье. Я же говорил: надо делать зарядку! Хотя бы перед выступлениями.       – Я делаю. Когда успеваю.       На концертах я много трясу головой в такт музыке, так что шея неизбежно страдает. Я стараюсь разминать её заранее, но помогает слабо. Сержу невозможно объяснить, что прыгать и дёргаться на сцене – отнюдь не моя прихоть. Я должен соответствовать имиджу группы – это раз. А два – когда переполняют эмоции, трудно стоять на месте. Вихрь музыки и драйва кружит меня.       – Слышал вчера по радио твоё интервью. Зачем ты сказал ведущей, что она похожа на капусту брокколи?       Я фыркаю в кулак.       – Она действительно была похожа на брокколи, Серж. С копной кудрей и вся в зелёном. Странно, что этот фрагмент не вырезали из передачи.       – Похоже, звёздные шутки для них важнее репутации ведущих.       Если бы года четыре назад мне сказали, что у моих шуток будет столько фанатов, я бы ни за что не поверил. Мне и сейчас кажется, что я не умею шутить – максимум подкалывать и огрызаться. Но, когда ты уже популярен, у любого твоего действия найдутся поклонники.       – А ещё ты сказал, что ваши песни как пластиковая тара.       – Так и есть. Яркие, дешёвые, не разлагаются со временем. И не нравятся массажисту Сержу из Портленда.       Серж игриво проводит пальцем по моей щеке.       – Мне нравишься ты – этого достаточно.       На самом деле, я не считаю наши песни дешёвыми. Я вижу, сколько Дерек тратит на них сил и времени, сколько здоровья и денег тратит на вдохновение. Но мне нужно было сказать в микрофон что-то вызывающее, и придумалось только это. Про Сержа я, конечно, не упоминал. Про него вообще мало кто знает. Серж не пытается стать знаменитым за счёт знакомства со мной – и за это я его уважаю. А вот его приятель Бобби Филипс всеми силами привлекает внимание к своей мастерской. Он трубит на каждом углу, что здесь работал Альберт Леви-Стросс. Я, правда, не уверен, что это реально влияет на число посетителей: мастерская как была, так и остаётся маленькой.       – Видел в инете какую-то утку, что тебе угрожали пистолетом. – Серж с явным удовольствием растирает мои плечи.       – Ерунда. Дурак с игрушкой. – Не хочу признавать, что реально испугался того типа в кафе.       – Ты осторожно, Берт. Купи себе тоже «игрушку» против таких шутников.       – Не хочу. – Оружие всегда казалось мне мерзкой штукой.       – Надолго ты приехал?       – До Нового года.       – Отлично! Тогда в нашем распоряжении целая неделя.       Ещё пару лет назад я был уверен, что не создан для полигамных отношений. А потом что-то сломалось во мне. Бесконечные измены Дерека, его наркозависимость обесценили мою верность. Мне захотелось простых отношений без любви и страданий. Я начал встречаться с Сержем, потом появился Беннет. Изредка я провожу время и с другими парнями. Стал бы я это делать, будь я не рок-звездой, а каким-нибудь инженером? Кто знает.              Я провожу с Сержем весь день. На тумбе в его спальне обнаруживается карандашный рисунок. Это мой портрет: довольно корявый, но узнаваемый.       – Это я так… баловался, – смущается Серж. – Я вообще-то не собирался тебе его показывать, просто забыл убрать. Мне… просто захотелось тебя нарисовать.       Я тронут. Никто из близких никогда не рисовал моих портретов. Я видел множество портретов, нарисованных фанатами, но это совсем другое. Серж полюбил меня, когда я ещё почти ничего не добился. Он и сейчас равнодушен к нашей музыке, к нашей славе. Я нравлюсь ему просто как человек. Настолько, что он, не умея рисовать, вдруг решил набросать мой портрет.       Я улыбаюсь Сержу. Он молодец.       А вот я всё так же люблю Дерека, хотя мог бы сделать Сержа счастливым. И, если начистоту, не заслуживаю ни портрета, ни ответной улыбки.              

