Мейлин

Мейлин сидела в уголке зимнего сада, под сенью раскидистого куста жасмина. Растение спало, но в теплом, влажном воздухе оранжереи всё ещё витал его аромат — призрак лета, запертый под стеклянной крышей. Рядом, в позолоченной клетке жили две маленькие яркие птички, наполняя пространство своим звонким беспечным щебетом. Девушка пряла, движения её пальцев, ещё месяц назад неуверенные и робкие, теперь обрели размеренность и грацию. Она вытягивала из мягкой кудели упругую нить и веретено в её руках гудело, наматывая на себя плоды её труда. Получалось уже очень неплохо, нить выходила цельной, без утолщений и слабых мест. Гвен сидела напротив на низкой скамье. Она с улыбкой наблюдала, как из-под ловких пальцев Мейлин рождалась красивая, дымчато-серая пряжа — тёплая, живая и настоящая. На Мейлин было новое платье, сшитое на заказ из мягкой шерсти небесно-голубого цвета. Оно было украшено тонкой вышивкой серебряной нитью по подолу и манжетам и оторочено по горловине и рукавам узкой белой полоской меха горностая. В этом наряде, с кружащимся веретеном в руках, она казалась видением, словно не из мира сего. Гвен с утра заплела её волосы, обретшие здоровый блеск, в лёгкую причёску: два тонких плетения у висков, собранные сзади простой лентой того же голубого оттенка, в то время как основная масса волос спускалась по спине шелковистой волной. Она выглядела неизмеримо лучше — изможденная худоба смягчилась, щёки тронул лёгкий румянец. Девушки сидели в тишине, нарушаемой лишь жужжанием веретена и щебетом птиц. Изредка они перебрасывались парой слов, и Гвен каждый раз одобрительно кивала, глядя, как ловко двигаются пальцы её подопечной. — У тебя хорошо получается, Мейлин, ты быстро учишься, — наконец сказала Гвен, не скрывая искреннего восхищения. Девушка скромно опустила глаза на свою работу, но уголки её губ дрогнули в едва уловимой улыбке. — Спасибо, Гвен. Ты очень добра. Они не заметили, как к ним бесшумно подошла Маргарет. Тётка герцогини остановилась в нескольких шагах, молча рассматривая Мейлин. Её пронзительный взгляд скользнул по новому платью, по ожившему лицу, по уверенным движениям рук. Ее разум холодно констатировал: девица заметно похорошела и окрепла. Вложения племянницы дают видимый результат. — Ты умеешь прясть? — сухо спросила она, глядя на Мейлин. Девушка вздрогнула от неожиданности. Веретено выскользнуло из её пальцев и упало на землю. Мейлин подняла голову и увидев пожилую женщину в строгом тёмно-сером платье, мгновенно вскочила на ноги, забыв и о веретене, и о шерсти. Инстинкт заставил её сделать низкий поклон. — Как ты себя чувствуешь, дитя? — продолжила Маргарет, не меняя тона. — Мне… мне намного лучше, госпожа, — едва слышно проговорила Мейлин, не поднимая головы. Она робко подняла взгляд и тут же снова опустила его, столкнувшись с холодными, синими, как ледники, глазами герцогини Маргарет. В этом взгляде не было открытой ненависти, но было всё: оценка, неодобрение, сомнение и та бесконечная дистанция, которую аристократия всегда держала между собой и теми, кто находился далеко внизу. — Я вижу, что тебе лучше, дитя, — сказала Маргарет, и её губы сложились в подобие улыбки, которая не достигла глаз. — Моя племянница заботится о тебе… хотя… — она сделала небольшую паузу, — хотя я и не одобряю её выбор. Мейлин невольно сглотнула, чувствуя, как по спине пробегает холодная испарина. Она стояла, боясь пошевелиться, каждая секунда молчания казалась вечностью. — Это не твоя вина, милая, — вдруг смягчившись, произнесла Маргарет. — Моя племянница всегда была своенравна. Скажи... — её голос стал вкрадчивым, — ... тебе ведь не очень комфортно здесь? Мейлин молчала. Слова застряли у неё в горле. Что она может ответить? Правду? Но в чём эта правда? В том, что этот зимний сад был самым красивым местом, где она когда-либо бывала? или в том, что новое платье щекотало её кожу своей непривычной мягкостью? — Ответь мне, дитя, — мягко, но настойчиво повторила Маргарет. Мейлин покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Нет, не комфортно? Но это была бы ложь. Да? Это звучало бы как наглость. — Ваша светлость… — робко начала Гвен, желая заступиться или отвлечь внимание. — Не с тобой говорю, Гвен, — резко, осадила её Маргарет, не отводя взгляда от Мейлин. — Мейлин, ты хотела бы здесь остаться? Это был прямой удар. Вопрос, на который у неё не было ответа. Она пожала плечами, жалкий, беспомощный жест. "Хочу? Но кем? Игрушкой в руках герцогини? Нет? А куда ей идти? Обратно в «Пристанище»? Или замерзнуть в зимнем лесу?" Ей больше всего на свете сейчас хотелось, чтобы Маргарет исчезла, перестала смотреть на неё своими ледяными глазами и задавать невозможные вопросы. — Дитя… — Маргарет чуть приблизилась и её голос, полный ложного сочувствия, снизился до полушёпота. — Если захочешь отсюда уйти… найди меня. Я тебе помогу. — О чём вы говорите, тетушка? — внезапно раздался за спиной Мейлин голос Клодии. Мейлин вздрогнула, обернулась и увидела герцогиню, стоящую в проходе между пальмами. — Да вот, пришла проведать твою гостью, Клодия, — невозмутимо произнесла Маргарет, выпрямившись. — Девушка выглядит намного лучше. — Она улыбнулась