Человек-продюсер: вдали от дома

До большого Рождественского концерта оставалось два дня - недавно стрелки часов перевалили за двенадцать ночи. Эта мысль крутилась в голове и стучала по черепной коробке, как бельё в барабане стиральной машины. Бум-бум-бум. Два дня, осознал Эрик с болезненной ясностью, стоя под горячими струями воды в душевой камере. Вода, горячая до красноты кожи, не могла смыть липкое, тошнотворное чувство надвигающейся катастрофы. Два. Цифра горела на внутренней стороне век, стоило ему их закрыть. Он прислонился лбом к кафельной плитке, позволив горячим струям бить в затылок.  Эрик стоял на перепутье, на котором не был в состоянии куда-либо свернуть. Хуже - не хотел сворачивать. На самом деле, он устал подтирать за кучкой музыкальных дарований сопли.  Возможность поехать в Денвер, молить Эндрю о возвращении, давить контрактами, чувством вины и обязательствами была, просто лежала где-то на задворках разума, замедляя умственные способности вокруг себя, как неплохо запущенный неоперабельный метастаз.  Ненадёжные куски дерьма. Все до одного. Робб. Генри. Уилл. Эндрю. Марвин. Нытики и говножуи. Он уже прикидывал в голове, сколько подарков должен будет инвесторам после грандиозного провала на предстоящем концерте. Не придётся же продавать Роллс-Ройс? В голове возник его особняк на Холмби-Хиллз, туфли за тысячи долларов, гараж с машинами, бассейн. Вода била по плечам почти болезненно. Указательный палец нарисовал на запарившемся стекле хер. Потом подумал, что это слишком инфантильно, мама увидит… и стёр плавным движением ладони. Но силуэт хуя на поверхности всё равно проступил.  Вот чёрт, а.  Эрик вытерся полотенцем и обернул его вокруг бёдер. Он вышел из ванной, и пар, как призрачный шлейф, потянулся за ним в коридор.  В сумке Картман отыскал шёлковую пижаму, наконец подходящую по размеру. Конечно - шили ведь специально на заказ. На рукавах нитью золотого цвета были симпатичные буквы «Э. Т. К.».  Эрик всегда думал, что ступеньки их лестницы старые и скрипучие. Оказалась, что жалостливо стонали они только под его огромным детским весом. Сейчас же деревянные половицы с лёгкостью выдерживали лёгкую пружинистую походку Картмана.  Лиэнн сидела на диване и смотрела какое-то рождественское ток-шоу на большом плазменном телевизоре.  — Чего смотришь? — он обошёл диван и облокотился на спинку, оценивая происходящее на экране. Обычно в это время мама лежала в кровати с книгой, предварительно пожелав ему спокойной ночи.  — А, ничего особенного, милый, — Лиэнн взмахнула рукой, не отрывая глаз от экрана, где ведущий с искусственно сочувствующим выражением лица брал интервью у женщины в праздничном свитере с оленями. — Просто передача про то, как люди находят друг друга в Рождество. Очень трогательно. Ей всегда нравилась такая сентиментальная хрень. А Эрик знал промоутеров этого постановочного говна. Иногда казалось, что её эмпатичность просто не передалась сыну ни трансплацентарно, ни генетически.  Он решил не разрушать такой эмоциональный для матери момент циничным замечанием. Пусть хоть кто-то из них верит в чудо.  — А у нас остался штрудель? — в Лос-Анджелесе у него в холодильнике висела фотография Снежаны Онопки с надписью «Are you sure about it?» - до сих пор не выброшенное напоминание об одной из моделей, с которой он жил пару недель -, а в Саус Парке можно. На весах будет неприятная цифра, но в крайнем случае можно и пальцы в рот, если на лишнюю тренировку в расписании не найдётся места.  — Нет, я отнесла Стотчам… — разочарованно произнесла Лиэнн. — Но в кладовке, кажется, есть что-то вкусное. Кстати, ты уже виделся с их Лео? Он приехал на праздники. Вы же дружили в детстве…  Вообще-то, он сегодня чуть не сбил Баттерса на пешеходе… Но виноват был не Эрик, а выбежавший неожиданно на дорогу придурок! Почти правда.  — Не, — отмахнулся Картман, направляясь в сторону кухни.  В кладовке пахло чем-то пряным. Среди рядов со специями и крупами выделялась полка с яркими упаковками печенья и всего того, что Эрик раньше любил брать в Уолмарте. Мама помнила каждое глупое название.  Странно, ему всегда эта комната казалась больше…  Он покопался среди шуршащей бумаги и коробок. В самом углу нашлась пачка Chips Ahoy, но протянутые пальцы коснулись не холодной стены, как ожидалось, а довольно лёгкого картона, который пошатнулся и слегка отодвинулся назад, намекая о том, что с другой стороны что-то спрятано.  В глазах заблестел первобытный интерес.  Эрик пригнулся и посмотрел вглубь полки. Сверху выпал чёрный шнур, наталкивая на мысль, что за стеллажом прятался пакет.  — Нашёл что-нибудь? — крикнула из гостиной Лиэнн. — Нашёл, — глухо отозвался Картман, закрывая дверь в кладовку. Он вздохнул, потёр ладони и обхватил ими шкаф с надеждой, что ничего не выпадет. Жестяные и стеклянные банки зашатались, но устояли.  За стеллажом оказался хорошо спрятанный за банками и упаковками Pop Tarts… ещё один стеллаж. Эрик моргнул, будто пытаясь сбросить наваждение.  Картонные пакеты. Стоявшие вплотную друг к другу пакеты.  Эрик с ужасом узнавал по цветам бутики, откуда их привезли. Оранжевые - Hermes, чёрные - Chanel, красные - Cartier, белые, ромбовидные с зелёными ручками - Van Cleef & Arpels. Он мог перечислять до бесконечности. Их было десятки. Возможно, больше. На гардероб какой-нибудь любимой дочери бизнесмена с достатком намного выше среднего хватило бы.  Аккуратные, с идеально сохранившимися лентами. Некоторые выглядели новыми, другие покрыты тонким слоем пыли. Эрик схватил первый попавшийся, с надеждой отыскать внутри подтверждение своей нереалистичной теории о том, что в секретном стеллаже кладовки хранятся лишь пустые упаковки от подарков, запустил в него руку, однако нащупал небольшую коробочку, слишком тяжёлую, чтобы быть пустой.  Духи Hermes. Нераспечатанные.  Лиэнн рассказывала, как они ей понравились.  Он открывал один пакет за другим. Ярость, холодная и острая, как лезвие, поднималась по его пищеводу, сдавливая горло. Prada. Louis Vuitton. Dior. Tiffany. Не носит. Не носит. Не носит. Картман сидел в окружении пакетов из бутиков и наспех распечатанных коробок.  — Милый? Ты… — голос Лиэнн замер в дверном проеме. Она застыла, увидев сына на холодном полу, окруженного морем роскошных пакетов. Ее глаза метнулись от его лица, бледного и расстроенного, к сумке Chanel, которую он сжимал в руках.  — «Они мне так понравились, сынок, такой изысканный аромат», — процитировал ее же слова злым подтрунивающим тоном - в своей противной детской манере, позволяя давно оставленному в прошлом южному акценту пробиваться сквозь полную яда речь. Он поднял флакон духов Hermès, и стекло блеснуло в тусклом свете лампочки. — Врёшь. Ты даже не открыла. — Эрик, — ее голос дрогнул. — Тот флакон я открыла, но они ведь такие дорогие… Когда ты отправил ещё один…  Он поднялся на ноги. Лиэнн впервые, казалось, за всю жизнь видела его настолькоразочарованным.  — Ты прячешь мои подарки тут! — Картман злился, но контролировал свой тон, чтобы тот не срывался на нервный крик. Он не мог позволить себе сорваться. Не сейчас. Особенно, когда в глазах Лиэнн, таких же карих, как у него, стояли слёзы. — Нахрена? Если тебе что-то не нравилось, почему не сказала?!  — Мне всё нравится. Только они…  Эрик прикрыл лицо ладонями и устало выдохнул.  — Мам, у меня есть деньги. Ты прекрасно знаешь, чем я зарабатываю.  Лиэнн хотела что-то возразить, но только всхлипнула и вышла из кладовки. Она присела за стол в кухне и заплакала, судорожно доставая бумажный платочек из коробочки.  Картману хотелось застрелиться, глядя на её жалкий вид. Он облокотился на дверной косяк.  — Мам…  — Я просто, — она грустно развела руками, сжимающими салфетки. — Просто я так люблю тебя, милый.  Эрик прикусил внутреннюю сторону щеки почти до крови.  Лиэнн ещё раз всхлипнула.  — Когда привозили подарки… Я так надеялась, что приедешь ты. Десять лет! Я ждала десять лет! И сейчас грех, наверное, жаловаться ведь ты, — она обвела его рукой. — Ты тут!  — Мам… — его голос был хриплым, чужим. Он оттолкнулся от косяка и медленно, будто против собственной воли, сделал шаг к столу — И это самое важное! — Лиэнн продолжала. — Я просто не знаю, куда носить всё… всё это… Барахло! Я старею, — Эрик открыл рот, чтобы что-то возразить - кто бы дал этой красивой женщине, родившей в всего девятнадцать лет больше сорока! -, но она довольно резко прервала его изящным жестом руки. — Не надо! У меня седина в волосах! Что мне делать в золотом браслете с малахитом!? Мыть посуду? Полировать серебро?  Она говорила про Van Cleef. Эрик очень тщательно подошёл к выбору цвета и решил, что зелёный лучше всего подойдёт к цветотипу матери - Триш иногда не верила, что он не метросексуал.  — Ты знаешь, сколько я себя корила за всё?! Думала, что совершила какую-то неисправимую ошибку в воспитании… Каждый раз, когда мне звонили со школы, когда Шейла и Шэрон жаловались, — Лиэнн поднялась со своего места, и Картман понял, что мать перешла в наступление. Довольно редкое явление. —  А машина?! Его машина?! Я чуть с ума не сошла! — она почти сорвалась на крик. — Эрик, ты единственное, что я ценю по-настоящему! Ты - мой малыш! Я носила тебя под сердцем девять месяцев! Единственное, о чём я думаю целыми днями! — горячие слёзы катились по щекам, а он стоял в дверном проёме, не зная, куда себя деть и что сказать. — И ты не смеешь, слышишь, не смеешь упрекать меня в том, что я не могу принимать твои откупы!  Лиэнн бросила салфетку на пол и злобно вылетела из кухни. Он слышал глухой топот её тапочек по лестнице.  Вот этого Эрик всегда боялся - чувства стыда и вины, разрывающее изнутри.  Чёрт, а.  Эрик поднял влажный от слёз бумажный платок и выбросил в мусорное ведро, когда почувствовал вибрацию звонка мобильника в нагрудном кармане.  Неизвестный номер.  — Алло? — Кенни. В два ночи? В Вайоминге другой часовой пояс? — Эрик? Ты там?  Картман вздохнул.  — Да, стою, как лох, на кухне, — вылетело честнее, чем он хотел. — Чего надо-то? — Слушай, — голос в трубке был хрипловатым, и в нём чувствовалась неловкость. — Моя племянница… Ну дочь Карен… Короче, у неё аппендицит.  Эрика отчаянно бесил телефонный звонок и напрягала ссора с матерью, но он решил всё же выслушать Кенни и дать Лиэнн время остыть.  — Мне вырезать его? — губы нервно изогнулись в ухмылку. — Увы, я не хирург.  Он не следил за научными технологиями - неужели кто-то придумал, как передавать эмоциональное напряжение через мобильники? Потому что в напряжении, исходящем с другого конца можно было утонуть.  — Мы с Карен в Денвере. Сказали, что нужна операция и сепсиса пока нет, но мы в самом конце очереди, а скоро Рождество… — Кенни слегка замялся. — За это время могут начаться осложнения, а у тебя, наверное, есть какие-то знакомые…  Эрик вздохнул. У него своих проблем по жопу, кому бы понравилось ещё разгребать чужие? — Кеннет, я Брюс Уэйн, а не Бэтмэн, — кузен Триш, которого она однажды притащила в офис прочитал ему часовую лекцию о различиях между ними. Разница, как оказалось, колоссальная. Он собирался сбросить трубку, но озарение пришло неожиданно. — Стой! Эта… Которая фанатка Прайм Тайм?! — в ответ прозвучало лишь «да хрен его знает, какая разница!?»  Эрик поднял взгляд в потолок, словно обращая его к Богу. Халявный шанс.  — Слушай, подожди пару минут, я порешаю кое-что… В какой больнице… Как её? Ванесса Маккормик… — он замолчал на пару секунд. — Маккормик? Нет-нет, ноль осуждения. Я вот тоже не Теннорман. Я перезвоню.  