Побочный эффект

Кадзуха вышел из главных дверей университета, вздохнув с облегчением. Он был рад, что учебная суматоха закончилась и можно было со спокойной душой отправиться домой, где его ждет еда, недосмотренный фильм и домашка. Последнее не утешало, конечно. Итэр шел рядом, стараясь аккуратно сложить медицинский халат.       — Сил моих больше нет, — с этими словами, он затолкал его в рюкзак не глядя. Очевидно, завтра утром он об этом пожалеет. Кадзуха прыснул в кулак.       — Я погляжу, все как обычно. Ты не меняешься, — он добро улыбнулся. Каждый день одна и та же картина — только двери университета закрываются для этих двоих, так халат Итэра встречает свою участь.       — Не вижу ничего плохого в этом, просто вещь. Все равно глажу его каждое утро. Погода была приятной. Солнечные лучи, уже не такие ослепляющие, падали на парней, оставляя позади тень, а тело обдувал свежий осенний ветер. Их уже растрепавшиеся волосы развивались под его порывом. Они еще несколько минут шли рядом, обсуждая лекции и смеясь над тем, как преподаватель снова отошел от темы занятия, и, между тем, немного пожаловались на количество заданий от него же.       — Ладно, я пошел, — Итэр остановился у развилки, поправляя ветровку, — до завтра?       — Да, конечно, — Кадзуха кивнул, — хорошей дороги. Еще спишемся. В воздухе витало спокойствие. Кадзухе нравилось, когда все идет размеренно и по своему направлению, никуда не спеша. В голове — все по полочкам, никакой суеты или хаоса. В желании сполна прочувствовать умиротворение, ноги сами потянули его по окольной дороге. Асфальт постепенно сменился утоптанной тропинкой. Его встретили шелест и тишина сквера. Еще зеленая листва украшала массивные стволы и ветки деревьев. Лишь несколько листочков, не сухие, но уже не такие живые, приняли осень как подобает. Вдали слышался шум города, на других сторонах сквера прогуливались молодые пары. Кадзуха шел не спеша, позволяя мыслям расползаться и не иметь четкости. Он думал обо всем: о занятиях, будущем, о том как приятно иногда замедлиться и ощутить жизнь, а не просто позволить ей бежать в ускоренном режиме. Он дал волю взгляду гулять по окружению, подмечая детали. Так, под большим кленом он заприметил фигуру молодого парня, чем-то отдаленно напоминающую незнакомца, с которым они сегодня столкнулись. Где-то вдалеке сидел старик, рассказывая…. Стоп. Он заставил себя вернуть взор на парня. Темные волосы, то же самое темно-синее худи и серые спортивки. Он точно видел его сегодня. Скара вроде? Ого… Кадзуха остановился, пытаясь приглядеться. Ему хотелось убедиться, что он не обознался. Сказать честно, но по первому впечатлению и не скажешь, что этот парень любил посидеть вот так, на пледе, в хорошую погоду, коротая время за какой-нибудь книжкой. Да, это точно он. Но что-то не так… Это сложно было назвать наслаждением. Его рука уперлась в грудь, а вторая до белеющих костяшек сжимала плед. Грудная клетка слишком активно поднималась, а глаза вытаращились куда-то в землю. С ним явно было не все в порядке. Стоит подойти… нет, вроде несерьезно. А вдруг астма? Может, нужна помощь? Что делать…? Он буквально приказывал своим ногам стоять на месте. Мысли хаотично проносились, нарушая четкий порядок. Но шаг, а за ним другой, и уже никакое условие их не остановит. Подбираясь ближе, голова лихорадочно перебирала варианты. Бледный, дыхание поверхностное, тяжелое, тело напряжено, руки дрожат. Что это?       — Ты в порядке? Тебе нужна помощь? Тишина. Он не среагировал, лишь продолжал рвано дышать.       — Черт…- вырвалось у Кадзухи почти шепотом, — Скара? Кадзуха опустился ближе к нему, чтоб их глаза были на одном уровне. Он не заметил как я подошел?       — Слышишь меня? Т-тебе плохо? Скара вздрогнул, его взгляд резко метнулся на него. В синих глазах не было злости, лишь сплошной панический страх. У него паническая атака? Я не понимаю Внутри бушевала растерянность. Почему-то именно в такие моменты все полученные знания об оказании помощи покидали голову.       — Слушай, просто дыши, ладно? — он протараторил эти слова так быстро, сам до конца не понимая что несет, –Попробуй успокоиться. У тебя паническая атака? Рука инстинктивно потянулась к сидящей фигуре, но ее грубо оттолкнули.       —Не… трогай. Уйди! — сорвалось сипло, подавленно. Он резко отвернулся, пытаясь скрыться от чужого жалостливого взгляда. Дыхание сбилось еще больше, а картинка поплыла перед глазами. Он резко зажмурился и прикрыл лицо рукой. Лучше не стало. Оперевшись на ствол клена, Скара попытался встать, но ноги предательски отказывались слушаться и он чуть не рухнул на землю снова.       — Аккуратнее, лучше не вставай! — Кадзуха словно на рефлексах подскочил ближе и попытался придержать его. Руки еле касались спины, но даже так он ощутил жар, который исходил от чужого тела. Оно содрогалось от напряжения, а рука вцепилась в кору, пытаясь ухватиться за какой-нибудь выступ.       — Я сам…разберусь.       — Просто присядь, тебе станет легче. Послушай меня, хорошо? Я тебе помогу.       — Не… надо. Каждая пауза заполнялась рваным вдохом. Ноги совсем перестали держать, и он почти скатился на землю. Кадзуха не убирал руки до тех пор, пока их снова не оттолкнули.       — Тебе нужно отвлечься. Попробуй сконцентрироваться. Назови пять вещей, которые ты видишь.       — Отвали!       — Давай я скажу за тебя, — он опустился рядом и негромко начал, –смотри, я вижу людей вдалеке… опавшие листья… твою книгу… плед… и тебя. Сквозь свое дыхание Скара слышал чужой голос. Он звучал как назло успокаивающе, хоть и слегка дрожал. Разум сам ухватился за чужие слова, вопреки нежеланию. Пытаясь сконцентрироваться, он искал глазами каждую вещь, которую называл Кадзуха. На последней внимание переместилось на собственные руки, так жадно сжимавшие колени. Кадзуха не отводил взгляд, стараясь отследить изменения. Чужая суетливость немного успокоилась. Дыхание оставалось поверхностным, сбитым. Но взгляд уже не такой панический, скорее уставший.       — Легче?       — Немного. Кадзуха с облегчением выдохнул.              — У тебя может быть гипервентиляция еще какое-то время, но помни…       — Да знаю я что это такое, не надо меня учить. Они просидели еще какое-то время в тишине, изредко нарушаемой прохожими. Скарамучча прокручивал произошедшее, стараясь одновременно осмыслить и убедить себя в том, что кислород уже поступает чуть лучше. Паника уступила место раздражению. Он выглядел жалко. Беспомощно. Это слабость. А показать ее другому для него сравнимо со смертью. Как же унизительно. Бесит.       — Долго ты еще будешь здесь сидеть? Молодец, помог человеку, можешь идти. И хватит на меня так смотреть.       — А как я на тебя смотрю?       — Мне твоя жалость ни к чему. Я бы и сам справился, — Скара звучал вяло. Так, словно у него не осталось сил ни на что, кроме поддержания жизненной функции.       — Возможно. Но лучше, когда рядом есть тот, на кого можно положиться. Скару это рассмешило. Но сил хватило только усмехнуться. Ни на кого нельзя полагаться. В этом мире ты всегда один, сам с собой. И надеяться можно только на себя. Лишь ты сам можешь себе помочь. Ты сам знаешь что именно тебя выручит. И сам себя ты никогда не предашь. Он был глубоко убежден в этом. Пережитый опыт учил не забывать, что рядом не остаются, а лишь вынужденно находятся. Потому что так сложились обстоятельства, или потому что так было выгодно — не важно. Просто так на тебя время тратить никто не будет.       — Что тебя позабавило?       — Не бери в голову. Просто, — он задумался, как бы сказать деликатнее, — Скажу… наши мировоззрения не сходятся.       — А, ты наверное из тех, кто предпочитает полагаться исключительно на себя? Неприятно кольнуло. И нет, не из-за правды. А из-за того, как четко Кадзуха попал. Но Скара не ответил, позволив тишине сказать все за него.       — Бывало уже такое?       — Ты о чем?       — Ну, панические атаки.       — Я не обязан тебе отвечать. Он поднялся. Слегка ватные ноги наконец-то почувствовали устойчивость. Его все еще подрагивающие руки закинули книгу обратно в рюкзак, а потом вставили наушники в уши.       — Я домой. Славно поболтали.       — Ты уверен, что дойдешь?       — А я похож на инвалида? Дойду. Он ушел слишком быстро, так, будто бегство могло стереть чужую память.