племяннице, но улыбка была напряжённой. — Вот что бывает, если позаботиться о простолюдинке, да ещё такой… — она слегка скривила губы, брезгливо, будто пробуя на вкус незнакомое слово, — деликатной. Девушка просто цветёт. — Она цветёт благодаря Гвен и Иоганне, тетушка, — парировала Клодия, подходя ближе. — И давай не будем смущать Мейлин. Пойдём, нам надо обсудить наши будущие посевы весной. — Подумать только, весенние посевы, — протянула Маргарет, с улыбкой поворачиваясь к выходу. — До свидания, дитя. — Не волнуйся, — тихо сказала Клодия, проходя мимо Мейлин. Она не сбавила шаг, но её рука на мгновение легла на спину Мейлин. Прикосновение было лёгким, но от него по всему телу девушки пробежали мурашки. Только когда их шаги затихли в коридоре, Мейлин позволила себе выдохнуть. Она стояла, опустив голову и чувствовала, как дрожь, которую она всё это время сдерживала, начинает пробиваться наружу. — Я… я ей не нравлюсь, — слегка дрогнувшим голосом произнесла она, поднимая с земли своё веретено. — Госпожа Маргарет старой закалки, — вздохнула Гвен, садясь обратно на скамью и жестом приглашая Мейлин последовать её примеру. — Ей мало что нравится вообще. Она строга и считает, что всё должно идти своим, проверенным веками путём. Но она хорошо управляла землями, когда не было госпожи Клодии. — А где она была? — с любопытством спросила Мейлин, садясь и снова берясь за кудель. Гвен помолчала, подбирая слова. — После смерти госпожи Элис и её дочери её светлость очень страдала. Она не могла найти себе места. Сперва замкнулась, потом начала выпивать. А потом просто взяла и уехала. Бросила всё. — Гвен задумалась, потом тихо продолжила. — Три года. Три года она ездила по всем четырём королевствам, пытаясь забыться. Госпожа Маргарет совсем извелась от переживаний, постоянно умоляя племянницу вернуться. И… — Гвен посмотрела на Мейлин и в её взгляде мелькнуло что-то необъяснимое, — и в тот самый день, когда она возвращалась в замок, Её светлость нашла тебя. Мейлин замерла с нитью в пальцах. — Благодаря тебе, — продолжила Гвен ещё тише, — молодая герцогиня ожила. Она снова занимается поместьем, решает проблемы, она смеётся и шутит, как прежде. Клодия больше не проводит часы в комнате жены, не бродит ночами по замку, не пытается утопить свою боль в вине. Ты… ты придаёшь ей силы, дитя. Мне кажется, вы нужны друг другу. Ты даёшь ей внутреннюю силу, чтобы жить дальше после того, что произошло. А она заботится о тебе. Вы связаны. Мейлин слушала и внутри у неё всё переворачивалось. Эта история была не про милость к несчастной. Это была история про… взаимное спасение? Но каким образом она, Мейлин, могла дать силы такой женщине, как Клодия? — Я тут чужая, Гвен, — выдохнула она, снова начиная сматывать нить вклубок, но движения её были механическими. — Я не принадлежу этому месту. Я ем чужой хлеб, сплю в чужой постели, ношу чужие платья… — её голос сорвался. — И я… я не знаю, как отблагодарить её светлость. Ту единственную оплату, которую я… которую я могу предложить… — она замолчала, сжав губы, чувствуя, как жар стыда заливает её лицо. — Она её не берет. — Клодия не станет тебя использовать так, как использовали другие, — твёрдо сказала Гвен. Она коснулась руки Мейлин, заставляя ту остановиться. — Ты особенная, дитя. И герцогиня… она… — Гвен искала слова, которые не были бы слишком откровенными, но при этом прозвучали бы правдой. — Ты важна для неё. Не как слуга, не как… наложница. Иначе. Тебе не о чем волноваться, Мейлин. Герцогиня Клодия, она… честная. Порядочная. Хотя и сумасбродная, как говорит госпожа Маргарет. — Гвен улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку. Мейлин снова взялась за пряжу, но её мысли уже не были сосредоточены на работе. Она пыталась разобраться в хаосе чувств, который бушевал у неё внутри. Клодия заботилась о ней. Не брала её тело. Не требовала ничего. И при этом она, Мейлин, давала Клодии силы чувствовать себя лучше? Как это возможно? Она была никем. Ничтожеством. Грязью, которую случайно занесли в этот сияющий мир. Как эта грязь могла что-то дать, кроме отвращения? Она вздохнула, и вздох этот был полон такой щемящей растерянности, что Гвен почувствовала, как у неё сжалось сердце. Мейлин мотала нить на клубок, глядя в пустоту перед собой, а Гвен смотрела на задумавшуюся девушку и улыбалась ей. Она видела, как меняется её госпожа и как меняется эта сломленная девочка. И в этой двойной перемене было что-то большее, чем просто милосердие. Что-то, во что Гвен свято верила, даже если не могла этого назвать. А Мейлин сидела и думала. Думала о ледяных глазах Маргарет и о мимолётном прикосновении Клодии. Думала о комнате мёртвой жены, о том, что значит быть «особенной» для кого-то. И о том, что страшнее всего было даже не это. Страшнее всего было то, что она начинала хотеть остаться. Не потому, что ей было некуда идти. А потому что здесь пахло жасмином, здесь была Гвен с её доброй улыбкой, здесь её пальцы создавали что-то красивое и полезное, и здесь… здесь была она. Та самая Странная Женщина, взгляд которой не причинял боли и чьё прикосновение, казалось, могло разбить её на тысячу осколков и собрать заново, но уже по-новому.