Праздник в Призрачном городе

– Сань Лан… Я хочу тебя… И будто в подтверждение своих слов – принц шумно выдохнул Хуа Чэну на ухо, влажно проведя горячим языком по ушной раковине. – Гэгэ… Что на тебя нашло? – голос демона прозвучал хрипло, растерянно, даже опасливо. Но руки всё же ласково обвили пьяное божество, которое на его бедрах сейчас рьяно ластилось и цеплялось за шею пылкими объятиями. Се Лянь загадочно улыбнулся. Слегка вызывающе, чуть нервно, но отступать не собирался. Принц льнул к демону всем своим телом: касался щекой его шеи, горячо шарил руками по груди, будто ища опоры, будто хотел убедиться, что Хуа Чэн здесь, что он никуда не исчез. Поцелуи – полные желания, нетерпеливые, но всё ещё слишком нежные и робкие – следовали один за другим, и каждый рассказывал больше, чем любые слова. Движения – непривычно смелые, даже дерзкие – сводили с ума. В первую очередь – Князя Демонов, конечно же. Во вторую – самого Се Ляня. Хуа Чэн сперва позволял. Потом едва заметно нахмурился. – Гэгэ… – тихо выдохнул он, с силой сжимая тонкую талию принца и удерживая его на месте, желая отрезвить и привести в чувство, – что с тобой? Се Лянь скользнул затуманенным взглядом по его лицу. Хитрая ухмылка отразилась на губах принца, что было на него совсем непохоже. – Мне тоже хочется, – ответил он уклончиво, обхватывая горячими ладонями лицо Хуа Чэна и прижимаясь ближе, – поиграть с Князем Демонов… Губы невесомо коснулись лба, века, щеки под глазом, крыла носа, уголка рта… Пальцы просочились сквозь чёрные пряди и легли на затылок, с чувством оттягивая волосы назад, вызывая приятную дрожь, заставляя демона откинуть голову и оголить шею, к которой тут же приник Се Лянь, жадно её выцеловывая и вылизывая, словно та была покрыта сладким нектаром. Антракт подходил к концу. Гул голосов начал редеть, шаги стихали, а за тонкими шторами вновь звучали приглушённые голоса музыкантов, настраивающих инструменты. Се Лянь всё это почти не замечал. Он был слишком занят. – Ты пьян? – мягко смеясь, поинтересовался демон, выказывая своими ответными жаркими объятиями явное удовольствие от происходящего. – Сам виноват, что оставил меня здесь одного, – обидчиво отозвался Се Лянь, продолжая как в забытье ласкать демона. На любимых губах стоял терпкий вкус вина, а каждый выдох принца обдавал лицо напротив отчётливыми парами алкоголя. Хуа Чэн скосил взгляд – кувшин на столе был полностью опустошён. Не то чтобы Хуа Чэна это как-то смущало – вино было прекрасным способом расслабиться, помочь принцу почувствовать себя раскованнее, снять напряжение. Демона больше взволновало, не сильно ли такое количество дурманящего напитка затуманило его рассудок, и не будет ли Се Лянь потом сгорать со стыда и заниматься самобичеванием, когда протрезвеет. Ведь Хуа Чэн знал его отношение к алкоголю – избыток в прошлом всегда приводил принца к всепожирающему изнутри чувству вины за сказанное и сделанное, за излишнюю откровенность и неосторожные