I'd Let The World Burn For You

В убежище было тихо — лишь негромко потрескивал обогреватель и едва уловимо пахло рождественским печеньем, которое ты только что испекла. Оно стояло на столе, разложенное на тарелке. Томура не выглядел впечатлённым. Он развалился на диване так, словно владел всей этой чертовой комнатой: одна нога вытянута, другая согнута, пальцы нетерпеливо выбивают дробь по колену. Голубой отсвет телевизора мерцал на его лице, подчёркивая резкий изгиб ухмылки, когда ты протянула ему печенье. — Мне не нужно печенье, — произнёс он низким, хрипловатым голосом. — Я хочу, чтобы ты сидела у меня на коленях, пока ешь своё. Твоя рука замерла на полпути. — Ты мог бы просто попросить. — Я и попросил. — Он склонил голову, красные глаза впились в твои. — Не заставляй меня повторять дважды. Ты медленно встала со своего кресла, и то, как Томура следил за тобой — прищурившись, жадно, уже нетерпеливо, — заставило жар растечься под кожей. Когда ты подошла достаточно близко, он схватил тебя за запястье и с неожиданной силой потянул вниз, пока ты не устроилась у него на коленях, обхватив его бёдра. — Вот так, — удовлетворённо пробормотал он. — Гораздо лучше. Его руки скользнули к твоей талии, пальцы легко постукивали по бёдрам, очерчивая твои очертания, словно запоминая каждый сантиметр. Тепло его ладоней просачивалось сквозь одежду, прижимая тебя к нему. — Давай, — сказал он, кивнув на печенье в твоей руке. — Ешь. Ты откусила кусочек, а он наблюдал — взгляд скользил между твоим ртом и крошками на губах. Его пальцы слегка сжались, притянув тебя ближе, так что грудь коснулась его груди. — Ты мило выглядишь так, — пробормотал он, будто раздражённый собственным признанием. — Да? — Не наглей. — Тем не менее он прижался ближе, его тёплое дыхание коснулось твоей скулы. — Я сегодня вытерпел весь этот твой рождественский бред. Я заслуживаю кое‑чего. — И это то, чего ты хочешь? Он низко промычал. — Тебя. На мне. Тёплую. Близкую. — Его рука скользнула вверх по твоей спине, вызвав дрожь вдоль позвоночника. — Печенье — просто бонус. Ты откусила ещё кусочек, и взгляд Томуры потемнел. Его губы коснулись уголка твоего рта, когда он заговорил: — Хорошо, — прошептал он. — Оставайся на мне вот так и не двигайся.