Игра для пар на сближение

Готов к самым интересным вопросам вечера?

Или тебе нужно еще соку для храбрости?

      За барной стойкой в квартире у друга, будто на троне, восседал Джисон. Здесь, в эпицентре предновогоднего хаоса, он был островком спокойной, почти ленивой грации. Вокруг царило буйство праздника: гирлянды мигали аритмично, кто-то уже пытался подпевать хриплому голосу из колонки, а на диване разгорался жаркий спор о том, как правильно готовить оливье. Воздух был густ от запаха мандаринов, еловых веток и приготовленной еды.       У Джисона было два единственных уступка празднику. Это лишь накинутая на плечи темно-зеленая рубашка с расстегнутым воротом и нацепленная кем-то серебристая мишура на шею. Его пальцы, привычные к точным движениям, неторопливо смешивали очередной коктейль, будто совершая тихий, знакомый ритуал в самом сердце праздника. Взгляд скользнул по ряду сиропов — на полке красовались бутылочки с яркими жидкостями, купленные кем-то в порыве новогоднего энтузиазма, — но парень лишь усмехнулся про себя. Он всегда был за классику. Джин, тоник, капля апельсинового сока. Пропорции — идеальны, без раздумий. Он поднял стакан, отпил первый глоток, и легкая удовлетворенная улыбка тронула его губы.       Это был уже который по счету напиток за вечер, и купленный его другом джин таял на глазах исключительно благодаря ему. Он ловил на себе восторженные взгляды, отвечал на них томной полуулыбкой, бросал через стойку как бы невзначай: «Для тебя — особый рецепт». Флирт был для него таким же естественным элементом общения, как лед в стакане. Но в нем самом не было ни капли этого фанатичного ожидания «чуда». Новый Год был просто датой в календаре, очередным поводом собраться. Главное его личное чудо заключалось в том, что сегодня барная стойка в их пабе была занята не им, а работал там его напарник.       За окном, в темноте, кружился в бешеном танце крупный снег, хлопья бились в стекла, гонимые порывистым ветром. Джисон ловил себя на мысли, что не понимает, как люди выходят в эту метель курить. Сильная зависимость, иначе не объяснить. Так же, как и эта всеобщая, почти обязательная эйфория, думал он, глядя, как кто-то в гостиной с криками пытается надеть на сопротивляющегося кота колпак Деда Мороза. Джисон стоял у своего «поста» уверенно (по просьбе друга, который хотел порадовать гостей разнообразными напитками), с той прочной грацией, что не даст пошатнуться даже после десятого коктейля и сотого «С Новым годом!». Он был якорем в этом море веселья, мастером, который знает: главный секрет хорошего вечера — не в чудесах, а в идеально смешанном напитке и в правильной, чуть усталой, но обезоруживающей улыбке.       Размышления прервал тихий, почти неслышный голос рядом.       — Джисон… замешаешь мне коктейль?       Он обернулся. Перед ним стояла Ликс-и — подруга со школьных времен, с которой они периодически пересекались в общей компании. В своем простом милом платье цвета кофе она выглядела как заблудившийся котенок посреди мягкого безумия вечеринки. Но на ней тоже была мишура — тонкая ниточка серебристых блесток, аккуратно лежащая на воротнике, и в руках она сжимала бумажную хлопушку. В ее глазах светился тихий, сдержанный восторг — не тот громкий энтузиазм, что царил вокруг, а скорее детская, почти благоговейная вера в волшебство этого вечера. Она осторожно улыбалась, словно боялась спугнуть собственное праздничное настроение. Скромная, тихая девушка говорила только с хорошо знакомыми людьми, и ее появление здесь, в шумной толпе, было само по себе маленькой сенсацией.       — Я сегодня не на смене, дорогая, — парировал он, и в голосе тут же зазвучали знакомые, тёплые, флиртующие нотки. Фирменный почерк. Ликс-и знала — это просто его способ дышать, ничего больше. Хан видел, как она надула губки в наигранном оскорблении, выдержал театральную паузу и с лёгкой улыбкой махнул рукой в сторону полки с сиропами. — Шучу, конечно, сделаю. Но вопрос на засыпку: тебя что, одиночество под Новый год до такой степени допекло, что пришлось искать спасения в этой суматохе? И ты решила отпраздновать с друзьями, чтобы… что? Развеять тоску?       — Господи, ты как всегда видишь всё насквозь! — выдохнула она, и её взгляд прилип к его рукам. Он уже начал движение — уверенное, точное, почти гипнотическое. Ликс-и следила за каждым взмахом, будто он и правда творил магию, а не просто смешивал ингредиенты.       — Когда по сто раз на дню в баре выслушиваешь чужие исповеди, начинаешь считывать настроение с полувзгляда, — сказал он, подмигнув ей так легко, что у Ликс-и тут же вспыхнули щёки. Его улыбка, несмотря на лёгкую усталость в уголках глаз (наследие бесконечных смен и тонн выпитого за стойкой), была обаятельной, живой, но абсолютно дружеской. Для него она была частью уютного ландшафта прошлого — милой знакомой и совершенно безопасной, как старая, зачитанная до дыр книжка с добрым концом.       Он повернулся к полке, его взгляд скользнул по бутылкам. Хан знал ее вкусы — она не любила крепкое, предпочитала сладковатое, игристое. Джисон взял бокал для мартини. Не джин с тоником. Вместо этого его пальцы потянулись к игристому мускатному вину, к бутылочке персикового сиропа — не того ярко-оранжевого, а более светлого, натурального. Капля лимонного сока, щедрая порция льда, который зашипел и затанцевал, когда он наливал вино. Он аккуратно, почти с материнской заботой, добавил ложку сиропа, не желая перебить легкость. Финальный штрих — долька консервированного персика на краю бокала (находка из глубин шкафчика). Алкоголя — минимум, ровно столько, чтобы чувствовался праздник, а не крепость. Напиток получился солнечным, воздушным и очень красивым.       — Держи, — он протянул ей бокал, в котором играли золотистые пузырьки. — «Персиковый новогодний фейерверк». Не взорвется, только порадует. Как раз для того, чтобы развеять тоску.       — А ты… ты можешь мне помочь? — её голос стал тонким, конфиденциальным шёпотом, будто она делилась не просто девичьей тайной, а секретом мироздания, который боится даже собственного эха. Но она, казалось, даже не смотрела на напиток. Её пальцы нервно теребили нитку мишуры, осыпая стойку серебристыми блёстками.       — Я вроде как уже помог, — парировал он, кивнув на бокал в её руке. Его тон был лёгким, чуть насмешливым, но в глазах — тёплое любопытство.       — Не с этим… — она сделала крошечную паузу. — Я пришла к тебе, потому что… мне нравится один парень. Он недавно в нашей компании, но…       — Ты боишься подойти. Кажется, что твои слова застрянут в горле, а ноги прирастут к полу, — мягко закончил он за неё. Улыбка стала чуть сочувствующей, понимающей. Хан видел эту историю в своей практике бармена раз сто — растерянные взгляды, нервные движения, тихие признания вполголоса.       — Черт. Опять угадал, — она облегченно вздохнула, будто сбросив с плеч груз. Ее глаза метнулись в сторону, а голос опустился еще на полтона, почти до шепота. — Можешь… узнать у него, какие девушки ему нравятся? Ну там… что ценит во внешности, в характере… Критерии его, что ли. В общем, что сможешь узнать!       — А что мне за это будет? — Джисон наклонил голову набок, поставив свой стакан на стойку с лёгким стуком. В глазах вспыхнул тот самый знакомый, чуть хищный огонёк — дескать, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. — Услуги частного детектива нынче недешевы в предновогоднюю ночь, дорогая моя.       — Ну, Джисон-и, — она произнесла это почти с мольбой, растягивая слоги. — Пожалуйста! По старой дружбе! В следующий раз, когда будем играть в настолки, я тебе помогу всех обыграть! Заложу, поддамся — что захочешь!       — Договорились, — он сделал глоток из своего стакана, а взгляд уже аналитически скользнул по комнате, сканируя «цель». — Так кто же этот прекрасный принц, ради которого ты покинула уютную берлогу и даже надела мишуру? Явно не обычный случай, Ликс-и.       — Ли Минхо, — она украдкой указала взглядом на парня, который полусидел-полулежал на диване, ведя размеренную беседу с изрядно подвыпившим Хенджином. Именно Хван и привел его в компанию, хвастаясь, что нашел гения по настолкам. Сегодня, впрочем, было не до игр — царил хаос. — Он такой… серьезный. Взгляд какой-то пронзительный, пугает немного. Я уже три часа не могу решиться подойти, а Хенджин вечно рядом и все портит!       Джисон слегка приподнял бровь, мысленно оценивая выбор подруги. Минхо? Серьезный и с пронзительным взглядом? Это было неожиданно. Он привык видеть рядом с Ликс-и более мягких, открытых ребят. Ее выбор человека, который, казалось, излучал спокойную, почти грозную уверенность, вызвал в нем легкое удивление. Интересный поворот, — подумал он.       — Понятно, — кивнул Хан, принимающий задание. — План такой: ты отвлекаешь нашего дорогого Хенджина. Заведи его в спор о… о том, почему «Ирония судьбы» — не шедевр. А я, — он отставил свой стакан и поправил мишуру на шее с таким видом, будто поправлял бабочку перед выходом на сцену. Движение было отточенным, полным привычной барменской грации, — займусь разведкой и выясню вкусы объекта твоего обожания. Без гарантий, но с максимальным усердием. Приступаем?

***

      Минхо устроился в углу широкого дивана, как тихий наблюдатель в сердце новогоднего шторма. Его поза была одновременно расслабленной и собранной — спина прямая, но не напряженная, взгляд скользящий и аналитичный. В руке вместо бокала шампанского скромно красовался стакан с апельсиновым соком, который таял с подозрительной скоростью — быстрее, чем опустошались бутылки с дорогим виски на столе. Это была его маленькая, почти безнадежная миссия: сохранить ясность ума в этом всеобщем опьянении других людей.       Его темные, внимательные глаза, казалось, замечали каждую деталь: как мишура запутывается в волосах у танцующих, как огни гирлянд отражаются в стеклах, рисуя на стенах подвижные узоры, как кто-то уже пятый раз за вечер с энтузиазмом, но без слуха, напевает один и тот же куплет.       Взгляд Минхо иногда, машинально, выхватывал из толпы знакомые силуэты. Мелькала и Ликс-и — тихая, в платье цвета кофе с аккуратной мишурой. Он видел её пару раз в общей компании, помнил это имя. Она казалась частью фона — милой, негромкой, той, кого обычно не замечают в гуще событий. Сильного внимания Ли ей не уделял; она просто была там, одна из многих знакомых лиц. Не более чем факт, зафиксированный памятью, но не вызвавший интереса к дальнейшему изучению.       Но тайна исчезающего сока сводила его с ума. Он только что пополнял стакан, а коробку кто-то мастерски утаскивал каждый раз, как только Ли отвлекался на минуту, и Минхо приходилось с тихим, внутренним вздохом идти обратно на кухню, прокладывая путь через толпу, чтобы отвоевать у вечеринки очередную порцию цитруса. Он ловил себя на мысли: неужели не является здесь единственным трезвым? Кто еще, кроме него, пьет сок? Этот внутренний вопрос был куда интереснее, чем бесконечный, цикличный монолог, льющейся слева.       Мысленно он уже жалел, что не остался в тишине семейного круга, где разговоры были осмысленными, а апельсиновый сок стоял в кувшине на столе в полной безопасности. И именно слева, привалившись к нему всем телом, сидел Хенджин. Его белая футболка была помята, а галстук с елочным принтом съехал набок, напоминая повешенную на сук гирлянду. От него пахло смесью дорогого коньяка и подростковой драмой. Он уже полтора часа ходил по одному и тому же эмоциональному кругу, как белка в колесе, и Ли начинал мысленно отсчитывать секунды между повторяющимися фразами.       — Скажи честно, Минхо, — хрипел Хенджин, жестикулируя так, что чуть не опрокинул его сок. — Что со мной не так? Почему она?.. Почему они все?.. А? Ты же умный, ты книжки читаешь!       Минхо томно вздохнул, сделав еще один глоток, как будто сок был эликсиром терпения. Он уже объяснял. Объяснял трижды, с разной степенью детализации и даже с наглядными примерами из поведения окружающих. Но слова тонули в непробиваемом алкогольном тумане сознания друга.       Юмор Минхо, обычно сухой и точный, как скальпель, здесь был бесполезен — Хенджин либо не понимал его, либо воспринимал как личное оскорбление. Оставалось лишь терпение, граничащее с легкой, изящной скукой. Он смотрел на веселые группы людей. Их радость казалась ему шумной и чуждой, а их проблемы — надуманными. Он ловил взгляды, улыбки, жесты, строя в уме безмолвные диалоги и сюжеты, которые были в тысячу раз увлекательнее, чем очередной виток хенджиновского «почему она бросила меня?».       И вот чудо свершилось.       — О, Хенджин, ты как раз тот, кто мне нужен! — раздался мягкий, но настойчивый голос, и к ним подлетела девушка (Ликс-и, кажется?). Минхо мельком запомнил ее из-за тонкой, изящной татуировки в виде завитка плюща, выглядывавшей из-под рукава платья. Она ловко подхватила опешившего Хенджина под руку. — У нас там спор, кто лучше помнит текст старой песни, без тебя не разберемся!       И прежде чем Хенджин успел издать что-то, кроме невнятного протестующего мычания, его увлекли прочь, в самую гущу праздника. Минхо ощутил почти физическое облегчение, как если бы в натопленной комнате вдруг распахнули окно. Он откинулся на спинку дивана, позволил себе на секунду закрыть глаза, наслаждаясь внезапно опустившейся тишиной рядом с ним, и сделал долгий, спокойный глоток своего апельсинового сока. Тишина была лучшим напитком вечера.       — Значит, ты друг Хенджина или его штатный психоаналитик на добровольных началах?       Голос был приятный, бархатистый, с легкой хрипотцой. Минхо открыл глаза. И его взгляд сразу же зацепился, а внутренний наблюдатель, до этого лениво смотрящий за толпой, включился на полную мощность.       Перед ним стоял тот самый парень. Тот, чью шею, украшенную серебристой мишурой, он ловил взглядом в толпе весь вечер, с самого момента, когда переступил порог. Прийти сюда Ли согласился в первую очередь из-за расплывчатого обещания Хенджина «там будет тот бармен, про которого ты расспрашивал, Хан Джисон, гений настолок и коктейлей». Минхо скептически отнесся к «гению», но любопытство было подстегнуто. И он увидел его: непринуждённого, уверенного, излучающего такую естественную, магнитную теплоту, что к нему, казалось, тянуло всех без исключения.       Но подойти не получалось. Сначала мешал Хенджин с его немедленными требованиями внимания, а потом… Потом сам Джисон казался неприступным островом в океане общения. Он переходил от группы к группе, легко и непринужденно, как опытный дипломат на приеме. Его общительность была не стеной, а скорее быстрой рекой, в которую было сложно войти. И Минхо, не любивший навязываться, предпочел наблюдать с дистанции, запоминая лишь отблески улыбки, уверенные движения рук, смех, который слышен был даже через шум.       Теперь он видел его вблизи. И картинка, составленная из обрывков, сложилась в цельный, куда более захватывающий портрет. Расслабленная, но собранная поза. Глаза — живые, с тем самым игривым огоньком внутри, который при рассмотрении оказался не рассеянным дружелюбием, а сфокусированным, направленным именно на него вниманием. И в его руке — стакан с напитком оттенка, очень напоминающим… апельсиновый сок. Вот он, таинственный вор сока, — мелькнула у Минхо мгновенная, ироничная мысль, и это странное, бытовое совпадение внезапно сделало Джисона ближе, понятнее.       