действия, за границы, которые он мог нарушить, не вполне владея собой. А потом долго корить себя за это. У Хуа Чэна, конечно же, не было абсолютно никаких границ по отношению к Се Ляню, которые тот мог бы нарушить по неосторожности или даже специально. Ведь он существовал всецело только ради своего божества. Но это, тем не менее, не отменяло переживаний демона по отношению к чрезмерно строгой натуре принца, привыкшего присваивать вину даже там, где её не было и быть не могло. Словно ненадолго придя в себя, Се Лянь прищурился и с сомнением спросил: – Заниматься этим здесь – плохая затея, да? Хуа Чэн окинул взглядом ложу, отделяющую их от шумной толпы снаружи лишь не очень плотными шторами. Идея об этом… будоражила. – Ужасная, – кивнул Хуа Чэн и так чувственно поцеловал Се Ляня, что у того от возбуждения свело ноги. Принц протянул ладонь вверх над своей головой и быстро сжал её – свечи в фонарях погасли, переставая освещать их шатёр изнутри, чтобы особо внимательные зрители наблюдали за представлением на сцене, а не за игрой теней в их шатре. Хуа Чэн отстранился на полвздоха. – Ты можешь пожалеть об этом, когда придёшь в себя, – серьёзно предупредил он. Принц недовольно сжал челюсти и свел брови к переносице. – Мне казалось, из нас двоих демон-искуситель – это ты, а не я, – наигранно удивился Се Лянь. – А сейчас мне приходится выполнять твою работу. Даже не так – работать за двоих! Демон чуть не расплылся в улыбке – настолько Его Высочество был убедителен и красноречив, когда, будучи пьяным, пытался получить желаемое. – Не хочу пользоваться твоим состоянием для удовлетворения своих низменных желаний, гэгэ, – не отступал Хуа Чэн. – Тогда что на счёт моих низменных желаний? – внезапно парировал принц. – Для их удовлетворения я могу воспользоваться… тобой? В глазах Хуа Чэна вспыхнул интерес – живой, опасный. Он поддался игре, позволил себе чуть больше, чем собирался, и его ладони уже легли на Се Ляня увереннее. Он обхватил его крепкие бёдра и потянул на себя, притираясь своим пахом к промежности принца прямо через одежду, но в следующий миг замер. – Свяжи мне руки, – попросил он неожиданно. Се Лянь моргнул. – Зачем? Хуа Чэн посмотрел на него пристально, с тем самым потемневшим тяжёлым взглядом, что всегда заставлял принца трепетать не то от страха, не то от желания. – Не хочу случайно перехватить инициативу при удовлетворении твоих желаний, гэгэ, – плотоядно усмехнулся он. Се Лянь замер, обдумывая его слова, а затем медленно кивнул, загадочно улыбаясь своим мыслям. Он поднял руку, и Жое с готовностью сорвалась с запястья. Шёлковая лента обвила руки Хуа Чэна, мягко, но надёжно связывая их за спиной. Демон шумно выдохнул, позволяя этому случиться, и в его взгляде отразилось полное доверие, смешанное с предвкушением. – Моя очередь проверять Князя Демонов на прочность, – хитро улыбнулся Се Лянь. В этот момент гонг ударил вновь. Занавес на сцене поднялся. Голос рассказчика разнёсся по залу:

«Юноша покинул деревню до заката,

не обернувшись ни разу.

Он ничего не взял.

Он уносил с собой лишь благодарность

и имя той, что осталась у моря…»

Музыка зазвучала протяжно, тоскливо. На сцене герой оперы шёл один – через горы и пыльные дороги, через заснеженные пики, пустыню, холод и голод. Он принимался за любой труд, где платили, терпел унижения, спал под открытым небом. От тяжёлой работы его тело крепло, а руки грубели, но в сердце он нежно хранил обещание, которое так и не дал вслух. В ложе Хуа Чэн не мог оторвать глаз от принца. Се Лянь поудобнее устроился на чужих бёдрах и… внезапно потянулся к своей ленте, которой были связаны волосы на затылке в небольшой пучок. Он распустил причёску – нарочито медленно, позволяя волосам рассыпаться по его плечам каштановым водопадом. Демон, казалось, совершенно перестал контролировать своё выражение лица. Он приоткрыл рот, завороженно наблюдая за принцем. Се Лянь сидел на нём с подёрнутым винной дымкой взглядом, и размашисто вёл ладонями по широкой груди, с силой сжимая его мышцы через одежду. Одежду… Принц вдруг подумал, что от одежды необходимо избавиться. Немедленно. Он не стал терять ни минуты, как только эта светлая мысль посетила его пьяную голову. Пояс расстегнулся, после чего полы красного халата распахнулись в разные стороны. Хуа Чэн с интересом следил за процессом, умиляясь сосредоточенному выражению на лице Се Ляня. Чтобы раскрыть халат, ему пришлось ненадолго слезть с чужих бёдер, и после того, как верхние одежды оказались убраны, их взгляду открылось очевидное возбуждение демона, отчётливо выпирающее через штаны. На сцене юноша падал от изнеможения – и поднимался вновь. В ложе Князь Демонов был связан – и всё равно не выглядел побеждённым. Хуа Чэн выжидающе перевёл взгляд со своего возбуждённого органа на виновника сего происшествия. Се Лянь благоговейно вздохнул, не отводя взгляда от причинного места, и легонько прошёлся по нему своими пальцами, следя за реакцией демона. Тот едва заметно выгнулся навстречу, но тут же замер, замечая внимательный взгляд Се Ляня. Принц расплылся в довольной улыбке и наградил “хорошего мальчика”, опустив на него свою ладонь. Она приятно сжала твёрдый член, и из демона вдруг вырвался стон. Тот шире распахнул свой глаз, когда Се Лянь, приподняв вверх брови, с напускным возмущением прижал указательный палец к своим губам. Хуа Чэн понял, что не должен больше издавать ни звука, и послушно кивнул. Се Лянь на пробу снова прикоснулся к бугорку на штанах демона. Хуа Чэн ответил серьёзным взглядом и молчаливой готовностью. Рука принца повела вверх, затем опустилась вниз, слегка сжимая плоть через тонкую ткань штанов. Снова. И снова. Проделав так несколько раз, Се Лянь добился того, что Хуа Чэн дрогнул плечами и, зажмурившись от наслаждения, одними губами произнёс “о боги!”. Се Лянь склонился к нему, почти касаясь лбом виска. Его ласки стали медленнее, осознаннее – будто он нарочно растягивал каждое движение, испытывая терпение демона. Игра становилась всё интереснее. На сцене декорации сменились: гул дороги, тревожный ритм барабанов, тёмные силуэты лесной чащи. Возмужавший юноша, закалённый странствиями, проходил мимо пышного кортежа: богато украшенный паланкин окружала внушительная охрана, а замысловатые знамёна старого князя, известного на всю округу, величественно развевались в руках у его многочисленной свиты. Се Лянь вдруг вспомнил, что вообще-то хотел полюбоваться обнажённым торсом возлюбленного, поэтому вернулся к внутренним слоям одежды, деловито разделываясь с завязками и нетерпеливо избавляясь от лишней одежды на груди Хуа Чэна. В полумраке ложи, под хмельным взглядом, полным немого обожания, напряжённые мышцы груди и пресса красиво очертил льющийся снаружи свет. Се Лянь даже сам содрогнулся, наблюдая такую неописуемую красоту. Он наклонился ближе, провёл пальцами по ключице Хуа Чэна – сначала легко, почти невесомо, потом увереннее. Он то приближался, позволяя демону почувствовать тепло его дыхания, то ускользал, оставляя после себя лишь пустоту и желание. Хуа Чэн под ним распалённо прошептал: – И как же Ваше Высочество смог выдерживать обеты целомудрия все эти столетия с такой страстной натурой? – Тсс, – Се Лянь прижал палец к его губам и чуть лукаво улыбнулся, – сейчас ты не в том положении, чтобы язвить. Хуа Чэн сглотнул. Его взгляд был тёмным, жадным, почти болезненным от сдерживаемого желания. Се Лянь снова сел на демона, специально прижимаясь промежностью к тому месту на штанах, которое так сильно топорщилось, и положил руки ему на грудь. Грудные мышцы под его горячими ладонями напряглись, выпирая сильнее, так, что принц не смог отказать себе в удовольствии, и с наслаждением сжал их крепче. В ответ раздалось глухое рычание. Се Лянь мог поклясться – так рычат только большие дикие кошки. Голос рассказчика окрасился тревогой:

«Когда судьба уже вытравила надежду,

она подослала испытание –

чтобы проверить, не сломился ли дух окончательно…»

