Увядший цветок

             Входная дверь резко распахнулась, ударившись о стену и заставив присутствующих адептов вздрогнуть. Юноша в фиолетовых одеждах прошёл внутрь, встретив недовольный взгляд Юй Цзыюань. Женщина обвела сына недовольным взглядом из‑за внезапного появления. Увидев злой взгляд сына, его плотно сжатую челюсть и выбившиеся из пучка волосы, она рукой показала молодым адептам удалиться.       — Матушка, Цзян Фэнмянь и Цзян Яньли нарушили твой приказ! Они принесли этому паршивцу нашу еду! И он подначивал меня предать тебя! Сестра совсем потеряла совесть и всякий стыд! — воскликнул Цзян Чэн в порыве эмоций, указывая пальцем в направлении, где находился «домик» Вэй Усяня.       Женщина плотно сжала губы, руки — в кулаки. Цзыдянь на её пальце заискрился фиолетовыми искрами, не скрывая гнева хозяйки. Она вскочила со стула и подошла к сыну.       — Что это значит?! — процедила она сквозь зубы и, не дожидаясь ответа, обойдя сына, направилась к выходу быстрым и уверенным шагом. — Идём, — приказала она, не оборачиваясь. Её тон был холодным, не терпящим возражений.       Две личные служанки супруги главы ордена, Иньчжу и Изиньчжу, направились следом, а за ними и Цзян Чэн — всё ещё чувствуя гнев на сестру и отца, но теперь он смешался с радостью от того, что им достанется по заслугам сполна.

