Satorium

OST Главы: ✦ The Neighbourhood — “Female Robbery” Фотоальбом к работе: https://drive.google.com/drive/folders/1vEfaDG0ZmSChgEeykVbDdu52H9iYqhKa

БФС

-

Благотворительный Фонд Саториум

Мы создаём возможности. Мы дарим второй шанс. Мы поднимаем мир. Мужчина в видеоролике склоняет голову — мягко, почти ласково. Его улыбка выглядит радушной, но в уголках губ проступают клыки: то ли отблеск света, то ли намеренная деталь. На заднем плане — сияющие лица благодарных клиентов, инфографики роста, гармоничный хор «ангелов», который сам навязчиво врезается в голову при том, что никакого хора и нет. На экране появляются уровни: 1 — Egéstas (нуждающийся) 2 — Nakahaar (преданный) 3 — Aspirant (исследователь) 4 — Meridian (предел)

Ролик заканчивается фразой: «Мы заботимся о тех, кому нечего терять». Хор смолкает на полуслове. Будто кто-то перерезал звук, как провод. Истощённый Осаму, с бутылкой тёмного пива в руке, смотрит рекламу на старом телевизоре. Лицо дергается, грязные волосы сосульками, закрывая лоб, частично глаза и щеки, почти звенят от столкновений с кожей, пальцы сжимаются — как побочный эффект накопившейся ярости. Он морщится, жмет на кнопку «выключить» и раздражённо отшвыривает пульт в угол. «Хорошо… это очень хорошо. Эта игра, эти уровни… продырявили мне все мозги, блядь. Узнаем тебя, Саториум, на вкус, и лишим тебя манеры дразнить меня вечными безудержными напоминалками..» — бурчит сам в голове с собой полупьяный Дадзай, со стороны напоминая удава, который ел сгнившую тушу неделю и что неожиданно для себя, но не для всех, срыгнул этот «деликатес», опомнившись, что меню блюд и на то меню, что есть возможность выбирать. Мужчина думает, что мир крутится вокруг него. И думает правильно. В проёме зала квартиры появляется женщина. Йосано, сотканная из усталости и сарказма. Она снимает кухонную варежку, чешет влажную ладонь и, пропуская идущего мужа мимо себя, бросает в раскаленный мужчиной воздух: — Даже они видят, что ты в дерьме. Мне надоело выцарапывать тебя у Одасаку через суды. Ты знаешь, что исчерпал свой лимит свободных посещений жёлтого дома. Осаму тяжело дышит. Звук сапог, застёгнутых в спешке, хлопок двери.. и он уже в электричке. Опять эта женщина. Опять повод для самоубийственных моционов. «На этот раз всё куда критичнее…», — мужчина давится смешком. «Пожалуй… до центра и обратно», — думает он, показывая жене мысленный язык. Вечерний зимний город лениво обнимается с замерзшим смогом, пустынно голубо-серым занавесом пыли, пара из горячих легких прохожих мужчин, женщин, детей, собак, кошек. Солнце только стало уходить за свои кулисы , но еще не отрицает своего присутствия. Час пик. Машины почти проезжают насквозь друг в друга, минуты стоят, минуты ползут, и лишь секунды разрезают улицы и дворы светом фар и торопливым движением. Вдруг воздух перед Дадзаем вспыхивает более яркой и контрастной краской, чем была до этого — гигантский LED-экран вещает. На рекламном LED-экране, встроенном в один из небоскребов, Фёдор Достоевский улыбается мирно, идеально, но отстраненно… Осаму дергается всем телом, как от удара током. Будто кто-то приложил ледяную ладонь к позвоночнику. Осаму останавливается, не моргая. И — почти автоматически — входит в стеклянные двери, отражающие в себе больной взгляд забинтованного. «Ты в дерьме.. а он нет, раз позволяет себе такое персональное мини-шоу посреди города. Сраные 10 лет…»

***

Восьмилетний мальчик азиатских кровей с пышными, волнистыми, почти кудрявыми волосами и орешками вместо глаз, с согревающим душу личиком, в простецкой синей рубашонке и пыльных черных шортах стоит рядом с двенадцатилетним товарищем над муравейником. Товарищ этот выглядел будто отражение всех существующих болезней в одном теле, в детском теле. Прямые черные волосы, почти достающие до ключиц, словно склеенный скотчем рубин в глазах и неестественно потускневший румянец на щеках - этот больной отпрыск только что вновь неприятно ослепил этим малого. Уставшие, большие глаза товарища неугомонно, с неподдельной тревожностью выискивали песчинки грязи в складках манжета своего костюма. Больной был одет в сшитый тёмно-синий жилет с золотыми пуговицами, под которым виднелась белоснежная рубашка с высокими манжетами, на плечах лежит бархатный пелерин, который едва закрывал тонкие косточки и спину, темные, чуть коротковатые брюки, под которыми виднелись шелковые беленькие носочки и аккуратненькие лакированные туфли, которые за одну прогулку уже успели стать жертвой камней, получив заметные серые царапины. Маленький Федя наклоняется к оживленной земляной кучке: — Знаешь, что происходит, если королева formicarium’a погибает? — Какой еще formicarium? — возражает Осаму, — я просил не использовать свои латыни. Осаму качает головой. Федя покорно кивает и шепчет, будто рассказывает тайну, которую нельзя делить с миром: — Муравейник……. — исправившись, потупился Достоевский. Он все еще держит замечание друга в голове — сходит с ума. Все бегают, кусают друг друга. Жрут личинок. Теряют направление. Без неё — хаос. Младший мальчик втягивает голову в плечи. Ему становится не по себе. Фёдор выпрямляется и, почти радостно, добавляет: — Мне нравится смотреть.