***

Как же все достало Бестолковые мысли сводили его с ума. Их хотелось выключить, и Скарамучча уже перебирал варианты как бы это сделать. Включить что-то на фон? Не помогает. Залиться спиртным? Купить уже негде. Свернуть себе голову? Хорошая идея, но инстинкт самосохранения здесь не согласится. Устав разглядывать потолок от безвыходности, он прикрыл глаза. И снова сценарии. Нужно было оттолкнуть. Не разговаривать. Уйти. Послать его. С чего он решил, что я не справлюсь?!       — Да боже…– он рывком сменил позу. Глаза врезались в стену. Внутри что-то просыпалось. Оно, как безликий наблюдатель, осуждающе плодило и разгоняло паршивые мысли, заставляя страдать.       — Ты же видел себя со стороны…выглядел так жалко, беспомощно. Ты слаб, а слабым нужно помогать… Вспомни свой взгляд, молящий о вдохе. Вспомни свои постыдные попытки встать на ноги. Он все это видел, и он расскажет… Скарамучча снова сменил положение, но оно не замолкало.       — Представь, как он будет смотреть. Как будет вынуждать тебя помнить одним своим присутствием… как будет насмехаться, что тебе не на кого положиться, что никого нет рядом, что ты один. Дыхание снова сорвалось. Как если бы на шее затянули узел. Он болезненно взвыл. Время тянулось, рассвет становился все ближе, а часы сна стремительно близились к нулю.