С ФОРУМОВ

      Девушка 1: Почему Леви такой очаровашка?       Девушка 2: Он от природы такой. Звёзды сразу рождаются с харизмой.       Девушка 3: Я где-то читала, что он долго учился держать себя на сцене.       Девушка 2: Да ну, глупости. Просто кокетничает.       Девушка 1: Я хочу себе такого парня!       Девушка 2: И я!       Парень: И я!       Девушки: Что ты делаешь в нашем треде? Пошёл вон отсюда!!!              

ДЕРЕК ШВАРЦ

      Я не такой сумасшедший, как все думают, я гораздо хуже!

      (Оззи Осборн, Black Sabbath)

             Увидев мой дом, Фиби восхищённо вздыхает.       – Совсем как королевский замок! – говорит она.       Когда группа стала приносить хорошие деньги, я восстановил уничтоженную пожаром половину дома и шикарно отделал её изнутри. Поначалу меня смущало, что дядя и тётя живут прямо по соседству, потом я махнул на это рукой. Когда мне хочется провести время подальше от них, я уезжаю в свою творческую студию в центре Портленда или выезжаю в другой штат. У меня есть несколько домов в разных частях США, так что я могу ловить вдохновение как у океана, так и посреди леса или прерии.       Я отпускаю шофёра и провожу Фиби в дом. Швейцар на входе приветливо открывает перед нами двери.       Фиби очарованно ходит по дому. Наслаждаясь эффектом, я брожу за ней. Мне нравится показывать своё жилище гостям. Другие мои дома тоже оригинальны, но этот – настоящая жемчужина. Каждая комната здесь оформлена в своём стиле, все они максимально разные.       – Ты можешь жить в гостевой комнате, – предлагаю я. – У меня их несколько. Вот эта тебе нравится? Я называю её «Джунгли».       Фиби крадучись заходит в комнату. Всё здесь заполнено деревьями в кадках и красивым плющом. Под шатром из ветвей стоит кровать, на ней – покрывало с растительным орнаментом. Рядом, замаскированный растениями – комод, а в самом углу комнаты – большой шкаф с резными дверцами.       – Здесь тебя никто не найдёт, – говорю я торжественно. – Можешь не пить молоко каждые полчаса. Давай я поставлю его в холодильник.       Фиби передаёт мне молоко. Потом замечает пустую кадку.       – А где дерево? – спрашивает она       – Оно погибло. – Я мысленно ругаю слугу, который так и не убрал эту чёртову кадку. – Тут был мой любимый лимон. Я пытался скрестить его с апельсином, но, видимо, что-то сделал не так.       – Очень жаль, – вздыхает Фиби.       Я оставляю её и отношу молоко на кухню.       Чужая девушка в моём доме. Девушка, которая не знает, что я звезда, зато знает много такого, о чём я даже не задумывался. Цветные ауры, геометрическая любовь, мировая гармония… Может быть, Фиби – мой рождественский подарок. Кусочек чистого вдохновения.              Весь вечер мы обсуждаем разные темы. Я записываю всё на диктофон, плюс делаю пометки в тетради. Потом ухожу к себе и начинаю работать над песнями. К середине ночи я выдыхаюсь. Действие нейтрализатора заканчивается, меня всего ломает. Я ложусь в постель. Ближайшие часы станут расплатой за вдохновение.              

С ФОРУМОВ

      A: Как называется песня про лабиринт психоделики? Где ещё героя смывает волной цвета?       B: «Среди стен».       C: Мой друг играл её на выпускном.       D: Наш человек!       E: У кого есть табы к ней?       F: Табы для лохов!       G: Я мечтаю сочинить что-нибудь в стиле Игната.       H: Скажи ещё, что ты мечтаешь стать звездой такого же масштаба.       G: А что, мечтать не вредно.       I: Дерек Джордан Шварц… Почему это так красиво звучит?       J: А я назвала щенков своей собаки Дерек, Джордан и Шварц. Теперь их жалко раздавать.              