Из тени выступили разбойники. Их крики разорвали музыку, актёры сцепились в яростном бою, мечи звякнули – и юноша, не раздумывая, встал между бандитами и старым князем. Он был один против многих, но стоял до конца. Пальцы Се Ляня переместились к соскам, стоящим торчком. Он потрогал их подушечками пальцев, и по сравнению с ними тёмные бусины оказались такими твёрдыми, что ими можно было резать мрамор. Под нефритово-белой кожей демона соблазнительно напряглись мышцы пресса, потому что Хуа Чэн вдруг резко подался вверх от щекотного прикосновения к своим чувствительным местам. Се Лянь тут же надавил ладонью на центр его груди, властно укладывая того назад и вопросительно приподнимая бровь. Губы Хуа Чэна начали неконтролируемо расплываться в улыбке, и он поджал их, прикусывая изнутри, чтобы сдержаться. Зажав соски демона и легонько перекатывая их между пальцами, Се Лянь продолжил двигать бёдрами, прижимаясь через штаны к члену Хуа Чэна, чувствуя, что у него самого уже всё стоит колом. Но принц решил, что в этот раз потерпит и полностью сосредоточится на удовольствии своего Сань Лана. И пока ему терпелось, он откинул полы своего халата, обличая собственное возбуждение перед демоном, прижал ладонью свой стояк к стволу Хуа Чэна и продолжил об него потираться. Демону не нужно было дышать, и всё же он задыхался от ощущений, от божественного зрелища, от той пьянящей атмосферы, что царила между ними. Духи и призраки (а также несколько небожителей) сейчас были полностью увлечены представлением на сцене театра, в то время как в этой небольшой ложе двое влюблённых с переполненными похотью глазами едва сдерживали свои стоны, дрожа от каждого прикосновения. На светлых штанах Хуа Чэна проступило мокрое пятно. Оно довольно быстро увеличивалось в размерах, и скоро стало очевидно – придётся их приспустить. Се Лянь сполз ниже, садясь на колени к демону, и попытался стащить с него штаны. Они не с первого раза поддались, потому что напряжённый член упирался в складки туго натянувшейся на бёдрах ткани. Наконец высвободившись, возбуждённый орган с глухим стуком ударился о живот, и демон шумно выдохнул, страдальчески глядя на принца. Сейчас Се Лянь мог рассмотреть член Хуа Чэна более внимательно – большой, весь увитый венками, красивой правильной формы, в диаметре такой, что пальцы Се Ляня еле-еле могли его обхватить. Набухшая блестящая головка цвета сочной сливы выглядела так соблазнительно и так манила попробовать её на вкус, почувствовать её тяжесть на языке, что у принца рот наполнился слюной. На глазах у зрителей правитель местных земель был спасён. Он сошёл с паланкина, преклонил голову перед юношей и приказал своим слугам залечить его раны, напоить и накормить. Тот, сидя у костра, рассказывал свою историю – о нищем детстве, о море, о девушке и о выборе, который разорвал ему сердце. Старый князь, тронутый рассказом, протянул руку юноше:

«Если тебе некуда идти – иди со мной.

Я дам тебе имя, кров и защиту.

А однажды – и право выбирать свою судьбу.»

