Глава 5. В паутине
22 июня 2026 г., 20:16
ТОК-ШОУ НА РАДИО
Ведущая: Добрый вечер, уважаемые слушатели! В эфире Полина Мэнн. Специальный гость нашего сегодняшнего ток-шоу – Альберт Леви-Стросс из группы «Можно всё». Вы можете звонить нам в прямой эфир и задавать ему любые вопросы! Леви, ты готов? Леви: Всегда готов! Ведущая: И у нас первый звонок! На связи Дилан из Монтаны! Дилан, здравствуй! Звонящий №1: Здравствуйте! Мой вопрос такой: Леви, скажи, ты поёшь в дУше? Леви: Пою ли я в дУше? Конечно! Я даже играю там на электрогитаре. Ведущая: Неужели тебя не бьёт током? Леви: Нет. Я ведь не включаю её в розетку. Звонящий №2: Считаешь ли ты, что деление людей по половому признаку – анахронизм? Леви: Конечно. Я предпочёл бы делить их по музыкальному признаку. Кто какую музыку слушает. Исходя из этого, можно образовывать гармоничные пары. Звонящий №3: Ни разу не видел тебя с сигаретой! Ты совсем не куришь? Леви: А зачем? Я обкуренный и так. Ведущая: Но зачем же тогда курит Радуга Стив? Леви: Потому что нет предела совершенству. Он хочет быть ещё более обкуренным. Звонящий №4: Леви, ты пробовал наркотики? Леви: Да. Но это было не по своей воле. Ведущая: Тебе понравилось? Леви: Это был худший опыт в моей жизни. Звонящий №5: Какой твой любимый способ ухода от реальности? Леви: Наггетсы «ТейстиДжой» – нереальное наслаждение!АЛЬБЕРТ ЛЕВИ-СТРОСС
Каникулы проходят средненько. Поначалу я рад побыть с отцом и собакой, развлечься с Сержем, почитать и просто выспаться, но потом становится тоскливо. Дерек не отвечает на звонки и сообщения. Он очень занят новым альбомом – а может, я ему просто надоел. Он тысячу раз говорил, что я его вдохновляю – и тысячу раз исчезал с радаров, стоило ему углубиться в творчество. Я учусь жить без него, мечусь между эпатажем и унынием. Мне очень хочется найти кого-то, кого я мог бы полюбить так же сильно, как Дерека. Я устал от своей зависимости – она мало отличается от наркотической. Эпатаж перед СМИ – это весело. С каждым годом у меня получается всё лучше. Я говорю провокационные вещи на любые темы, кроме наркотиков. Здесь я принципиален: этим шутить нельзя. Я стараюсь убедить фанатов никогда не пробовать психотропные вещества без медицинских показаний. Слушают ли они меня? Кто знает. В январе начинаются съёмки клипа на нашу песню «В паутине». Снимает Бонни Бриджуотер, наш постоянный оператор. Бонни все эти годы вместе с нами повышала свой профессионализм, и все уверены, что она снимет отличный клип. Когда я захожу в съёмочный зал, там уже тусуются Рекс и Мэтт. Они громко ржут между собой. Я подхожу ближе. Мэтт говорит, что его опять пригласили на конференцию по правам чернокожих, приуроченную ко Дню Рождения Мартина Лютера Кинга. – На прошлой такой конфе я тупо полдня спал, – заявляет Мэтт с клоунской улыбкой. – Я бы туда вообще не ездил, да меня не поймут. Нет, я, конечно, всеми руками за права своей расы, но читать и слушать доклады мне скучно. И просто лень. Бесполезное занятие. Мэтту всегда всё лень. Он любит только играть на инструментах и веселиться. Если от какого-то дела можно откосить, Мэтт сделает это первым. Иногда мне даже немного обидно, что я так не привык. Игната в последнее время тоже почти не видно. Вот и сегодня мы снимаем сцены без него. С потолка свешиваются длинные ленты, символизирующие паутину. Мы должны будем изображать, что приклеены к ним, и красиво извиваться на камеру, якобы стараясь освободиться. Мне нравится идея клипа. Я вижу в нём отражение собственного душевного состояния. Приходит Стив, съёмки начинаются. Бонни включает песню и просит двигаться в определённой манере. Я отдаюсь голосу Дерека. Тело само двигается в такт музыке. Когда песня кончается, Бонни показывает мне большой палец. Мы записываем разные варианты группового танца, затем начинаются индивидуальные съёмки. Бонни старается, чтобы крупные планы получились как можно экспрессивнее. Стилист потрудился на славу – у каждого из нас идеальный макияж. Развевающиеся на ветру волосы всегда выглядят круто, поэтому