ДЕРЕК ШВАРЦ

      

      …И часто человек воображает,

будто он производит опыт над другими,

тогда как в действительности

производит опыт над самим собой.

      (Оскар Уайльд. «Портрет Дориана Грея»)

             Когда мне становится лучше, я отправляюсь посмотреть, как дела у Фиби. Я наказал горничной взять над ней опеку и по возможности выполнять её желания, но не удерживать в доме насильно.       Фиби сидит в столовой и что-то мастерит. При виде меня она расплывается в улыбке.       – У меня уже почти всё готово! Через полчаса я закончу.       – Что готово? – с интересом вопрошаю я.       – Не покажу. Потом узнаешь.       Через полчаса Фиби демонстрирует мне что-то маленькое и очень пушистое.       – Это цыплёнок, – говорит она. – Эстер купила мне мохеровых ни-иток, и я могу делать игрушки. Я тебе наделаю много-много!       Цыплёнок из ниток очень мил. Если Фиби сделает много таких цыплят, я смогу кидать их на концерте в толпу фанатов. Это будут отличные сувениры.       Почти перед каждым туром приходится заказывать мини-подарки для поклонников. Я обожаю смотреть, как особо активные фаны дерутся прямо на концерте из-за всяких дурацких брелоков с символикой группы и значков. Такие люди, как правило, стоят недалеко от сцены, и я прекрасно вижу их.       Я пытаюсь побеседовать с Фиби, но она слишком занята поделками. Тогда я ухожу дорабатывать песни. В одну из них так и просится вставка на иностранном языке. Я думаю позвонить Леви и попросить сказать что-нибудь по-французски, но боюсь, что он захочет ещё поболтать или встретиться и отвлечёт меня от работы. К тому же, французский язык знает не так уж мало людей. Тогда я звоню Амалю.       – Амаль, скажи что-нибудь по-казахски! – прошу я.       – Саған не айтайын? – удивляется Амаль.       – Отлично! Скажи ещё что-нибудь.       – Игнат бос сөз сұрайды. Зачем тебе это?       – Я хочу включить казахские фразы в интермедию песни.       – Ну тогда надо заранее придумать, что я должен говорить.       – Скажи: анкерный стержень твоей гитары пробивает мой мозг.       – О боже, – удивился Амаль. – Что у тебя там за садистская песня?       – Слушай, что ты докопался? – Я уже жалею, что позвонил звуковику. – Просто переведи. Больше от тебя ничего не нужно!       – Ладно, щас подумаю, как это получше сказать. Но вообще, за переводами лучше обращайся к Линнеа. Она переводчик, она тебе всё сделает в лучшем виде. Вставить в песню фразы на норвежском – тоже хороший ход.       – Ей я тоже позвоню, не беспокойся. А лучше напишу. И трёпа меньше, и переведёт быстрее.              Я придумываю фразы для интермедии, высылаю Линнеа, потом пробую разные риффы для песни «Треугольное солнце». В разгар работы ко мне заглядывает Фиби. Несколько минут она наблюдает за мной, затем начинает извлекать из инструментов какие-то свои звуки. Я записываю всё на диктофон, чтобы прослушать потом под наркотиками. Это должно сработать и дать мне новые идеи.              