Картман засунул телефон обратно в карман и тихонько поднялся по лестнице в свою комнату. Мысли о матери ненадолго отошли на второй план. Эрик любил деньги. Если ради них надо работать день и ночь, забыв про все мирские проблемы и нормальные взаимоотношения с другими людьми, то он был более чем готов поступить к откармливанию своего кошелька и применении геометрической прогрессии в отношении цифр на своём банковскому счету путём упорного труда. К тому же - отличная причина отвлечься и остыть, чтобы подойти к разговору с Лиэнн более конструктивно.   Руки наощупь нашли в сумке блокнот. Он приличный человек - у него есть блокнот с номерами всех нужных ему людей! К записным книжкам на мобильниках нет доверия.  — А, а, а… — длинные пальцы листали шуршащие  страницы. — Андерсон, Аллены - Вуди, Пол -, Азимов… Чёрт, почему Алек Болдуин на «А»?! Абрамович… — Эрик пробежался глазами по номерам и замер, прежде чем злорадно улыбнуться, отыскав нужный. — А вот и он… — телефон пикал с каждой набранной цифрой. — Поднимаю старика в два ночи… — Картман покачал головой, будто совесть или хотя бы нечто её напоминавшее у него имелось.  — Уэйн! Здравствуй, прости, что бужу… Как ты? А-а-а! Внучкам нравится Лос-Анджелес? Билеты на Прайм Тайм - прекрасный подарок! Я бы описался — он рассмеялся. Его голос принял довольно прелюбострастный дружелюбный тон. — Да-да! Прости ещё раз… Слушай, у меня к тебе дело… Одной знакомой девочке нужна операция…  Око за око - дела решались одинаково и в Голливуде, и в Белом Доме, поэтому с сенатором Аллардом всё было просто. Эрик Картман помог ему достать для внучек прекрасный подарок - билеты на концерт любимых поющих мальчиков. Очередь сенатора помогать такому дивному другу. Следующий звонок предназначен был Триш. Судя по её сбитому дыханию, она или испугалась позднего звонка, или…  — Ты трахалась? — весьма беспардонно спросил Эрик с долей некого скептицизма.  Триш громко простонала на том конце - это было вовсе не эротично. Скорее, отчаянно.  — Ты с ума сошёл, — он слышал, как шуршала в динамик наволочка - ассистентка устало сминала руками подушку. — Что случилось?  Эрик присел на собственную кровать, ощущая, как его сильно мышцы были напряжены. Он твёрдо решил поговорить попозже с мамой.  — Мне надо, чтобы Эндрю был завтра в Денверской больнице в часов десять утра. Позвони Престон, —  в больницах Колорадо у них знакомые уже были. Однако, вряд ли Элизабет Престон со стойки администрации сможет подрезать для Ванессы очередь, попрекая некоторыми постулатами американской системы здравоохранения. А вот саботаж она устроить вполне могла. — Насрать, что она там придумает, макулатура, внезапный анализ…  Триш вздохнула. Ей не привыкать к поздним звонкам и сумасшедшим запросам.  — Просто скажи, что происходит.  — Достаю Роквелла из Денвера, что ж ещё может происходить, — грубо бросил Эрик.  План был до идиотизма прост: манипулировать эмпатией, конечно же! Карен было шестнадцать, когда Эрик уезжал, а ребёнка у неё тогда ещё не было. Ванессе, очевидно, было не больше десяти. Если на Эндрю не подействует десятилетка с аппендицитом, то Картман просто увезёт своего короля орущих малолеток силой.  Триш что-то проворчала, но он сбросил трубку, не прощаясь.  Его мысли теперь занимала мама.  Эрик прислушивался к тишине коридора. Она спала? Пальцы осторожно прикоснулись к ручки двери и приоткрыли её. Он всё также бесшумно вышел в коридор и направился в сторону комнат Лиэнн. Тапочки шуршали по ковролину.   Эрик вслушался в обманчивую тишину. Всхлипы были тихими - вряд бы их можно было услышать, не прислоняясь к небольшой щели, откуда в темноту холла пробивался желтоватый свет.  — Мам?  