танцевать приходится лицом к мощным вентиляторам. Пока снимают одного, остальные в основном наблюдают за ним и обмениваются комментариями. Это бывает очень весело. – Бонни сказала, что свежий шрам Рекса отлично подходит к этой песне, – сообщает Стив, глядя, как наш басист изображает муки несчастной любви. – Хозяин той гитары, поди, будет скакать от восторга, – ухмыляется Мэтт. – Теперь каждый фанат сочтёт своим долгом оставить шрам на коже любимого артиста! Тарсена вон тоже порезали недавно. – А ко мне вчера фанатки в дом залезть пытались, – хвастаюсь я. – Их охрана прогнала. – Ну и зря, – хохочет Мэтт. – Разве ты не хочешь красивый сексуальный шрам? – У меня уже есть красивый сексуальный шрам на сердце, – шучу я. – Кто-нибудь знает, когда придёт человек, который его оставил? – Игнат? Я с ним сто лет не общался. – Радуга вытаскивает сигарету, косится на операторов и убирает её обратно. – Если даже ты не знаешь, когда он придёт, то этого не знает никто. – Мэтт смотрит на меня с сочувствием – а может, ему просто нарисовали проникновенно-печальный грим. Через несколько дней Игнат является наконец к Бонни. Роли остальных членов коллектива уже отсняты, но нам приходится ехать на съёмочную площадку, чтобы дать совместное интервью по поводу будущего клипа. Игнат в полном ауте: он явно под наркотиками и с трудом понимает, где находится. Мне приходится сидеть рядом с ним и улыбаться, подавляя желание бежать, куда глаза глядят. Вопросы разосланы членам группы заранее, и у всех уже подготовлены ответы. У всех, кроме Игната. Я сомневаюсь, что он вообще в курсе, о чём сейчас пойдёт речь. – Ваш клип называется «В паутине», – начинает журналист. – Игнат, вы автор песни. Скажите, пожалуйста, в паутине чего оказывается лирический герой? – В паутине всего! – Дерек сидит с таким лицом, будто выдал что-то очень умное. Журналист ждёт, пока он продолжит, но Дерек явно сказал всё, что хотел. – Это паутина чувств, мыслей, паутина фальши и бессилия… – начинаю я перечислять то, что заготовил для нас спичрайтер. Дерек вдруг понимает, что я перетянул внимание на себя. – Жизнь – это паутина со стеклянным дном и четырьмя крыльями, – вклинивается он. – Её плетут серебряные пауки. Когда такой паук готовится к перелёту на юг, он сплетает очень крепкую, но хрупкую паутину. Понимаете? Крепкую, но хрупкую. Журналист с серьёзным видом кивает. Мэтт начинает смеяться и тут же изображает кашель. Рекс хмурится. – Кто написал музыку для песни? Что вас вдохновило? – Наркотики, – честно отвечает Игнат. – Я написал её под наркотиками. Отлично получилось, не так ли? – Да… прекрасная музыка. – Журналист никогда не признается, что даже не удосужился послушать песню. – Когда мы сможем увидеть клип на экранах? – Когда Бонни его сделает. – Игнат поражён, что журналист сам не додумался до такого простого ответа. – Мы думаем, через месяц он уже точно будет готов к показу, – вмешивается Рекс. – У «Звериных Душ» есть песня «Муха», а у нас – «В паутине». – Игнат смеётся в камеру. – Остроумный ответ конкурентам, – одобряет журналист. – И ещё один вопрос… – Передайте Фрэнку Тарсену, что я жду его в Остине, – перебивает Игнат. – Техасская дуэль расставит всё по своим местам! Драный котяра падёт, опалённый моим пламенем! – Я ему передам, – ухмыляется журналист.***
Интервью получается увлекательным – фанаты в восторге от Игната и его ответов. Люди любят шоу. Если шоу завязано на наркотиках, такое шоу длится недолго, но потом можно найти другое. Я вижу, как Игнат постепенно сгорает в погоне за призрачной мечтой. Он не хочет быть одним из лучших – он согласен лишь быть лучше всех. Будут ли его помнить, если он умрёт молодым? Все мы гонимся за недостижимым. Есть в этом какая-то мрачная красота саморазрушения. Я изнываю в ожидании Техасского феста. Может быть, там что-то уже наконец решится.ДЕРЕК ШВАРЦ