***

      Следующую неделю я полностью провожу с Фиби и песнями. Пока я под кайфом, Фиби делает мохеровых зверят, остальное время мы общаемся. Я рассказываю, что я известный певец, и она радуется, что может помочь мне с новым альбомом. Поначалу она просто говорит на разные темы, напевает в диктофон, бренчит на гитарах и синтезаторе. Потом я зачитываю ей тексты, где не хватает части слов или строк, а она придумывает, как заполнить пробелы. Среди её идей много глупых, но есть и очень хорошие. Правда, песня для Техасского конкурса так и лежит недописанная: она как будто не сочетается с Фиби. Я хочу дописать её в одиночку или в компании Леви, но спешить пока ещё рано.       Сам Леви то и дело звонит или пишет мне, но я его игнорирую. Сейчас мне важнее проработать как можно больше песен нового альбома, пока есть вдохновение и пока Фиби со мной.       Из-за наркотиков я часто забываю, что происходило несколько часов или дней назад. Я путаюсь во времени, видения и образы наслаиваются друг на друга. Но это не важно. Я – проводник божественных идей, я творю музыку, которая останется в сердцах миллионов.              Первого января срабатывает напоминалка в телефоне: надо поздравить Рекса с Днём Рождения. Я записываю для него короткое аудио. Рекс отвечает почти сразу. Он благодарит меня за поздравление и советует посмотреть новости про Фрэнка Тарсена. Его совет кажется издевательством, и я просто вырубаю интернет.              Через несколько дней я всё-таки вспоминаю про Тарсена и залезаю в Гугл. Оказывается, Фрэнка ранили какие-то типы, а потом ещё пытались задушить его в больнице. Я злорадствую. Поначалу даже немного жаль, что Фрэнк остался жив, но потом я понимаю, что без него у меня было бы меньше стимулов плодотворно работать.       Тем временем мой охранник видит в местных новостях, что Фиби в розыске. Брат и невестка явно давно её потеряли. Мне жаль расставаться с музой, но проблем тоже не хочется. Когда Фиби узнаёт о розыске, она падает на колени и начинает умолять её не выдавать. Она говорит, что невестка-медсестра насильно заберёт её в больницу и не будет выпускать.       – Я сбежала из бо-ольницы, – признаётся Фиби. – Вы-ыбежала на трассу, остановила ма-ашину. Машина ехала в Сиэтл. И я тоже поехала в Сиэтл. А потом поняла, что не хочу ту-уда. И вышла. И остановила тво-ою машину. И вот я здесь. Обещай, что ты меня не выдашь! Обещай, обещай!       Фиби начинает истерически плакать. Мне становится неловко.       – Я не выдам тебя, – говорю я.              

***

      Наблюдая за моими ежедневными путешествиями в мир грёз, Фиби тоже просит дать ей «порошок, изменяющий сознание». Она говорит, что уже принимала подобное, а из дома сбежала, потому что брат и его жена запрещали ей это. Я даю Фиби немного самого лёгкого порошка, после чего прошу рассказать на камеру всё, что она видит и чувствует.       Фиби с готовностью описывает всё в мельчайших деталях. Мы экспериментируем каждый день. Обычно я слушаю описания Фиби, будучи относительно адекватным, а потом уже принимаю свою порцию наркотика.       Видения Фиби ещё более странные, чем мои. Иногда ей трудно пересказать отдельные ощущения, и она пытается воспроизвести их: например, просит меня погрузить руку в холодную воду и начинает водить по ней расчёской. Работа над альбомом идёт всё более плодотворно. Я уверен, что это будет прорыв в современной музыке.       А потом Фиби становится плохо.              

ОТРЫВОК ТЕЛЕПЕРЕДАЧИ

      – Всем привет! С вами проект «Дом звезды», и сегодня мы покажем вам, как живёт Альберт Леви-Стросс, он же Леви из группы «Можно всё». Леви, скажи, как давно ты живёшь в этом доме?       – Два с лишним года.       – Два года? Замечательно! Тебе нравится твой дом?       – Да, вполне. Но не так сильно, как мои фанаты, конечно.       – Скажи, почему ты купил дом именно в Портленде, штат Орегон?       – Потому что наша группа сформирована в Портленде. Все мы живём в этом городе.       – Неужели никогда не хотелось перебраться из Портленда в более оживлённое место?       – Зачем? Здесь приятно отдыхать. А после хорошей пьянки мне даже иногда хочется перебраться в ещё менее оживлённое место – на кладбище, например.       (Смех.)       – Сейчас мы находимся в гостиной. Скажи, чья была идея обставить её именно так? Ты нанимал дизайнера?       – Нет. Я просто заказал в интернете мебель. А ремонт остался от предыдущего хозяина.       – И даже эти прекрасные шторы с тиграми?       – Да. Они достаточно плотные и сочетаются с обоями.       – Но Леви! Это так… просто. А ведь ты суперзвезда. Неужели не хочется создать для себя что-то уникальное?       – Мои выступления достаточно уникальны. Позвольте мне хоть в чём-то побыть простым парнем.       – Вау! Когда человек остаётся простым и скромным, имея сказочный доход… Это настоящая редкость! Фанаты наверняка тобой гордятся.       – Я надеюсь.       – Здесь на стене висит большая фотография вашей группы. Ты часто на неё смотришь?       – Да, конечно. Она меня вдохновляет. Иначе я бы её здесь не повесил.       – Портреты друзей – это всегда здорово! А теперь позволь нам показать зрителям остальные комнаты.              

