Мейлин

Маргарет уже почти заснула, когда услышала тихий, но настойчивый стук в дверь. — Ну, кто там ещё, в такой час? — проворчала она, с трудом приподнимаясь на локте. Голос её был хриплым от усталости после тяжёлого разговора с племянницей. — Войдите. Дверь тихо отворилась. В щель проник слабый свет из коридора и в нём вырисовалась фигура. Мейлин вошла в роскошные покои герцогини. Комната тонула в бархатных сумерках, нарушаемых лишь тлеющими углями в камине. В воздухе пахло лавандой, воском и дорогим деревом. На Мейлин было простое платье и лёгкий шерстяной платок, наброшенный на плечи. Она казалась призраком из другого мира. — Дитя? — Маргарет удивлённо приподняла бровь. — Что ты хочешь? — Вы сказали, что если я захочу уйти, я должна прийти к вам, — произнесла Мейлин. В её голосе слышалось странное спокойствие. Герцогиня медленно встала с кровати и подошла к девушке. — Ты хочешь уйти, Мейлин? — спросила она, вглядываясь в бледное лицо в полумраке. Девушка лишь молча кивнула в ответ, не сказав ни слова. Глаза её были печальными и пустыми. — Чем вызвано такое решение, девочка? — продолжила Маргарет. — Мне не место здесь, госпожа, — тихо ответила Мейлин. — Помогите мне уйти. — Ты хочешь денег? — Спросила Маргарет. Для неё всё в мире сводилось к расчётам. — Нет, госпожа... нет. Просто помогите мне выйти из замка. Меня не выпускают во внутренний двор, и я не могу подойти к воротам… я сегодня просила… Маргарет кивнула, в её глазах мелькнуло понимание. — Вероятно, моя племянница отдала такой приказ, — произнесла она без эмоций. Она отвернулась, подошла к креслу у туалетного столика, сняла с его спинки подбитую мехом накидку из тёмного бархата и накинула её поверх пеньюара. — Пойдём. Я отведу тебя к калитке в садовой стене. Через неё ты сможешь уйти. Она двинулась к двери, не оглядываясь, уверенная, что за ней последуют. Мейлин, как тень, шла за ней по длинному, тёмному коридору, освещённому лишь редкими ночными светильниками. Маргарет время от времени оборачивалась, её пронзительный взгляд скользил по фигуре девушки, будто проверяя, не передумала ли та. Они спустились по узкой лестнице, прошли через спящую кухню и вышли в зимний сад. Теперь он был не райским уголком, а царством тишины и безликих силуэтов спящих растений. Лунный свет, пробиваясь сквозь деревья, выхватывал причудливые тени. Маргарет уверенно вела её к дальней стене, где в густом плюще, оплетавшем камень, была скрыта небольшая калитка, о которой было известно лишь тем, кто жил в замке, а не гостил в нём. Герцогиня достала из складок своего платья небольшой ключ и вставила его в скважину. Замок щёлкнул, нарушая тишину сада и калитка со скрипом отворилась, открывая взгляду мрак зимней ночи и белую полосу покрытой снегом тропинки, теряющейся в темноте. — Иди до развилки на север, — тихо сказала Маргарет, не глядя на Мейлин. — По правую сторону будет большая дорога. Она ведёт в город. Иди по ней, пока не достигнешь первых постоялых дворов. Затем она вытащила из потайного кармана в складках своей накидки небольшой кожаный мешочек, который издал металлический звон. — Вот, возьми. Тебе понадобится, дитя. Мейлин отступила на шаг, как будто её предложили раскалённый уголь. Она резко, почти испуганно, покачала головой. — Нет, госпожа. Я не возьму ваших денег. Маргарет замерла с протянутой рукой, её лицо в лунном свете выражало искреннее недоумение. Никто и никогда в её жизни не отказывался от золота. Девушка подошла к распахнутой калитке, за которой её ждала холодная, чёрная пустота. Потом медленно стянула с плеч шерстяной платок — последнюю тёплую вещь, которая у неё была. Она протянула его Маргарет. — Возьмите, госпожа. Маргарет, всё ещё не понимая, приняла платок, сжав его своими холёными пальцами, ощущая его простую фактуру. — Ты пойдёшь так, Мейлин? Без денег, без платка? — в её голосе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее изумление, смешанное с досадой. — Я бы и платье вам отдала, — сказала Мейлин, — но меня забрали из притона вообще голой. Мне не в чём уйти… Я вам и за него верну деньги... потом. — Не стоит, дитя… — пробормотала Маргарет, глядя на платок в своей руке. Что-то дрогнуло в её ледяном, расчётливом сердце — какая-то давно забытая струна. Она расправила платок и снова протянула его девушке. — Возьми, а то совсем замёрзнешь. Это не подарок. Это необходимость. Мейлин судорожно вздохнула. В этом вздохе была вся её усталость, горечь и принятая судьба. Выбора у неё не было. Она взяла платок. Её пальцы на мгновение коснулись холёных, холодных пальцев герцогини. Она не сказала больше ни слова. Лишь глубоко поклонилась — последний поклон в этом замке, последний знак уважения к тому миру, который её отринул. И выскользнула за калитку в ночь. Маргарет стояла, прислушиваясь к тишине, в которой растворился звук лёгких, удаляющихся шагов по снегу. Она всё ещё держала в руке ключ, холодный от зимнего воздуха. Потом женщина медленно повернулась и пошла обратно, в тепло замка, к своей мягкой постели. На душе у неё было странно пусто. Она добилась своего. Но почему эта победа пахла не триумфом, а холодной грубой шерстью чужого платка?

***

Мейлин побежала. Снег хрустел под её тонкими башмаками, холодный воздух обжигал лёгкие, но она бежала, не оглядываясь, к тёмной ленте дороги. Лишь у самого края леса, где дорога круто поворачивала, она остановилась и обернулась. Замок Грейфрост стоял на холме, огромный и тёмный, как спящий исполин. Только несколько окон были освещены. И одним из них было окно кабинета Клодии, в центральной башне замка. В нём горел яркий свет многих свечей. За тонким стеклом, за миллионом ледяных узоров, нарисованных морозом, там, в тепле и покое, сидела она. Герцогиня. Та самая Странная Женщина, чьи руки были сильными, а прикосновения — нежными. Женщина, которая гладила её по волосам и называла «особенной», которая ругалась с тёткой из-за ничтожной шлюхи и грозила уехать вместе с ней. Она сидела там и не знала. Не знала, что Мейлин стоит сейчас на краю дороги, дрожа от холода и отчаяния. Не знала, что её «особенная» девочка только что навсегда покинула её замок. Она не знала, что Мейлин приняла решение. Не самое разумное, не самое безопасное, но единственно возможное в её картине мира — решение уйти. Исчезнуть. Перестать быть проблемой, позором, живым пятном на чести рода Грейфрост. Мейлин смотрела на этот далёкий, недосягаемый огонёк, и в горле у неё стоял ком из последнего прощания, из той странной, невыносимой тяжести, что осталась у неё в груди после всех этих недель. Из слова «моя», которое теперь будет гореть в ее душе. Она повернулась спиной к огню в окне, к замку, к своей короткой, невозможной сказке. И шагнула на дорогу — в холодную ночь, в неизвестность. Унося с собой лишь память о тепле камина, запахе жасмина в зимнем саду, звуке прялки и голосе, который говорил с ней так, как никто и никогда не говорил.