***

Кабинет был слишком светлым. Свет отражался от белых стен так, что ослеплял. Скара невольно сщурился, когда заходил. Его взгляд бегал по кабинету, лишь бы уцепиться за что-нибудь, не смотреть в глаза человеку напротив.       — Что вас беспокоит? — голос психиатра прозвучал спокойно. Скара скрестил руки на груди.       — Бессоница, — сказал он быстро, — тревога, панические атаки. Психиатр что-то вбил в компьютер.       — Как давно?       — Давно, — он выдержал паузу, как бы запрещая себе говорить конкретнее, — усилились в последнее время. Психиатр снова что-то вбил.       — Как часто возникают приступы? Скарамучча скрестил ноги, все больше принимая защитную позу.       — По-разному.       — Конкретнее.       — За последние два дня — четыре приступа.       — С чем вы связываете обострение?       — Ни с чем, — ответ получился слишком резким, — учеба, недосып, энергетики… Психиатр поднял на него глаза. Смотрел пристально, словно хотел разглядеть, прочитать его.       — У вас есть диагноз?       — Был. Паническое расстройство.       — Лечение назначалось?       — Да.       — Что принимали? Как долго и в каких дозировках?       — Алпразолам. Полмиллиграмма, два раза в день.       — Долго?       — Два месяца. И снова что-то вбил в компьютер.       — Так, а сейчас вы ко мне с каким запросом пришли? Скарамучча замолк, увел взгляд в сторону.       — Мне нужен рецепт.       — На алпразолам? Он кивнул.       — Почему именно на него?       — Потому что он работает.       — А побочные эффекты?       — Мне без разницы на них.       — Это не самый лучший ответ. Вы понимаете, что препараты проблему не решают? — врач наконец повернул корпус к Скарамучче. Он чуть поправил очки и сцепил руки в замок, опустив их на стол.       — Я понимаю, что они позволяют мне спать.       — Сколько часов сна у вас за последние двое суток?       — Я не знаю! Может часа три или четыре. Ситуация больше походила на допрос, чем на прием врача. Хотя, суть у них была одна — докопаться до правды. В кабинете повисло молчание. Психиатр не отводил взгляд. Только сейчас он подметил залегшие глубоко под глазами синяки и слегка подрагивающие руки.       — У вас есть навязчивые мысли?       — Пф, а есть те, у кого их нет?       — У вас — есть? — он повторил настойчивее.       — Тц… Да.       — О чем?       — Это обязательно?       — Желательно.       — Да обо всем! О прошлом, о людях, об ошибках. Как и у всех.       — Вы пытаетесь их контролировать?       — Постоянно.       — Получается?       — По-вашему, я бы сидел здесь, если бы получалось?       — Вы осознаёте риск формирования зависимости?       — Осознаю.       — Готовы соблюдать дозировку?       — Да.       — Готовы параллельно начать психотерапию? Скарамучча замялся.       — Возможно.       — Это не ответ.       — Я подумаю. Врач вздохнул.       — Я выпишу минимальную дозу. Краткосрочно, — он посмотрел прямо, — Но если вы начнёте превышать — это закончится плохо.       — Я знаю. Психиатр распечатал рецепт и протянул ему.       — Принимать строго по назначению. Не чаще, не больше. Скарамучча сжал бумагу.       — Спасибо. Он встал слишком резко. Мир поплыл, но устоять на ногах получилось.       — И ещё, — добавил врач, — Вам сейчас нужна не таблетка. Вам нужен разговор. Скарамучча остановился у двери.       — Мне нужна тишина. Поспешно покинув стены кабинета, он направился в аптеку. Дома первым делом достал белую коробочку и вытащил блистер.       — Так, вроде лучше на ночь пить, как раньше. Стук в дверь. Черт, Мико? Он быстро закинул препарат куда-то в кухонный ящик, лишь бы они не лежали на видном месте. Стук раздался снова. Но в проеме стоял невысокий парень.       — Вам доставка.       — Эм… я ничего не заказывал.       — Хм, — курьер начал тыкать что-то в телефоне, — третий подъезд, 48 квартира?       — Да…       — Тогда ошибки нет, возьмите. До свидания. Ему протянули небольшой крафтовый пакет и поспешно удалились. Что за хрень? Он достал из пакета коричневый плед, о существовании которого уже успел забыл. Ткань была мягкой, чистой. Запах, ударивший в нос, пах чем-то свежим, словно его только вынули из стиральной машины. Слишком… заботливо.              — Только не говорите мне, что это от него. На дне пакета виднелась записка. «Надеюсь ты в порядке. Возвращаю плед.» Скарамучча выдохнул сквозь зубы.       — Блять… Спасибо, что хоть через доставку, а не лично. Он сел на край дивана, уставившись в плед, лежащий у него на коленях. Скарамучча не понимал, какую эмоцию сейчас ему стоит использовать. Даже привычное раздражение встало в ступор, в попытках понять на что или на кого направить свою силу. С одной стороны — Кадзуха ничего плохого не сделал. Не позвонил. Не пришел. Не полез с вопросами. Просто вернул вещь. С другой — он знал куда вернуть. Мысль оформилась не сразу, не вспыхнула резким осознанием. Напротив, осела где-то в недрах разума короткими отрывками. Он знает где я живу… Может лишь на мгновенье, но квартира перестала ощущаться безопасно. Это было иррационально. Адрес — всего лишь адрес. Но дело в контроле. В праве самому принимать решения, которые напрямую его касаются. В праве, которое сейчас у него отобрали. Он сжал ткань, словно она могла сдержать его чувства. Кадзуха не мог узнать адрес сам — это очевидно. Имя пришло следом, без рассуждений. Люмин. Ему не нужно было думать почему именно она. С Итэром он давно не общался, так что этот вариант даже не стал рассматриваться. > От: Скарамучча; кому: Люмин       Люмин.       У меня есть вопрос. > От: Люмин; кому: Скарамучча       Привет.       Спрашивай, конечно. > От: Скарамучча; кому: Люмин       Скажи честно, как мое место проживания узнал твой наилюбезнейший друг?       А еще, будь добра, объясни, почему я узнаю об этом последний. >От: Люмин; кому: Скарамучча       Я влипла… > От: Скарамучча; кому: Люмин       О да, определенно.

