Червь сомнения

Несмотря на довольно высокий статус герцога при дворе, быт Рулса Каарда не отличался роскошью. Он держал небольшой магазинчик на предпоследнем этаже замка, где и обитал. Скромная шторка отделяла жилую часть помещения от прилавка, и если кто-нибудь из покупателей, шутя, обращал на неё внимание, Рулс упорно игнорировал существование этого предмета мебели в своём магазине. За почти семь лет работы «младшим папой» герцог головоломок так привык при малейшем движении Лансера срываться с места и бежать к нему с аптечкой, пачкой мармеладных червячков, водяным шлангом, набором инструментов или всем перечисленным сразу под мышкой, что полноценное жилище казалось ему бессмысленным излишком. Кровати, шкафа и тумбочки с припрятанной бутылкой наилучшего коньяка десятилетней выдержки вполне хватало. Если же враги приходили, случалось, по его душу, или воры пробирались, чтобы выкрасть из банки самых жирных червей, то шторка предупреждала Рулса об опасности — на ней, как на экране, разворачивались невероятные теневые спектакли. Вот и на этот раз она его не подвела. В ту ночь Рулс долго ворочался в кровати под тонким голубым одеялом. Его разговор с Лансером не давал ему покоя. Вспоминая, как был счастлив малыш, как горели его глаза, он убеждал сам себя, что всё сделал правильно. Но неприятное, вязкое чувство вины преследовало его вот уже целый день. Вот всегда так — захочешь угодить одному, так обязательно кому-то сделаешь хуже… Например, себе. В полночь Рулс попытался махнуть рукой на все тревоги и предаться сну. В час ночи он, уставясь в потолок, с ужасом представлял все последствия, которые могут его настигнуть и, безусловно, вот-вот постучат в его дверь. В час тридцать он шёпотом горячо доказывал кому-то невидимому, что Лансер заслуживает самого лучшего, а если не он, то кто поделится с бедным мальчиком любовью и подставит ему родительское плечо. В два часа принялся проклинать свою судьбу, всё королевство в целом и злого Короля в частности. Когда и в три часа ночи его веки с белыми разводами от размазанной туши не сомкнулись, а урчание в животе напомнило, что неплохо бы заморить червячка, Рулс со вздохом откинул фетровое одеяло и опустил ноги на пол. Ступням сразу стало холодно от непривычного сквозняка, тянущегося по полу. Рулс нашарил в темноте синие кроксы в виде гусениц, протянул руку, чтобы отдёрнуть шторку и подчистить часть припасов своего магазинчика… И замер. По ту сторону шторки кто-то был. Этот кто-то не издавал звуков, однако тень его, большая и горбатая, никак не вписывалась в привычные прямоугольные очертания прилавка. «Они пришли за чѣрвями», промелькнуло в голове у Рулса. Он огляделся в поисках какого-либо оружия, но кроме почти наполовину полной бутылки коньяка в ящике тумбочки ничего не нашёл. Разбивать такое сокровище было бы безумием, так что герцог решил встретить опасность лицом к лицу безоружным. Резким движением он отдёрнул шторку, прижимая к себе подушку, и громко вопросил: — А ну, кто здѣсь? Яви сѣбя! Страшная горбатая фигура вздрогнула, обернулась…и оказалась маленьким рудинном. — Зачем же так пугать, Ваша Милость, — выдохнул он, вытирая лоб свободной рукой. В другой он держал меч. — Ты за чѣрвяками пришёлъ? Отвѣчай! — замахнулся подушкой Рулс. Рудинн потряс головой. — Что вы, что