Кода Фиби становится плохо от очередной дозы, я вдруг понимаю, во что вляпался. Если отвезти её в больницу, всем станет известно, что я всё это время скрывал её у себя, ещё и давал ей наркотики. Это уже тянет на серьёзное преступление. Я звоню своего доктору, но он вне зоны доступа. Фиби всё хуже – дальше ждать мы уже не можем. Я вовсе не хочу в своём доме свежий труп. Фиби соглашается ехать в больницу только при условии, что я поеду с ней. Спорить с ней уже некогда. Я придумываю легенду, что нашёл Фиби на улице уже в таком состоянии. Та обещает, что будет ей следовать. Я велю дворецкому удалить записи с видеокамер за все дни, пока Фиби жила у меня, и ещё за месяц до этого – чтобы выглядело не так подозрительно. – Якобы у нас тогда сломалась система видеонаблюдения, – объясняю я. – Фиби никогда не переступала порог этого дома. Я был здесь всё это время один. Дворецкий и другие слуги согласно кивают. За те деньги, которые я им плачу, они готовы подтвердить что угодно, включая прилёт инопланетян, призраков и Супермена. Узнав у Фиби, где работают брат и невестка, везу её в другую больницу. – Нам придётся оставить её здесь на несколько дней, пока состояние не нормализуется, – сообщает врач после осмотра. – Нет, нет! – начинает вдруг вопить Фиби. – Не оставляй меня! Я пытаюсь уйти, но Фиби вцепляется в меня мёртвой хваткой. – Вам лучше побыть с ней хотя бы полчаса, – устало говорит врач. Нас провожают в палату, и я сажусь на стул около Фибиной кровати. – Всё будет хорошо, – убеждаю я её. – Тебя немного подлечат, и ты сможешь снова жить, как захочешь. Фиби дрожит всем телом. Лицо у неё зеленовато-серое, глаза лихорадочно блестят. Ей уже сделали два каких-то укола, и я надеюсь, что скоро ей станет лучше. Мне очень хочется уйти. Находиться рядом с девушкой, которую я сам же довёл до беды, рискованно. К тому же, я ведь ещё не принял свою дозу… Я выглядываю в окно над кроватью. Здесь первый этаж, но довольно высоко. Жаль, что не получится убежать через окно. Мне очень не хочется снова идти по коридорам больницы у всех на виду. Проходит тридцать минут. Я мечтаю уехать домой, но Фиби всё так же меня не отпускает. – Если уйдёшь, я всё расскажу! – грозится она. Я проклинаю себя за то, что связался с этой девушкой. Она ведь теперь может выдумать что угодно: что я держал её в подвале, насиловал, травил лекарствами… В палате душно. Фиби шёпотом просит проветрить. Убедившись, что она надёжно укрыта одеялом, я поднимаю раму. От свежего воздуха становится немного легче. Внезапно в палату врываются двое: блондинка и брюнет. – Фиби! – кричит брюнет, бросаясь к девушке. – Где ты была всё это время?! Фиби медленно садится на кровати. – Не твоё дело, Эдгар! – заявляет она. – Вы предали меня – ты и Эмма. Блондинка ошалело смотрит то на Эдгара и Фиби, то на меня. – Игнат?.. – Игнат из группы «Можно всё». – Меня трудно не узнать, отнекиваться глупо. – Я Эмма, – представляется блондинка. – Когда-то я помогала вам восстановиться после аварии. – Эмма?.. – Пару секунд подумав, я вспоминаю медсестру, которая ходила ко мне после аварии несколько лет назад. – Да, я вас знаю. – Что вы двое здесь делаете?! – кричит меж тем Фиби на родственников. – Вы же работаете в другой больнице! – Нэйтан позвонил мне и сказал, что ты здесь. – Эдгар поворачивает ко мне хмурое лицо. – А вы, мистер Игнат, какое отношение имеете к моей сестре? – Я увидел её на обочине дороги. Вашей сестре стало плохо, и я решил отвезти её в больницу. – Это правда, – подтверждает Фиби. – Он спас меня. – Благодарю вас, мистер. Теперь я буду лучше следить за сестрой. – Эдгар пожимает мне руку. Рукопожатие длится пару секунд, но за это время Фиби успевает сделать невозможное. Она с неожиданной резвостью вскакивает на кровать и переваливается через подоконник. Эмма с визгом бросается к окну. Мы с Эдгаром подбегаем следом. Фиби лежит на асфальте. Вокруг неё растекается лужа крови.***