***

Все вокруг внутри здания дышало болезненной аккуратностью. Дешевые кожаные сапоги гротескной волной, удваивая ощущение пустоты вокруг, стучали по гладкому, в точности как зеркало, светло-серому мраморному полу с едва заметной небесно голубой текстурой. Панорамные окна тянулись до потолка еще долгих нескольких метров, пропуская вечерний рассеянный свет. Прохожие отражались в многочисленных зеркалах , как в аквариуме. Осаму ощущал себя так, будто он - медведь шатун, совершенно не понимающий, почему в эту «зиму», что он сравнивал с первым этажом, так светло и неестественно пусто, несмотря на присутствие других животных, точнее людей. К примеру, присутствующих у ресепшена и в дальних коридорах. Лениво покачиваясь в уже пьяной походке и с заметной ленцой в плечах, Дадзай подошел к ресепшену, облокотился о стойку и посмотрел на портье девушку так, будто не только она, но и весь мир просто обязаны ему улыбнуться. — Здрасьте, вы тут благотворительством занимаетесь? — начал он, широко улыбаясь, и в глазах мелькнуло что-то остроумное и слегка раздражающее. Густые черные ресницы затанцевали, словно вовсю дерзко зазывают к себе в дуэт. Портье едва заметно моргнула, пытаясь понять, звать ли уже охрану, или дать шанс нетрезвому «бродяге» попытать свое любопытство. По светлому дереву бейджика на груди девушки сверкнул свет люстры и показалось искусно вырезанное имя «Кёка» — Знаете, я тоже хочу, — продолжил он, почти шёпотом, но так, чтобы все вокруг слышали. — Вот мой паспорт. Что нужно подписать? Ах да, каковы условия, и что вообще надо делать? Это буклетики? Я возьму? - длинные, обкусанные пальцы с машинальной резвостью выхватили буклет со стойки и получив пару секунд внимания глаз Дадзая, бумажка тут же ретировалась в задний карман джинс. Он не спешил. Постукивая пальцами по стойке и перелистывая другие буклетики, молодой человек задавал вопросы с наигранной растерянностью, а потом вдруг с хитрой улыбкой произнёс: — А это у вас тут всегда так интересно на ресепшене, или я первый? Кёка, сглатывая слюну одну за другой, уже иссушив свою глотку донельзя, метнула взглядом охраннику на Дадзая. Пока гора мышц на 2 метра ростом медленно, почти змеей, подползает к спине неинтеллигентного парниши, гость в то время дальше перелистывает буклетики с лёгкой театральностью, слегка касаясь холодной и маленький ручки портье при возвращении бумаги: «Надеюсь, вы не против моего тактильного исследова-» Наглую физиономию прервали. До жути жуткая досада. Дадзай заметно вздрогнул, ибо не привык, что кто-то касается его тела, но тут же усмехнулся, глаза заблестели непонятным азартом: — А это кто? Группа поддержки? Выше, на балконе, в слепой для нижних зоне, выходящем своим взором в зал, стояла регидно и почти неестественно прямая, худая, острая и холодная фигура, отдавая свое предпочтение наблюдению за недоходягой. Рядом с ним — белокурый секретарь, вполне собранный , как нож, но отвлеченный.. почти влюбленно.. только на слегка прикрытый шелковыми черными прядями профиль лица стоящего рядом. Фигура едва заметно кивнула в сторону происходящего — Вас понял, Федор Михайлович.. —, и секретарь тихо, но уверенно подошёл к Дадзаю: — Кажется, вы слегка увлеклись, господин. Давайте я покажу вам того, кто сможет ответить на все ваши…. вопросы. Бинтованный, слегка покачиваясь, повернулся к нему, азарт еще пуще сверкнул в глазах : — О… интересно… Портье Кёка, всё ещё краснея и смущаясь, наблюдала, как этот странный, грязный, пьяный и почти сломанный человек одновременно пугает и даже в какой-то степени, очаровывает всех вокруг. Охрана отступила, секретарь отвёл проблемного мужчину к намеченной встрече. «Браво» - с оргазмическим удовольствием зашипел про себя Достоевский.