вы! Рулс старательно пересчитал всех червей в банке, злобно поглядывая на рудинна. Убедившись, что все его подопечные на месте, он выдохнул и смерил рудинна подозрительным взглядом. — Тогда зачемъ же ты здѣсь посрѣди ночи? — вопросил он. — Рудинъ, ты вѣдаешь, сколько врѣмени? — Да, сэр, но я… — маленький стражник расправил плечи, — по поручению Его Величества. Сердце герцога головоломок ёкнуло — и рухнуло куда-то в район ступней. — Его Вѣличества?.. — широко раскрыв глаза, переспросил он. Крышка от червячьей банки выпала из его рук. Рудинн сглотнул. Это было его первое серьёзное задание, и он очень волновался. — Да, сэр. Ко… Его Величество желает видеть вас у себя в Тронном зале. Рулс затряс головой. Холодный пот выступил на его коже, которая из приятного лазурного оттенка вдруг выцвела в бледно-васильковый. — Нет, я не пойду, — пролепетал он, отшатнувшись от стражника. Ноги и руки внезапно перестали слушаться его, словно скованные невидимыми цепями. Рудинн, извиняясь, развёл руками. — Сэр, Его Величество дал ясные указания, — процитировал он фразу из руководства для стражников. — Боюсь, вам придётся проследовать за мной. Несколько секунд Рулс молча смотрел на рудинна глазами, полными мольбы, смешанной с немым шоком. Грудь его быстро подымалась и опускалась, будто он только что пробежал марафон. Затем он вздрогнул, будто очнулся от кошмарного видения, и юркнул за свою шторку. — О-одну минуту, — раздался из-за неё его приглушённый голос. Рулса трясло. Пока дрожащими, до безумия оледеневшими руками он машинально застёгивал свой синий сюртук, то промахнулся аж на две пуговицы. Сердце билось как ненормальное, грозя выйти из строя к чёртовой бабушке. Из комнатушки словно выкачали весь кислород — он никак не мог надышаться. Самая верхняя пуговица упорно выскальзывала из влажных онемевших пальцев, как будто прорезь была ей мала. Рулс проталкивал её изо всех сил, но упрямый кусок металла не поддавался. Холодный пот, лишь соприкоснувшись с пуговицей, донёс до носа до отвращения знакомый запах… Так пахло не только железо. Рулсу стало дурно. Окружающие предметы медленно поплыли мимо него, расплываясь и перемешиваясь, будто в причудливом психоделическом калейдоскопе, и он еле-еле устоял на ногах, ухватившись за изголовье кровати. Казалось, ещё секунда, и он потеряет контроль над своим телом… Вдох-выдох-вдох-выдох. Вдох-выдох, вдох-выдох. Вдох… выдох. — Сэр, — раздался из-за шторки, как с другого конца вселенной, негромкий голос рудинна. — Пора. Вы меня слышите, сэр? Сэр! Рулс ещё яростнее затряс головой. К горлу подкатила острая тошнота, и он потянулся к нему рукой, не в силах остановить это мучительное состояние, наполнявшее каждую клеточку его тела. — Я никуда не пойду, — прошептал он. — Я… я… Рудинн посмотрел на него с сочувствием. Но он, лишь пешка в руках своего правителя, был не вправе ему помочь, иначе его ожидала бы та же судьба. — Сэр, боюсь, вам придётся, — с искренним сожалением сказал он. — Это приказ Короля. Рулс сделал глубокий, дрожащий вдох. Очертания реальности постепенно возвращались на свои места… Вот старый деревянный шкаф. Вот кровать, а шишечка на её изголовье резная и приятно помещается в ладонь. Вот рудинн, выглядывает из-за шторки, взгляд взволнованный. — Пойдёмте, сэр, — тихо позвал он. — Простите меня.