Кадык Се Ляня отчётливо дёрнулся, когда он, не сводя взгляда с оголившегося возбуждённого органа, тяжело сглотнул. Музыка взметнулась вверх, полная решимости. Взгляд Хуа Чэна стал и вовсе безумным, когда он увидел, как губы принца медленно приближаются к его члену. Он зажмурился, не в силах этого выдержать, запрокинул голову назад и упёрся затылком в пол, с силой выгибаясь в пояснице и ощутимо застонав, когда горячий язык Се Ляня влажно прошёлся от самых яиц до головки. Губы несколько раз с нежностью прижались к стволу, что наверняка со стороны выглядело очень… мило… Но Хуа Чэну сейчас нужно было далеко не «мило». Он бы предпочёл, чтобы его взяли. Грубо, быстро. Лишь бы не эти сладкие и томные муки, которым подвергал его принц. Он не мог стонать во весь голос, не мог помочь себе руками, не мог даже попросить Се Ляня… Стоп. Или мог? Хуа Чэн приоткрыл глаз и смущённо посмотрел на принца. Се Лянь, полностью поглощённый процессом, игрался с его стволом: отнял тот от живота, придерживая рукой у основания, и водил губами по всей длине, прикасаясь в разных местах, с интересом изучая, пробуя использовать для ласк где-то язык, а где-то даже покусывая зубами. Принц слизнул с дырочки выделившийся любовный сок, а затем несколько раз провел языком вокруг головки, на пробу обхватывая её губами и втягивая внутрь. Демону понадобилась вся его недюжая выдержка, чтобы не дёрнуть бёдрами навстречу, пытаясь загнать член поглубже в манящий горячий рот принца, такой мягкий и приятный, что голова шла кругом от предвкушения. У Се Ляня во рту катастрофически не хватало места. Он повертел головой, упирая во внутреннюю поверхность своей щёки головку, так что та очень пошло выпирала снаружи. Принц заполнил членом весь свой рот, но тот едва ли оказался внутри хотя бы на треть. Он предпринял ещё несколько отчаянных попыток протолкнуть его глубже, в тугое горло (от чего Хуа Чэн чуть не спустил), но в итоге закашлялся и вытащил член изо рта, тяжело дыша, шмыгая носом и утирая выступившие на глазах слёзы. – И как ты это делаешь? – в сердцах спросил принц, расстроенно поглядывая на внушительных размеров орган, который он так и не смог полностью принять в свой рот. – Гэгэ, – хрипло отозвался Хуа Чэн, – если ты захочешь – мы будем практиковаться чаще и у тебя всё обязательно получится. Демон попытался поддержать принца, хотя по его виду, поддержка сейчас нужна была ему самому. Се Лянь растерянно посмотрел на своего Сань Лана, выглядящего так, будто тот провёл под пытками несколько суток. Принц виновато закусил губу и почувствовал жар, приливающий к щекам. Довёл своего возлюбленного до такого невыносимого состояния! Как не стыдно?! – Сань Лан гэгэ! Я сейчас всё исправлю! – заверил его Се Лянь. От этих слов от демона начал ускользать рассудок. Он диким взглядом вперился в принца, теряя последние крупицы терпения. – Ваше Высочество, – Хуа Чэн жадно облизнул свои губы и решился на просьбу, понимая, что принц ему сейчас не откажет, – оголи свою грудь… Се Лянь замер на несколько секунд, широко распахнув глаза и, кажется, залился краской ещё сильнее. Тем не менее, он робко потянулся к своим одеждам и ослабил пояс, развязал шнурки и слегка распахнул белый халат, позволяя монашеским одеяниям немного сползли с его плеч. Оголённая кожа на груди подёрнулась лёгким румянцем, а в середине слегка блестела от пота. Его вставшие соски, цвета набирающих сок вишенок, умоляли их поласкать, почувствовать их твёрдость и сладость на губах, на языке, молили согреть их у себя во рту. Но Хуа Чэн не мог себе этого позволить. Он мог лишь любоваться принцем, но не трогать его. Демон закусил губу, чтобы вновь не сорваться на полным отчаянного желания стон. На сцене года мелькали бегущими по небу актёрами, облачёнными в белые летящие одежды, сотканные из самих облаков. Под сводами дворца статный молодой мужчина стоял уже не в дорожной пыли, а в роскошных богатых одеждах. Старый князь медленно передал ему печать – жест был торжественным, полным уважения и благодарности. Голос рассказчика звучал ровно, с тихой гордостью:

«Тот, кто раньше не имел даже имени,

стал сыном по выбору сердца.

А когда погасла свеча старого князя,

все его земли и власть нашли нового хозяина.»

Мелодия стала нежной, трогательной. На сцену вышла девушка. Усталость долгих странствий читалась в её походке, но глаза сияли надеждой. Перед ней появился таинственный жених – высокий, с гордой осанкой и лицом, скрытым полумраком. Когда он шагнул вперёд и назвал её по имени, зал затаил дыхание. В центре всеобщего внимания девушка узнала его. Она сделала шаг на встречу, потом ещё один – и они обнялись так, будто разлука, тянувшаяся годами, перестала иметь значение. Демон смотрел на Се Ляня так, будто остального мира более не существовало. Он был уже на грани – восторг и трепет переплелись так тесно, что мысли, объятые жарким пламенем страсти, рассыпались пеплом. Се Лянь с готовностью придвинулся ближе, садясь почти вплотную, обхватил покрепче налитый член Хуа Чэна и начал его удовлетворять, стараясь довести любимого до финала изо всех сил. Он держал постоянный темп, старался, чтобы ладонь приятно двигалась по скользкой смазке, а когда её не хватало – добавлял свою слюну. Серебряное колечко на его груди дрожало и постукивало об обнажённую кожу, привнося финальный штрих в эту пылающую вожделением картину. Музыка вспыхнула торжественно, актёры закружились в свадебном танце, алые ленты взметнулись в воздух. Хуа Чэн зажмурился на мгновение, сдерживая выдох. Стенки ложи были всего лишь тонким шёлком. За ними сидели зрители, выступали актёры и музыканты – сотни голосов, сотни глаз. Он заставил себя быть тише, чем позволяли чувства, и это требовало куда большего усилия, чем любой бой. Се Лянь почувствовал, как Хуа Чэн под ним напрягся струной, а затем дрогнул, обильно изливаясь себе на живот. Принц мягко прижал ладонь к его бедру, нежно поглаживая, будто удерживая его здесь и сейчас. Он не говорил ни слова – лишь молча наслаждался захватившим демона экстазом. Последний аккорд прозвучал, как победа над самой судьбой. Занавес опустился. И тут же зал наполнился громкими рукоплесканиями и восторженными возгласами, взорвался шумом сразу же после того, как Хуа Чэн едва не сорвался на стон, едва не потерял последнее самообладание, выстраданное на грани. Он тяжело сглотнул, прикрыл рот, некоторое время в прострации глядя на потолок их ложи, а затем посмотрел на Се Ляня. В этом взгляде читалось так много всего, что сложно было его описать. Принц улыбнулся, всё ещё слегка пьяно, но крайне удовлетворённо. Демон приподнялся, опираясь на локти, и тихо усмехнулся, когда рукоплескание в зале начало стихать, и шум возвращался к своему привычному уровню. – Гэгэ… Тебе понравилось… представление? – чуть наклонив голову, спросил Хуа Чэн, намеренно не уточняя, какое именно представление он имел в виду. Се Лянь всё ещё зачарованно скользил по обнажённому торсу взглядом. Он закусил губу и наклонился к поджарому животу, где осели струи семени. Хуа Чэн опешил и резко выдохнул, втягивая живот и напрягая пресс, когда горячий язык коснулся его окроплённой кожи, а принц с упоением начал слизывать белёсые капли с его тела. Демон было дёрнулся, но что он мог сделать со связанными руками? – Очень, – победоносно облизнулся Се Лянь, дочиста вылизав тело своего возлюбленного. Хуа Чэн всё ещё ошалело смотрел на него в ответ; его единственный глаз широко раскрылся, а зрачок разошёлся почти до краёв радужки, делая взгляд тяжёлым, потемневшим от тягучего желания, восхищения и новой волны возбуждения. Демон взирал на него слишком откровенно, бесстыдно и хищно шаря по всему его телу взглядом, что это как-то даже слегка пугало и… отрезвляло. – Теперь, кажется, можно меня развязать? – аккуратно поинтересовался Хуа Чэн, будто заметив в глазах Се Ляня лёгкий налёт испуга. Принц, сидя напротив, пытался удержать на губах спокойную улыбку, параллельно поправляя на себе монашеские одеяния. Он было кивнул, но тут же остановился, слегка нахмурился и посмотрел в лицо демону внимательнее – слишком внимательно. – Прежде ответь мне, что так сильно отвлекло Князя Демонов от совместного просмотра оперы со своим… – Се Лянь запнулся. Он, конечно, был пьян, но всё ещё не настолько, чтобы произнести это вслух, – со мной. Хуа Чэн моргнул, явно не ожидая такого вопроса, и тихо рассмеялся. – Развяжи мне руки, гэгэ, и я всё объясню. – Нет, – Се Лянь упрямо покачал головой и отодвинулся. В его взгляде мелькнула хоть и напускная, но всё же суровость. – Сначала скажи. Потом отпущу. – Никогда раньше не замечал, чтобы Ваше Высочество так упивался своей властью, – Хуа Чэн прищурился, внимательно