***

      Цзян Фэнмянь вошёл обратно в дом после встречи с сыном. Цзян Яньли и Вэй Усянь подняли глаза на вошедшего мужчину. Девушка сидела на краю кровати рядом с Вэй Ином, который ещё мгновение назад быстро ел принесённую ему еду.       — А‑Чэн увидел нас. Он расскажет всё госпоже. А‑Ли, тебе нужно уходить. Отправляйся в свои покои и возьми самое необходимое. Потом я приду к причалу — прикажи отвести тебя в орден Ланьлин Цзинь. Мадам Цзинь позаботится о тебе, — приказал мужчина холодно и строго — так он говорил, только если дело касалось его жены.       — Нет, я не оставлю А‑Сяня, — упрямо произнесла девушка, невольно нащупав руку младшего брата и сжав её, показывая, что она на его стороне.       Вэй Ин невольно дёрнул рукой, чтобы высвободиться из хватки Цзян Яньли. Но та не отпускала, настойчиво сжимая его ладонь. В конце концов он просто продолжил есть свободной правой рукой — пока у него не заберут еду, ведь та женщина, скорее всего, придёт через какое‑то время.       — Это не обсуждается! Ты должна подчиниться приказу главы ордена и моего отца. Сейчас же иди и собирай вещи. За А‑Сянем я присмотрю, — и он ткнул пальцем в сторону двери.       Девушка закусила нижнюю губу и опустила глаза. Она действительно, как приличная молодая девушка, должна подчиняться и отцу, и главе ордена в одном лице. Посмотрев на юношу, всё ещё уплетающего еду, она отпустила его руку и, позабыв о правилах приличия, наклонилась и крепко обняла его, боясь, что больше не увидит, — при этом стараясь не задеть поднос с едой.       Вэй Ин замер, не зная, как реагировать на близость. Он хотел оттолкнуть девушку от себя, но в то же время чувствовал её дрожь. В конце концов она сама отстранилась.       — Прощай, А‑Сянь. Мы ещё обязательно встретимся, — произнесла она и подошла к выходу. Но вдруг её окликнул Цзян Фэнмянь.       — А‑Ли, по прибытии в Ланьлин Цзинь постарайся никому не говорить о причинах столь неожиданного визита без приглашения или предупреждения, — произнёс он, стоя лицом к дочери и спиной к Вэй Ину.       Вэй Ин решил, что ждать своей смерти в лице мадам Юй он не будет. Поэтому, пользуясь удачным моментом, когда Фэнмянь на него не смотрит, он, превозмогая боль, поднялся с кровати. Ему сейчас нужно было срочно действовать, пока женщина со своим сыночком не пришла и пока этот мужчина не заставил его лечь обратно, утверждая, что ему двигаться нельзя, а от супруги он его защитит. Вот только доверия ему уже давно не было.       — Да, конечно. Я понимаю, что дополнительные нежелательные слухи нашему ордену не нужны, — произнесла она. Увидев через плечо отца движения Вэя, девушка поняла его намерения и не собиралась ему мешать. — Тогда что же мне стоит сказать мадам Цзинь и её сыну при встрече?       Вэй Ин, прислонившись к стене, немного постоял, переводя сбившееся дыхание из‑за сдерживаемых вздохов и стонов боли. Услышав спокойный вопрос Цзян Яньли, которая говорила специально медленно, растягивая время, Вэй Усянь, переводя дух, благодарно улыбнулся девушке, когда она перевела на него взгляд. Затем он перелез через окно, оказался на улице и, пригнувшись, начал уходить к лесу.       — Просто скажи ей, что я так приказал, и я предоставлю объяснения позже, — произнёс глава ордена быстро. Он собирался обернуться, заметив, что дочка смотрит куда‑то ему за спину, но его тут же крепко обняли, отчего он опешил.       — Спасибо, отец. Надеюсь, что с тобой и А‑Сянем всё будет хорошо, — прошептала она в плечо отца, привлекая его внимание к себе.       Мужчина осторожно опустил руки на плечи дочери. Его сердце забилось быстрее: это было впервые, когда член его семьи сам, по своему желанию, обнял его.       Яньли мягко отстранилась и выбежала из домика. Мужчина же мягко улыбнулся и смахнул слезу из уголка глаза. Он повернулся и застыл, не увидев юношу ни на кровати, ни вообще в комнате. Осознание происходящего и причина объятия окатили его ледяным душем.       — Выходит, это был лишь манёвр… — одними губами произнёс Цзян Фэнмянь и накрыл ладонью лицо, прислонившись к стене. — Ладно…       Вздохнув, он вышел из сарая и сразу же увидел стремительно приближающуюся фигуру супруги.       Когда та подошла, Цзян Фэнмянь успел лишь открыть рот, чтобы что‑то сказать, как вдруг ему влепили звонкую пощёчину.       — Ты! Неблагодарный! Мерзкий! Я ведь приказала кормить его едой слуг! И раз в день! А ты! — воскликнула она. Цзыдянь из кольца преобразился в длинный хлыст, искрящийся фиолетовыми молниями. Женщина взмахнула им и ударила своего супруга, который успел лишь прикрыть лицо руками.       Цзян Чэн вздрогнул. За всю свою жизнь он видел лишь раз, когда матушка поднимала руку на отца.

***

      Звонкий удар отразился от стен здания. Мужчина отступил назад, прикрывая собой двенадцатилетнего юношу, одетого в лохмотья и покрытого грязью с ног до головы.       — Ты не присутствовал в жизни ордена, своих детей и в моей жизни, чтобы… чтобы найти его?! И привести сюда?! И теперь требуешь, чтобы он был наравне с нашими детьми?! Не бывать этому! — воскликнула женщина и замахнулась, чтобы отвесить следующий удар.       Чуть поодаль стояли двое: Цзян Яньли, сдерживая слёзы, прижимала к себе младшего брата, который весь трясся от страха и обиды. Он все эти годы с нетерпением ждал отца домой, но сталкивался с равнодушием и «не сейчас». И вот этот же мужчина стоит и защищает постороннего ребёнка. Это было несправедливо.       Сам же Вэй Ин стоял за мужчиной, просто наблюдая. После множества увиденных таких же сцен на улице он не удивлялся такому насилию, лишь побаивался, что может попасть под горячую руку. Он бы сбежал, как только увидел злобный взгляд госпожи Пристани Лотоса, но в то же время понимал, что это незнакомое место и без этого странного дяди, который затащил его сюда, ему тут не поздоровится.       — Моя госпожа, он остаётся здесь. Это утверждение, а не вопрос. Я всё ещё глава ордена, и мне решать, останется он или нет, — холодно произнёс Цзян Фэнмянь, перехватив запястье жены перед второй пощёчиной.       Мадам Юй заскрипела зубами. В её глазах горело пламя, раскалённое ненавистью, за которой скрывались большая обида и боль пережитых лет. Она вырвала руку из хватки супруга и, бросив ещё один косой взгляд на Вэй Усяня, развернулась и ушла, не оборачиваясь. За ней последовали её верные помощницы и громко захлопнули за собой дверь.