***

Сидя за столом, Кадзуха усердно что-то печатал на ноутбуке под светом настольной лампы. Кипы бумаг занимали весь стол и еще пару полок рядом. В них были собраны последние три года жизни — домашки, лекции, практики. Все нажито огромным трудом, пускай и не всегда единоличным. Последние строчки в работе были дописаны, работа распечатана, и ноутбук, наконец-то, закрыт. Он осмотрел «творческий беспорядок», но сил что-то предпринять не осталось. Решение упасть в кровать само пришло в голову, чему Кадзуха особо и не противился. > От: Кадзуха; кому: Итэр Наконец-то закончил. Ты как, все сделал? Он отложил телефон. Осмотрел уже привычную комнату. Все оставалось таким же, но одна вещь, такая простая и непримечательная, уже неизвестно какой раз бросалась в глаза. Плед аккуратно лежал на комоде, напоминая о событиях вчерашнего дня. Кадзуха не мог понять как вернуть вещь владельцу, не имея никаких источников связи с ним. Нести напрямую не выдавалось возможным, как минимум по той причине, что Итэр всегда находился рядом. Вспоминая его реакцию, усугублять конфликт не хотелось. Да и о ситуации в сквере он так и не рассказал. Ладно, нужно просто написать и попросить адрес. Просто написать. В этот момент пришло сообщение от Итэра. > От: Итэр; кому: Кадзуха Еще нет… Два задания осталось. Подумываю завтра уже доделать, сейчас вообще настроения нет. Еще и с Люмин опять поругались. Точно, Люмин! И как он сразу до этого не додумался. Человек, который поддерживает связь со Скарой, более того, они друзья. В последнем, конечно, небольшие сомнения имелись, но это лучше, чем объясняться перед Итэром. Он схватил телефон и открыл чат. > От: Кадзуха; кому: Люмин       Привет, Люмин. Не говори Итэру что я пишу, пожалуйста. Можешь подсказать адрес Скары? > От: Люмин; кому: Кадзуха       Привет!       У вас с ним что-то случилось? > От: Кадзуха; кому: Люмин       Ну, если можно так сказать. Мне нужно вернуть ему одну вещь. > От: Люмин; кому: Кадзуха       Будет лучше, если ты передашь через меня. Мне кажется, Скара не обрадуется, если я расскажу что-то без его ведома. > От: Кадзуха; кому: Люмин       Я бы с радостью… но есть один человек, у которого возникнут вопросы. Я бы не хотел разжигать их конфликт.       Я просто закажу доставку, не стану к нему заявляться. Он мне точно рад не будет, ха-ха. > От: Люмин; кому: Кадзуха       Ладно. Я скажу. Но у меня есть условие.       Я должна знать что случилось.

***

      — И ты решила, что сказать ему где я живу абсолютно нормально? Ну, ладно, в этом нет ничего такого, меня просто раздражает, что я даже не знал! — Скара вполголоса отчитывал Люмин около аудитории, стараясь замолкать, когда рядом проходили люди.       — Да, решила! Почему ты так взъелся? Кадзуха же не придет тебя грабить. Да и ты его к себе даже не пустишь, так что тебе должно быть все равно! Лучше скажи, — она стала еще тише и предварительно осмотрелась, прежде чем спрашивать, — что с тобой случилось? Мне Кадзуха рассказал о случае в сквере… Скарамучча сжал челюсть. А еще к нему пришло осознание, что только сейчас он узнал его имя. Этот Кадзуха ей рассказал… Сука! Ну почему нельзя было оставить этот тупой плед себе?!       — Эй? Ты как?       — Можешь передать ему кое-что?       — Д-да, конечно.       — Пусть подойдет к нашей аудитории после пары. Разговор есть, — он уже развернулся, но бросил напоследок, — и если ты кому-нибудь скажешь о том что знаешь… я тебя не прощу, Люмин.