***

В Тронном зале царил полумрак. Единственный свет, тусклый и белый, просачивался в помещение через полуоткрытые двери на крышу. Где-то далеко приглушённо шумел фонтан… — Рулс Каард, — произнёс низкий голос. Король, заложив руки за спину, загораживал собой источник лунного света, и разобрать можно было лишь его силуэт. Рулс замер в дверном проёме. Казалось, в мире не осталось больше звуков, кроме далёкого шума фонтана, этого страшного голоса да безумного стука его собственного сердца. — В… вы желали… — еле слышно прошептал он, склонившись в нижайшем поклоне. Спутанные от бессонной ночи волосы упали на его лицо. — видеть меня… Король кивнул. Медленно, не торопясь, он сделал пару шагов вперёд. — О да. Почему бы вам не присесть? — Махнул он рукой в сторону стула, будто приготовленного заранее. Рулс отчаянно замотал головой. Его Величество говорил мирно и даже уважительно, но именно это было вдвойне устрашающе. — Ну что ж, как пожелаете. Король, задумчиво поигрывая в руке своей пикоконечной цепью, занял своё место на троне, закинув ногу на ногу. — Извините, что поднял вас с кровати в такой поздний час, — сказал он. — Но это дело государственной важности. Он замолчал, по-видимому, ожидая, когда Рулс задаст какой-нибудь вопрос. Так и не дождавшись своего, он продолжил со слегка раздражённой интонацией. — У нас во дворце завёлся предатель. Рулса обдало холодным потом. Он не сводил глаз с длинной цепи в руках Короля. Если бы не дверной косяк, надёжно поддерживающий его плечо, у него давно бы уже подкосились ноги. — Н… неужели, — выдохнул он. Король с разочарованием кивнул. — Да-да. Причём из самого близкого моего окружения. Один тёмный, которому я доверил очень многое… оказался не более чем дерзкой крысой. Придётся указать ему своё место. Его Величество с усилием поднялся с трона, и, не выпуская из рук цепи, приблизился к герцогу. — А вы, Рулс, — медленно, с нарастающей угрозой протянул он, не сводя с него глаз, — вы, случайно, не знаете, кто это мог бы быть? Рулс снова нижайше поклонился, приложив к груди дрожащую ладонь. Он боялся, что бешено колотящееся сердце выдаст его. — П… поверьте, если бы я… я бы сразу… Король на миг вопрошающе сузил веки — прежде чем разочарованно вздохнуть. — Как жаль. В таком случае не смею более вас задерживать. Рулс с шумом выдохнул — будто целый континент свалился с его плеч. Отвесив ещё один, финальный поклон, он попятился было назад, развернулся… — Стоять. Голос Короля, будто острое копьё, пронзил герцога насквозь. Он так и замер с занесённой в воздухе ногой. — Да, в-Ваше Величество?!.. Тяжёлые, звенящие шаги Короля прогремели за его спиной. — Рулс, но вы-то верны своему правителю, не так ли? В животе его что-то сжалось и оборвалось. Это был лишь спектакль, сценка, чтобы поиграть на его нервах. Так голодная кошка, поймав мышь, почти даёт ей сбежать ради забавы, ради собственного удовольствия, прежде чем нагнать беглянку и безжалостно придушить одним движением лапы. Он обернулся, нервно сглатывая. — Я?!.. Ха-ха, ну разумеется! Как вы можете… сомневаться во мне?! Король медленно поднял руку — и с размаху влепил Рулсу тяжёлую пощёчину, сравнимую по силе с толстой книгой, полёту которой помешало ваше лицо. — Ложь, — прогремел Король. — И ты ещё смеешь так нагло лгать мне в глаза? Рулс подавил вскрик и схватился рукой за щёку. Острая, покалывающая боль обожгла кожу, будто в неё впились сотни иголок. — Прошу вас… я сказал правду! — вскричал он. — Я бы никогда не предал вас! Король замахнулся ещё раз — но Рулс закрыл лицо ладонями, и удар пришёлся по тыльной стороне кисти. — Тебе не повлиять на наследника моего трона, — тон королевского голоса заставлял мурашки пробегать по спине. — Это провальный план. Лансер – мой сын. Пикоконечная цепь угрожающе звякнула в его руках. Одно быстрое движение, и жгучая, нестерпимая боль пронзила плечо. Ещё один взмах, и ещё один, и ещё — цепь, издавая тонкий свист, замелькала в воздухе с поразительной скоростью. Рулс, вскрикивая, заметался по залу, но, в какой бы угол он не забивался, отчаянно пряча лицо в сгибе рук, везде доставала его длинная цепь, сбивавшая с ног, кромсавшая его на части, везде преследовал его нескрываемый оскал Короля. Одежда практически не умаляла боли — наоборот, не выдерживая ударов, кое-где начинала рваться, обнажая исполосованную кожу. — Я тебя размажу в кровавую кашу, — прорычал Король. Он почти не двигался с места — лишь мелькала в воздухе цепь. — Я уничтожу тебя. Я тебя уничтожу! Чуть не плача от обжигающей боли, Рулс бросился за спинку трона, единственное, что могло препятствовать вездесущей цепи, и сжался в трепыхающийся комок. Но секунда — и Король уже навис над ним, многообещающе позвякивая цепью в руках. Ужасающее зрелище явно доставляло ему удовольствие. Видеть обыкновенно высокомерного и язвительного Рулса беззащитным и раздавленным, наконец-то сорвать с него раздражающую маску надменности. Давно надо было показать этому напыщенному индюку, кто из них король, а кто лишь жалкий червь. Рулса била дрожь. Спина, ноги, руки — всё, до чего дотянулась кровожадная цепь Короля, мучительно горели, будто их покрывали сотни ожогов. Сжавшись и накрыв голову руками, он в ужасе ожидал продолжения экзекуции. Но тиран лишь достал носовой платок и тщательно протёр своё орудие пыток, каждое из звеньев, будто тарелку после ужина, оставляя на белоснежной ткани багровые пятна. — Очень хорошо, — сказал он тем же спокойным голосом, которым десять минут назад предлагал Рулсу сесть. — Вы мне больше не нужны, Рулс. Пока что. Он перекинулся парой слов с потрясённым рудинном у входа и удалился, оставив обессиленного Рулса распластанным на полу.

***

Когда герцог головоломок дополз до своего скромного жилища, на востоке уже пробивались первые лучи солнца. Даже не заперев за собой дверь, он измождённо рухнул на кровать лицом вниз. К изодранной в клочья спине, напитавшись кровью, намертво присохли остатки одежды. Какое-то время — час, а может, целую вечность, он пролежал не шевелясь. Затем протянул руку к тумбочке. В бутылке оставалось ещё не меньше половины, и он, морщась от боли, осушил её до дна — прежде чем бросить под кровать, где по крайней мере ещё четыре пустые бутылки встретили её звонким стуком. Оставив руку свисать с кровати, он вскоре забылся чем-то беспокойным и прерывистым, что с трудом можно было назвать сном.