***

      — Моя госпожа, прошу, успокойся. Он ранен, ему нужна хорошая еда и помощь. Он всё ещё пятнадцатилетний ребёнок, как и А‑Чэн с А‑Ли, — произнёс Фэнмянь, кривясь от боли.       — Не сравнивай их! Этот паршивец не достоин даже ходить по моей земле! — воскликнула она. — Он должен был ещё тогда сдохнуть, как и его грязная мать!       Цзян Фэнмянь, стиснув зубы, не думая и секунды, замахнулся и отвесил жене жёсткую пощёчину, от которой та попятилась назад, прижав ладонь к горящей щеке. Иньчжу и Изиньчжу мигом загородили свою госпожу собой и вытащили мечи из ножен.       — Да как вы посмели ударить женщину?! Мать своих детей и вашу жену! — воскликнула Иньчжу.       — Позор вам! Как вы можете считаться мужчиной после этого?! — следом произнесла Изиньчжу.       Цзян Чэн ошарашенно смотрел на происходящее. В ушах звенело, а сердце билось настолько быстро, что казалось, вот‑вот проломит грудную клетку. Он словно оказался в вакууме: звуки лишь отдалённо напоминали человеческую речь. Он посмотрел на мать, потом на отца.       Воспоминания минувших дней и лет пронеслись перед глазами. Вся ненависть, что копилась годами, высвободилась в один миг. Он вынул меч и напал на отца.       Цзян Фэнмянь пребывал где‑то в своих мыслях, пытаясь осознать, что только что впервые поднял руку на супругу. Он едва успел среагировать на выпад Цзян Чэна и уйти от меча в сторону, но лезвие всё равно резануло его по руке, порезав тёмный рукав и саму кожу. Из раны пошла кровь, которую он попытался остановить, прижав к ней ладонь.       Иньчжу и Изиньчжу стояли и не двигались. Госпожа не отдавала приказа, а защищать её горе‑супруга в их обязанности не входило. Цзян Чэн почти сразу вновь замахнулся, но его остановил твёрдый голос матери, который прорвался через звон в ушах.       — А‑Чэн! Не нужно, это плохо ляжет на твою репутацию будущего главы.       Скривившись, Цзян Чэн вернул меч в ножны и подошёл к матери. Его руки била мелкая дрожь, а сердце всё ещё билось в бешеном ритме. Он больше не смотрел на отца, не хотел видеть его физиономию.       Юй Цзыюань взмахнула Цзыдянем в сторону мужа, однако на этот раз хлыст обвился вокруг тела мужчины, блокируя его руки и скрепляя ноги воедино.       — Выведите эту дрянь и мою дочь сюда, — холодно произнесла она, приказывая своим верным служанкам.       Иньчжу и Изиньчжу без промедления двинулись в домик. Цзян Чэн, кинув быстрый взгляд на них, повернулся к матери. Его лицо смягчилось при виде яркого пятна от удара на щеке матери. Увидев взгляд сына, Юй Цзыюань положила ладонь на его голову и тихо прошептала:       — Я это так не оставлю.       — Моя госпожа, их нет, — произнесли девушки, вернувшись спустя какое‑то время, едва переступив порог старого сарая.