Дома я первым делом удаляю все записи с голосом Фиби и велю сжечь всех мохеровых зверят, которых она сделала. Убеждаюсь, что в доме проведена генеральная уборка и нет ни грамма того порошка, что я давал девушке. Мне страшно: вдруг копы пронюхают о том, что Фиби жила здесь несколько недель? Я не виноват в её смерти, но кто знает, что додумают Эдгар и Эмма. На волне паники я вспоминаю веление Клеменса: рассказывать ему о любых внештатных ситуациях. Не то чтобы мы всегда следовали этому правилу, но тут я решаю перекинуть груз ответственности на плечи продюсера. Я звоню Клеменсу, и мы договариваемся о встрече. Встреча происходит тет-а-тет. Выслушав меня, Клеменс Алфорд приходит в бешенство. – Я сквозь пальцы смотрю на твои эксперименты с наркотиками – но теперь ты втягиваешь в это ещё и посторонних недееспособных людей! – кричит он (благо, стены в кабинете звукоизолированы). – Песня для Техасского конкурса готова? Не готова? А почему?! Постепенно Клеменс успокаивается. – Ладно, я замну дело, – обещает он со вздохом. – Никто ни в чём тебя не заподозрит. Ты уже дал показания полиции? Хорошо. В ближайшую неделю никуда не уезжай из Портленда – пусть не думают, что ты виноват и прячешься. Ребята снимаются в клипе про паутину – тебе тоже пора там сняться. Я тебе скажу, когда можно будет уехать. Несколько дней я травлю себя наркотиками и алкоголем, чтобы не думать о произошедшем, и кое-как снимаюсь в клипе. Товарищи видят, в каком я состоянии, и решают со мной не взаимодействовать. После съёмок я возвращаюсь к творчеству. Знакомство с сумасшедшей девушкой и её трагическое стремление к свободе пробуждают в моей музыке новые мотивы. Альбом теперь уже, конечно, нельзя назвать «Фиби и фракталы», и я меняю его название на «Смертельный полёт». Я пишу песни, позабыв обо всём на свете, отключив телефон и интернет. На все мероприятия, куда приглашены группа, ребята ездят без меня. Концертов на эти дни не намечено, так что моё присутствие не критично. Конечно, фанаты будут расстроены, что я их проигнорировал, но Клеменс разрешает мне так делать, если я погружён в творчество. Лишь те, кто пишет песни не сам, могут себе позволить кривляться на сцене и вести светскую жизнь 365 дней в году.ЭММА УАЙТ
Дерек Шварц. Игнат. Рок-звезда и всеобщий кумир. Несколько лет назад я повстречала его впервые. Он лежал в моей больнице после автоаварии, с сотрясением мозга. Его оптимизм, сила духа и манера общаться очаровали меня. Я с досадой вспоминаю, как бегала смотреть его карточку, искала любой повод зайти в его палату. Когда Игната выписали, я несколько раз приходила к нему домой, чтобы помочь с бытом, пока здоровье не восстановилось. Он жил тогда в крохотной квартирке на окраине и постоянно рассказывал мне выдуманные приключения, чтобы казаться ещё ярче. А потом он прославился на всю Америку, стал мелькать на экранах, выступать на радио. Я с интересом следила за новостями о нём, гордилась его автографом. А потом встретила Эдгара, у нас закрутился роман, и я думать забыла о юном рокере. И вот теперь сестра Эдгара погибла по его вине. Вернее, официально её смерть никак не связана с Игнатом, и он даже типа спас её и доставил в больницу. Поначалу я тоже в это верила, но потом Эдгар меня разубедил. По словам персонала больницы, Фиби умоляла Игната не уходить, ему даже пришлось полчаса сидеть с ней. Фиби вряд ли стала бы умолять остаться человека, с которым почти не знакома. Когда ей плохо, Фиби становится очень подозрительной. К тому же, в крови Фиби были обнаружены лёгкие наркотики. Всем известно, что Игнат – наркоман. Он открыто говорит в интервью, что использует наркотики для творчества, что любит эксперименты. Эдгар боится, что Фиби стала частью его эксперимента. Если так, то Игнат виноват во всём. Мне трудно с этим смириться. Эдгар очень тяжело переживает смерть сестры. Нас обоих тяготит чувство вины. Мы не сумели удержать Фиби дома, с ней договориться. Я стараюсь поддерживать мужа, хотя мне тоже очень тяжело. Полиция бездействует – Игнат наверняка заплатил им достаточно, чтобы они замяли дело. Денег на частного детектива у нас нет, да и есть ли смысл его нанимать? Фиби не вернёшь, а Игнат всё равно отмажется. К тому же, это ведь не Игнат толкнул Фиби в окно. Она сама выпрыгнула туда. И не от него – от нас. Как теперь жить с этим?..