всматриваясь в лицо принца, словно только сейчас начал что-то подозревать. Он ласково погладил пальцами по шелковой поверхности Жое и лента дрогнула, послушно ослабла и соскользнула с его запястий. – Жое! – Се Лянь возмущённо фыркнул, мгновенно забыв о своей строгости. – Вот так предательница! Он обидчиво отдёрнул руку, к которой прильнула лента, и та, будто устыдившись своего поступка, свернулась калачиком у ног принца, не решаясь подняться обратно. Хуа Чэн тихо рассмеялся, и посмотрел на Се Ляня с подозрением: он понял, что дело вовсе не только в вине или истории, разыгравшейся на сцене. – Гэгэ, – сказал он задумчиво, затягивая шнуровку на своих штанах, – ты сегодня ведёшь себя довольно… необычно. Се Лянь отвёл взгляд, делая вид, что это его вовсе не касается… но сердце уже билось слишком быстро, чтобы скрыть правду. Стало очевидно – он нервничает. Хуа Чэн, вместо того чтобы спрашивать прямо, вдруг сменил тон на спокойный, почти будничный, при этом взгляд оставался внимательным до последней мелочи. – Ты… – он задумчиво потёр подбородок, – до начала оперы с кем-нибудь разговаривал? Вопрос прозвучал так неожиданно, что Се Лянь растерялся. – А?.. Да, – он задумался и ответил честно. – Я видел Баньюэ. И Сяо Пея. Хуа Чэн кивнул, словно это было ожидаемо. – Я тоже их видел. И это всё? Се Лянь замялся. Его пальцы невольно сжали край рукава. – …Ещё генерала Мин Гуана, – нехотя добавил он. Тут уже Хуа Чэн не сдержался. Его улыбка стала резкой, почти хищной. – Вот оно что, – фыркнул он. – Не Город Призраков, а проходной двор. Приходят сюда, как к себе домой. – Сань Лан… – принц вздохнул, но в голосе не было упрёка, только усталость и что-то ещё, глубже. Он озадаченно посмотрел на демона, и произнёс слова, которые уже какое-то время вертелись у него на уме, и которые он ни за что бы не озвучил на трезвую голову: – У Сань Лана всегда найдётся множество важных дел, ведь он Князь Демонов. Я порой совершенно забываю об этом. О том, какое место ты занимаешь в мире духов, и о твоих обязанностях. Что ты не принадлежишь одному лишь мне. Извини, что донимал тебя своими глупыми вопросами, – расстроенно выдохнул принц. Хуа Чэн замолчал. Его брови сошлись, взгляд стал серьёзным, и в нём медленно, но ясно проступало понимание: Се Лянь больше не шутил. – После того, как я воплотился – первым же делом отправился к тебе, гэгэ, – ответил демон без колебаний. – Потому что для меня не существует ничего, что было бы важнее тебя. Он сделал паузу, а затем добавил: – Небесные чертоги узнали следом. Спустя несколько часов, после полуночи, когда сменился день. Тогда зазвонил колокол. Если бы я вернулся хоть на день раньше и не пришёл к тебе, ты бы всё равно узнал. Не от меня, так от небожителей. Но я бы такого не допустил. Даже если бы весь Призрачный город объяло пламя, а небеса и преисподняя поменялись бы местами – ты всё равно был бы моим единственным приоритетом. Демон смотрел прямо, без тени сомнения. Спокойно, уверенно. Се Ляню вдруг стало невыносимо стыдно. Он опустил глаза, чувствуя, как щёки алеют – от вина, от пережитых эмоций, от собственной глупости. Вся эта тревога была словно наваждением. Всё это оказалось таким мелочным и недостойным, что захотелось провалиться сквозь землю. – Прости… – выдохнул он едва слышно. – Я… не знаю, что на меня нашло, – Се Лянь стыдливо закрыл лицо ладонями и отвернулся. – Тебе не за что извиняться, – ласково ответил демон и погладил принца по голове. Он достал из кармана изящно оформленную вытянутую коробочку и протянул её Се Ланю, не отводя взгляда. – Это тебе, – сказал Хуа Чэн, с интересом наблюдая за реакцией принца. Се Лянь медленно отнял ладони от лица и перевёл удивлённый взгляд на подарок в руках демона. Он медленно потянулся и взял коробочку, ощущая лёгкий дрожащий трепет в пальцах. Открыл её и замер. Внутри покоилась изящная серебряная заколка для волос – цветущая ветвь, на которой сидела призрачная бабочка. Украшение поражало такой тонкой работой, словно было вовсе не рукотворным, а созданным с помощью магии. Сердце Се Ланя сжалось и громко забилось от волнения. Ему стало одновременно и стыдно за своё поведение, но в то же время так радостно! В его душе разлилась благодарность за такой внимательный и красивый подарок. Он поднял глаза на Хуа Чэна, и по его взгляду можно было легко понять, что он сейчас чувствует. – Сань Лан… Это так красиво! Спасибо тебе, – выдохнул он резко, всё ещё растерянно и пораженно разглядывая украшение. – Я… мне так нравится! Хуа Чэн лишь слегка кивнул, удовлетворённо улыбаясь. В комнате повисло тёплое, почти хрустальное молчание, полное