АЛЬБЕРТ ЛЕВИ-СТРОСС

      Когда Клеменс Алфорд сообщает, что через полчаса в мой дом нагрянет телевизионная бригада, меня охватывает злость.       – Скажите спасибо, что я дома. А если бы не был и не успел вернуться за полчаса? Нельзя было сообщить заранее?       – Нельзя, – грубо говорит продюсер. – Вообще-то планировалась съёмка в доме Игната, но он в последний момент от неё отказался. Игнат сейчас очень занят написанием нового альбома и конкурсной песни для Техаса. Лучше его не отвлекать.       Я морщусь. Скорее всего, Игнат просто переборщил с наркотиками и снимать его в таком виде нельзя, потому пришлось срочно искать замену. В последнее время это очень на него похоже.       Мой дом – совершенно неинтересное место. Мне скучно обдумывать дизайн интерьера, поэтому я не стал менять то, что сделал тут предыдущий жилец. Если Алфорд считает, что такой дом не опозорит нашу группу – дело его.              Интервью проходит уныло. У меня не заготовлено никаких прикольных фраз, потому я говорю банальщину. Пара шуток, правда, получается очень даже ничего, но этом всё. Надеюсь, что продюсер меня за такое не убьёт. В конце концов, он ведь знает, что с внезапным креативом у меня бывает туго. Пусть поклонники задаются вопросом, почему у суперзвезды такой простой дом. Может быть, это даст даже больший резонанс, чем алмазный дворец с золотыми унитазами.       Журналистка активно улыбается в камеру, строит из себя восторженную фанатку. В спальне она берёт у меня автограф и целует его. Оператор прилежно снимает весь этот цирк. Наконец съёмка окончена. Вся команда направляется к выходу. В дверях журналистка запинается и эпично приземляется в лужу стаявшего с ботинок снега.       – Вашу мать! Где у вас уборщица? Почему она всё это не вытерла?! – вопит девушка.       – Уборщица уже ушла. – Я подаю журналистке руку. Она, ругаясь, встаёт и вытирает мокрые колготки бумажкой с моим автографом. На её лице написано презрение.       – До свидания, мистер Эконом, – говорит она, шагая за порог. Смятая бумажка с моей подписью остаётся лежать на полу.              После съёмок я выпускаю из ванной Кляксу. Она относится к гостям настолько агрессивно, что её часто приходится запирать. Клякса, утробно рыча, принимается обнюхивать пол. Я насыпаю ей корма, но она продолжает бродить по комнатам и рычать. Я опускаюсь на диван в гостиной, прямо под фото группы.       Сегодня 2 января, а я так ещё никуда и не уехал. Благотворительный гитарный концерт в Миссури перенесён, и у меня есть ещё несколько свободных дней. Можно продолжать валяться в постели – с книгой или с Сержем. Гулять по Портленду. Устроить вечеринку и утонуть в литрах алкоголя.       Я вздыхаю. На самом деле, действительно пьяным я бываю редко. Это непрофессионально и просто опасно – терять над собой контроль, когда ты звезда. Одно дело – осознанно притворяться на камеру, другое – если всё взаправду.       Рука сама тянется к мобильнику, набирает номер Дерека. Дерек не отвечает, и мне становится совсем хреново. Я не видел его с Рождества. Чем он занимается? Сколько алкоголя и наркотиков потребовалось ему для творчества на этот раз? Дерек так гордится своим красивым домом – почему отказался от съёмок?       Приехать к нему и разобраться во всём лично? Если Дерек занят, меня не пропустит его охрана. С тех пор, как мы стали большими шишками, у каждого есть свои секьюрити, а у Дерека ещё и Волк. Волк меня, конечно, знает, но если хозяин не велел никому заходить – значит, пускать нельзя даже друзей.       Я захожу в браузер и начинаю тупо сёрфить в интернете. Один заголовок в разделе музыкальных новостей привлекает моё внимание.       «Сможет ли Фрэнк Тарсен вернуться к нормальной жизни?»       Я открываю статью и узнаю, что 31 декабря на фронтмена группы «Звериные Души» совершено покушение, и теперь он находится в больнице. В статье не указываются конкретные травмы, но они явно довольно серьёзны.       Меня охватывают противоречивые чувства: одновременно радостно и стыдно перед самим собой. Если Фрэнк не вернётся к нормальной жизни, то Дерек перестанет за ним гнаться и, может быть, проблема с наркотиками постепенно решится. С другой стороны, мечтать о чьей-то инвалидности мерзко – Фрэнк ведь не причинил никому из нас умышленного зла.       Я гуглю ещё статьи. Каждый журналист пишет своё – достоверной информации явно ещё нет. Может быть, Фрэнк просто поранил руку, когда резал хлеб, а он нём уже написали невесть что.       Я звоню гитарному технику и спрашиваю, может ли он дать мне сегодня очередной урок починки инструментов. Джованни соглашается. В свободное от наших концертов время он работает в собственной мастерской. Джованни – не гениальный мастер, но вовсе не плохой. Многие отдают ему в починку свои электро- и акустические гитары, так что материал для занятий у нас есть всегда. Быть богатым хорошо: если я что-нибудь безнадёжно сломаю, то смогу хотя бы возместить ущерб.       Оставшаяся часть дня проходит в починке разбитой фендеровской электрогитары. Владелец явно в порыве чувств шарахнул ею обо что-то. Под руководством Джованни я припаиваю отвалившиеся платы, часть из них приходится заменить на новые. Когда с электроникой покончено, мы клеим корпус. Он пострадал не так сильно, как мог бы, поэтому его можно восстановить. Я вспоминаю Голди – гитару, которую Дерек когда-то разбил в драке. Смог бы теперешний я починить её после того, как Дерек на неё упал? После первого удара об голову противника? После остальных ударов о противников, об землю?       Во время перерывов я пытаюсь дозвониться до Дерека, но это бесполезно. Мне остаётся лишь отпустить его и жить собственной жизнью.              