Но главным потрясением был сам факт: Джисон подошёл первым. Заговорил. Нарушил невидимую границу, которую Минхо сам мысленно выстроил. Внутри всё замерло, а затем включилось с новой силой — острый, почти аналитический интерес смешался с неожиданной, щекочущей нервы приятной растерянностью.       — Уже начинаю сомневаться в своем статусе, — ответил Минхо, и в его собственном, обычно таком ровном голосе, прозвучала лёгкая, чуть усталая улыбка. Весь его фокус, всё внимание, которое до этого рассеянно скользило по комнате, теперь сконцентрировалось в одной точке. В этом человеке, который, вопреки всем ожиданиям и негласным правилам, сам сделал первый шаг. И сделал это с такой непринуждённой, флиртующей лёгкостью, что воздух между ними словно зарядился тихим, вибрирующим током.       — Мы особо не знакомы, — начал Джисон, ставя свой стакан на столик с той же лёгкостью, с какой перемещал бокалы за стойкой. — Но это же легко исправить? — улыбка стала шире, открытее, а в голосе зазвучала та самая флиртующая игривость, его визитная карточка. Хан наклонился чуть ближе, не нарушая личных границ, но сокращая дистанцию. — Меня зовут Джисон. А тебя я, кажется, видел в деле на прошлых настолках. Устрашающе блестящая игра.       Он подмигнул. Открыто, без стеснения. И затем его взгляд скользнул в сторону столика, а рука жестом указала на коробку, которая до этого мирно пылилась под елкой. Яркая, с вызывающей надписью: «Игра для сближения пар. 100 вопросов и 4 категории».       — Наш хозяин квартиры, видимо, готовил для кого-то сюрприз, — Джисон усмехнулся, взяв коробку в руки. Его пальцы постучали по крышке. — Говорят, это отличный способ узнать человека. Что скажешь? Осмелишься на раунд-другой? Или боишься, что я выведу все твои секреты?       Взгляд Минхо из изучающего превратился в заинтересованно-вызывающий. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой, но настоящей улыбке. Этот парень был прямым контрастом всему, что его окружало за последние три часа. Он был живым, остроумным вызовом. Вызовом, от которого кровь бежала чуть быстрее. И наконец эта стремительная река общения замедлила ход, позволив ему войти в свои воды.       — Страшно, — сухо согласился Минхо, наклоняясь, чтобы взять коробку из рук Джисона. Их пальцы едва коснулись, и Ли отметил прохладную гладкость стеклянного стакана, который тот держал до этого. — Но я всегда был азартным. Давай сыграем, Джисон. Посмотрим, какие секреты всплывут.       Внутри же всё было сложнее. Минхо чувствовал, как его обычно аналитический ум нагревается от любопытства и странного, приятного напряжения. Этот непринуждённый флирт был ему не просто симпатичен — он нравился. Ли ловил каждую микроулыбку, каждый оттенок в бархатном голосе, пытаясь расшифровать: это искренний интерес к нему как к личности или просто виртуозная социальная игра, которую Джисон оттачивал на всех подряд? Почему он здесь? Почему именно со мной? — эти вопросы бились в его сознании ритмичнее, чем новогодние биты из колонки.       И тут мысль пронзила его, острая и неожиданная: а что, если это спланированная операция? Та тихая девушка увела Хенджина слишком вовремя и слишком ловко. А Джисон подошёл почти мгновенно, будто ждал своего выхода. Это объясняло сфокусированное внимание. Минхо ловил себя на том, что уже строил в уме положительные сценарии: а если этот интерес всё-таки взаимный? Его разум, искавший логику, вдруг начал подбрасывать обнадёживающие версии, окрашивая каждое слово Джисона в романтические тона.       Под шум вечеринки, под смех и хлопки петард, они создали свой маленький, интимный мирок на углу дивана. Минхо открыл яркую коробку, и его пальцы, длинные и точные, вытянули первую пачку карт. Категория: «Про общение». Ирония ситуации была столь густой, что её можно было резать. Джисон, выполняя просьбу подруги «узнать вкусы», сам стал самым интересным объектом изучения. А Минхо, поддавшись азарту, уже не хотел, чтобы игра заканчивалась.       — Как ты отстаиваешь свои границы? — прочел Минхо ровным, слегка насмешливым тоном, как бы давая понять, что воспринимает игру всерьез ровно настолько, насколько это интересно.       Но внутри он был настороже. Это был тест. Ответ покажет, насколько Джисон склонен к откровенности или же предпочитает оставаться загадочным фасадом. А Хан в свою очередь откинулся на спинку дивана. Мишура на шее поблескивала. Он выглядел раскрепощенно, расслабленно — уверенность, умноженная на легкое алкогольное тепло. Но его ответ был гладким, почти уклончивым, мастерски создающим образ открытого человека, при этом не раскрывая ничего личного.       — Границы? — он флегматично пожал плечами, и его улыбка стала шире. — Я, знаешь ли, человек открытого доступа. Впускаю всех в свое пространство без особых проверок. Ну а если уж сам куда-то вхожу… то делаю это так же уверенно, как будто меня там ждали.       Минхо отметил про себя: Умеет говорить много, но по существу — ничего. Это лишь подогрело его интерес. В каждом слове Джисона он искал двойное дно, намёк, который можно было бы истолковать в свою пользу. Может, эта метафора о «вхождении» — не просто красивый оборот? Может, это намёк на ту лёгкость, с которой Джисон сейчас вошёл в его пространство? Минхо ловил себя на том, что уже примерял каждый ответ Джисона на себя, выстраивая стратегию: если он так открыт, значит, можно рискнуть и самому быть чуть откровеннее. Если он ценит уверенность — значит, нужно держать удар, не отступать.       Джисон же, тем временем, действовал по своему плану. Каждый его вопрос, каждая шутка, каждый внимательный кивок были тщательно выверенными шагами. Его цель была двойной: поддержать этот обжигающе приятный флирт, который сам по себе был для него как дыхание, и одновременно выудить информацию для Ликс-и. Его вопросы были ключиками, которые должны были открыть не только характер Минхо, но и его вкусы, его тип. Джисон изучал его вблизи: эту сдержанную силу, пронзительный взгляд, который сейчас был прикован к нему с почти хищным вниманием. Что в этом парне могло зацепить такую мягкую девушку, как Ликс-и? — размышлял он. Может, контраст? Её милая тишина и его стойкая уверенность? Или она разглядела за этим фасадом что-то ещё?       Джисон ловко вытянул следующую карту из рук Минхо, его пальцы на мгновение коснулись его кожи — движение быстрое, как будто неслучайное.       — Скучный вопрос. Давай лучше так: что тебя отталкивает в общении?       Минхо не стал спорить о смене ролей. Ему было интересно играть по его правилам.       — Откровенная глупость, — ответил он без раздумий, его темные глаза прямо смотрели на Джисона. — Бессмысленные разговоры, отсутствие гибкости ума. Я предпочитаю тратить время на тех, кто может заставить мои извилины пошевелиться.       — Интересно, — Джисон прищурился, и в его взгляде вспыхнул озорной огонек. Он наклонился чуть ближе, понизив голос до доверительного тона. — И как же тогда ты умудряешься общаться с нашим дорогим Хенджином? Если честно, мне кажется, его интеллектуальному развитию может позавидовать разве что очень сообразительный кактус.       Вопрос был рискованным, но Джисон задавал его с такой лёгкой, дружеской иронией, что это звучало как совместная шутка, а не насмешка. Он следил за реакцией Минхо, пытаясь понять. Как тот отреагирует на легкую критику друга? Будет защищать, отшутится или согласится? Это многое говорило о его лояльности и чувстве юмора.       А Минхо в этот момент ловил себя на мысли, что слова Джисона — это очередной тест. Он проверял, способен ли Минхо на критику друга, на сарказм. И это заставляло его задуматься: а что, если Джисон и сам ценит в людях не слепую преданность, а остроту ума? Эта мысль заставила его внутренне улыбнуться. Возможно, они понимают друг друга куда лучше, чем кажется на первый взгляд.       