любви и тихой радости, что все сомнения наконец развеяны. Се Лянь достал заколку из футляра и протянул её Хуа Чэну. Тот, не говоря ни слова, собрал каштановые пряди, провёл по ним пальцами несколько раз и ловко заколол волосы принца своим подарком. Вышло восхитительно. Покидая театральные подмостки, принц боковым зрением заметил белую изящную фигуру и тут же обернулся. Юноша-демон распушил свои лисьи хвосты и уже вовсю кокетничал с каким-то другим демоном. – Хули-цзин! – воскликнул Се Лянь, наконец поняв, что это была за нечисть. Лисы оборотни славились своими навыками соблазнения, красотой, изяществом и умением менять по желанию облик. Теперь всё встало на свои места. – А? Ты про этого старого лиса? – Хуа Чэн посмотрел в том же направлении, вскользь окинув взглядом юношу. – Он отличный ювелир – уже много лет заказываю у него украшения. Во время представления я отходил как раз для того, чтобы забрать твой подарок. При фразе «старый лис» губы Се Ляня неконтролируемо растянулись в улыбке, и он не сдержал смешка, прикрывая рот ладонью. Просто лисы… ну… они всегда такие. Тут уж ничего не поделаешь. – А он и раньше выглядел так похоже на меня? – спросил Се Лянь. – Похоже? – искренне удивился Хуа Чэн. – В каком месте? – А ты не заметил? Рост, волосы, белое одеяние. Даже оттенок глаз был схож. Но все более яркое, более богатое, более… красивое. Се Лянь вздохнул, признавая своё поражение. Лис выглядел воистину восхитительно по сравнению с ним. Хуа Чэн замолчал на некоторое время, обдумывая слова принца. – Исключено. – М? – Во всех трёх мирах не существует никого, кто затмил бы красоту гэгэ. В каких бы дорогих одеждах он ни был, как бы ни выглядел, ему ни за что не сравниться с тобой, – покачал головой демон. Се Лянь смущённо улыбнулся и потупил взгляд, чувствуя, как его щёки алеют. – Но ты прав. Обычно лис действительно выглядит по-другому. Но так как для меня не существует никого, кто бы мог хоть на песчинку приблизиться к красоте гэгэ, я не заметил никакого сходства. Хуа Чэн скосил взгляд на задумчивого принца и добавил: – Но не волнуйся. Я как-нибудь припомню шутнику этот его фарс. Представление окончилось, но толпа не торопилась расходиться – напротив, веселье только начиналось. Хуа Чэн и Се Лянь продолжили свою прогулку вдоль главной улицы. По дороге они перекусили парными булочками: воздушное тесто таяло во рту, а сладкая начинка пахла мёдом и запечёнными фруктами. Чуть дальше выпили чаю в питейной, где для них выступали местные музыканты, в чьих руках струны цитры и лютни превращались в кисти, а мелодии – в краски. Они то текли плавно, как вода, то вспыхивали резкими аккордами, увлекая слушателей в свою собственную историю. Оттуда дорога вывела их на главную площадь, где духи устраивали представление “Танец дракона”. Демоны выдыхали языки пламени, в небо взмывали магические фейерверки, а проворные танцоры ловко управляли секциями драконьего тела на шестах. Красная чешуя отливала золотом, зубастая пасть раскрывалась и смыкалась, и вся площадь гудела от восторженных возгласов. Недалеко от площади проводилось шоу талантов, где шум и азарт достигали своего пика. Самые мощные оборотни прилюдно мерялись силой, раскалывая каменные глыбы голыми руками; быстрые призраки вспышками молний рассекали ночную мглу и бегали наперегонки; а самые пугающие демоны на глазах у скандирующей публики пожирали на скорость чьи-то свеженькие внутренности. Вокруг гремели ставки, кто-то кричал от восторга и громко болел за своих любимчиков, а кто-то грязно ругался, проиграв крупненькую сумму денег. На улице давно стемнело, и Се Лянь замедлил свой шаг, устало вздыхая и чуть прикрывая ладонью зевок. Он уже валился с ног, мечтая лишь об одном – остаться наедине с Хуа Чэном и улечься в его ласковые объятия. Весь день они гуляли и развлекались, а вокруг царило веселье, суматоха и непрекращающийся гомон. Практически ни на секунду после театра они не могли остаться наедине, из-за чего, как полагал Се Лянь, Хуа Чэн держался от него на почтительном расстоянии, хотя принц желал прямо противоположного. – Сань Лан… может, уже пойдём домой? – с надеждой спросил принц. На, казалось бы, бесконечном рынке их окружало множество открытых ларьков, где местные жители продавали различные закуски, украшения и сувениры, а от покупателей не было отбоя. Столпотворение поистине пугало. Хуа Чэн остановился и обернулся: – Но я хотел отвести гэгэ ещё в парочку мест… – Единственное место, которое я сейчас хочу посетить, – Се Лянь подошёл к демону, привстал на цыпочки и приблизился к его уху, переходя на шёпот, – это твои покои.