С ФОРУМОВ

      А: Надеюсь, в новом году «Можно всё» выпустят новый альбом!       В: Да, и будут чаще мелькать по телевизору.       С: Куда уж чаще?       В: Нет предела совершенству.       D: Я хочу, чтобы Игнат на мне женился.       E: Ну-ну, дорасти сначала до того возраста, когда это легально.       D: Мне уже 22!       E: Да лаааадно.       F: Хочу, чтобы мой парень отрастил волосы как у Рекса!       G: И стал рыжим, как Игнат.       H: …И негром, как Мэтт!       I: Обожаю Мэтта! [57 сердечек]       J: Он офигенный! Мне нравится, как он играет на саксофоне.       K: Дааа, и на гитаре!       L: А мне больше нравится Леви.       M: Как Леви вообще может не нравиться?!       N: [Несколько рядов влюблённых смайликов]       O: В последнем интервью Леви сказал, что любит своих фанатов больше, чем свой дом. Давайте нагрянем к нему жить!       P: Отличная идея!       Q: Соблазним охранников и заберёмся в дом.       R: Он же говорил, что мало бывает дома. Лучше преследовать его в турне!       S: В турне дорого, а Портленд рядом.       T: Для кого рядом, а для кого и через полстраны.       U: Просто ты лошара. Нормальным людям повезло родиться недалеко от города своего кумира.