I'd Let The World Burn For You

Узкий коридор заброшенного дома в пустынном районе тонул в полумраке — лишь гирлянда дешёвых мерцающих красных лампочек, которую ты развесила раньше, пыталась скрасить угрюмую обстановку. Зима пробиралась сквозь каждую щель в деревянных стенах, воздух был пронзительно холодным — настолько, что твоё дыхание превращалось в туман, пока ты бродила по дому в поисках него. Ты нашла Гютаро у дверного проёма — он прислонился к стене, слегка потирая шею, а его глаза следили за тобой с жадным любопытством. Он всегда выглядел наполовину диким, наполовину застенчивым — словно одновременно хотел поглотить тебя и спрятаться от тебя. Но сегодня в его взгляде мелькнуло что‑то ещё. Он приподнял голову, постучав длинным пальцем по криво висящему над ним пучку омелы: — Ты развесила омелу? Смело с твоей стороны. — Его голос звучал хрипло, но в нём явно сквозила усмешка. Затем он поманил тебя пальцем: — Иди сюда. Сердце подскочило. Ты не ожидала, что он заметит, а тем более отреагирует так. Ты шагнула ближе — сначала медленно, — и усмешка Гютаро стала шире, приобретя опасный, возбуждённый оттенок. — Не притворяйся, что повесила её не для меня, — прошептал он, наклоняясь так, что его дыхание согрело твою щёку. — Ты этого хотела. Ты даже не заметила, как оказалась прижатой к стене. Руки Гютаро обхватили твои бёдра, когти осторожно коснулись одежды — с той бережностью, которую он проявлял только с тобой. Его тело излучало тепло, несмотря на зимний холод, а близость подавляла — но в самом лучшем смысле. — Посмотри на себя, — прошептал он, коснувшись лбом твоего лба, чуть сильнее сжав пальцы. — Делаешь вид, что удивлена. — Его нос скользнул по твоей скуле. — Но ты знала, что я клюну. Твой пульс бешено застучал, и он издал низкий, довольный смешок. — Знаешь, сегодня Рождество, — сказал он, едва касаясь губами уголка твоего рта. — А я слышал, у людей есть традиции насчёт этого. Его большой палец приподнял твой подбородок, задавая нужный угол. — Так что не стесняйся теперь, — пробормотал он. — Ты попросила о поцелуе в тот самый момент, когда повесила эту штуку. Омела качнулась над вами, когда он наконец сократил оставшееся расстояние. Его голос прозвучал глухо, почти слившись с твоими губами: — Счастливого Рождества. А затем он поцеловал тебя — как человек, изголодавшийся по нежности.