Лиэнн посмотрела в сторону открывшейся двери. На лице почти не блестели подсохшие бороздки слёз. Она сидела на кровати, в одной руке сжимая бумажную салфетку, а второй медленно, с трепетом, переворачивая страницы, видимо, фотоальбома. Картман был уверен, что мать держала его неподалёку и открывала ни раз.  Он неуверенно прошёл в спальню и сел рядом с поникшей матерью. Она рассматривала фотографии из своей молодости. Эрик поджал губы.  Вот она в Небраске, на выпускном в красивом платье и диадеме  - стала королевой! Лиэнн в джемпере с гербом своего колледжа - явно слишком большом для хрупкой девушки. Джемпер мужской. Фото со свадьбы. Мама в белом платье. Муж Лиэнн был морпехом и умер через год после бракосочетания . Молодая вдова вернула себе девичью фамилию - и горевала не особо долго. Эрик родился совсем скоро после похорон. Точно не сын Джека Уолтера.  — Он был такой красивый, — прошептала мать, разглядывая широкоплечего парня в парадном кителе и фуражке. — И добрый. Попалась же ему такая дрянь-жена. Лиэнн всхлипнула ещё раз и слёзы потекли из глаз с новой силой.  — Я даже не могу сказать, что была неверна из-за его дурного нрава или холода… Эрик слышал слухи о матери. От них становилось липко и мерзко и хотелось кому-нибудь навредить. Но он не был дураком. Он прекрасно понимал, что у замужней женщины, супруг которой ушёл в море сразу после медового месяца, не родится сын просто так.  Школьник Эрик Картман прекрасно понимал, что его отец где-то есть, что, наверняка, он тот ещё ублюдок или просто не знает от существовании собственного сына. Что ж. Продюсер Эрик Картман вырос и теперь понимал, что его отец - мудак Теннорман. Не зря же полиция нашла Линкольн на выезде из города около десяти лет назад - вся его передняя часть была абсолютна убита столкновением со столбом.  — Джек оставил тебя, — он поджал губы. Не знал, что сказать, как защитить её.  — Это работа, — Лиэнн покачала головой. Эрик часто использовал эту фразу, чтобы оправдать свое долголетнее отсутствие в жизни матери. — Я… Милый, я такая дура.  Он положил руку матери на плечо. Она ещё раз перевернула страницу. Фотография с его выписки. Лиэнн и младенец у неё на руках. Вокруг до печального пусто - Уолтеры не хотели её знать, а Картманы жили в Небраске. Фотографировала одна из медсестёр.  — Я неправильно воспитывала тебя. Сначала без лишних вопросов давала тебе всё, что ты пожелаешь. Потом сходила с ума, когда ты вёл себя избалованно, — Лиэнн положила голову ему на плечо. — В твой пубертат я чуть с ума не сошла, — весомые причины для этого однозначно были.  Эрик осознал, что у неё никогда не было друзей, только повзрослев. Лиэнн была со всеми мила, её приглашали на городские и соседские праздники. Но друзья? Не было подруг, которые бы приходили в гости. Миссис Картман не звали играть в бридж. У неё был только сын - с которым она так часто не справлялась, но которого любила всем своим сердцем. А теперь - целый город, стремившийся отнестись к ней, как к юродивой брошенке и возможностью проявить в Рождество милосердие.  Эрик сидел, чувствуя тяжесть материнской головы на своём плече, и впервые не стремился этот вес сбросить. Он обнял её, неуклюже, как обнимал в детстве, когда сам нуждался в утешении. — Я хотел… чтобы ты жила хороша. Но… наверное, я мог приезжать к тебе и почаще.  Впервые за десять лет Эрик Картман очутился в Саус Парке, а ему уже отвели роль Скруджа из книжки Диккенса. Мило! В голове возникло желание спросить, хочет ли Лиэнн переехать в Лос-Анджелесе. Она бы могла найти новых друзей. Жить в доме получше. Найти новые хобби, может, поучаствовать в каком-нибудь реалити-шоу или стать светской львицей.  Но он решил не портить момент - во взгляде матери было слишком много любви и признательности, чтобы предлагать ей что-то или предупреждать, что завтра утром он отправится в Денвер на пару часов.