Шутка была дерзкой, немного язвительной, но сказанной с такой обаятельной, пьяноватой искренностью, что Минхо не смог сдержаться. Тихий, грудной смех вырвался у него — первый за этот вечер, который был по-настоящему искренним, а не вежливой усмешкой. В этом смехе было и облегчение, и признание какой-то странной, новой близости.       — Это называется «дружба из жалости и привычки», — парировал он, чувствуя, как атмосфера между ними становится плотнее, заряженной.       Их взгляды встретились и зацепились. Минхо видел в глазах Джисона живой, почти осязаемый интерес, и эта неопределённость — простой ли это интерес бармена-наблюдателя или что-то более личное — сводила его с ума, превращаясь в загадку, которую он отчаянно хотел разгадать. Его собственная лёгкая симпатия, возникшая при первой встрече, перерастала в нечто большее — острое, почти навязчивое любопытство, смешанное с притяжением. Он уже не мог оторвать взгляда. Химия между ними витала в воздухе, как запах цитруса и джина.       Джисон, ловя этот цепкий, аналитический взгляд, мысленно составлял досье. «Ценит ум, лоялен, но с самоиронией. Не любит пустые разговоры. Серьёзный, но откликается на юмор». Информация для Ликс-и складывалась, но параллельно он сравнивал: подойдёт ли такой тип ей? Прямолинейность — это хорошо, с ним не будет недоговорок. Но та же прямолинейность может быть грубой, а Ликс-и ранима. Плюс: он явно умён, а она это ценит. Минус: его потребность в тишине после общения — выдержит ли её тихое, но постоянное присутствие?       — Ты обычно говоришь прямолинейно? — спросил Минхо, возвращаясь к картам, но его тон был уже другим — менее отстраненным, более вовлечённым, почти интимным.       Он внимательно следил за реакцией Джисона, как шахматист за первым ходом соперника. Эта прямолинейность могла быть как чертой характера, так и частью хорошо отрепетированной маски. Ему нравилась эта смесь открытости и загадочности: Джисон говорил прямо, но о своих истинных намерениях молчал. И это молчание Минхо невольно наполнял собственными надеждами, читая в прямых ответах и сокращающейся дистанции скрытый, личный интерес. Когда Джисон пил, он следил за движением его кадыка, и это простое действие казалось странно интимным.       — Почти всегда. Не вижу смысла ходить кругами, играть в загадки. Если что-то думаю — говорю. Если что-то нужно — прошу. Проще, честнее и… экономнее по времени.       Ответ был четкий, ясный и по-мужски привлекательным. Минхо почувствовал, как его гипотеза о взаимном интересе получает первое косвенное подтверждение. Если что-то нужно — прошу. А что ему сейчас было нужно? Зачем он подошел? Мысли обрастали сладкими, иррациональными догадками, и каждая из них вела к одному: к надежде, что причина — в нём самом.       — А ты кто? — Джисон перехватил инициативу, вытянув новую карту. — Интроверт, экстраверт или загадочный амбиверт?       Он произнес это, играючи растягивая слова, его взгляд скользнул по лицу Минхо, будто пытаясь считать ответ раньше, чем тот будет озвучен. Внутри же Джисон анализировал: этот вопрос был ключевым для Ликс-и и большем представлении об этом парне. Как же удачно он попал мне в руки!       — Амбиверт со стороной интроверсии после трех часов выслушивания пьяных исповедей, — сухо пошутил Минхо. — После таких разговоров мой лимит общения исчерпывается, и хочется тишины, книг и стерильной чистоты мысли.       Амбиверт, склонный к интроверсии… Ценит личное пространство, умственный покой, — мысленно резюмировал Хан. С одной стороны, это могло означать, что он не станет душить Ликс-и вниманием, даст ей воздух — плюс. С другой — сможет ли она понять его потребность в уединении? Минус. Портрет получался сложным, неоднозначным. Не самый лёгкий выбор для подруги.       — Понятно, понятно, — кивнул Джисон, и его улыбка стала немного более мягкой, как будто он увидел что-то знакомое. — А я, пожалуй, классический экстраверт. Подзаряжаюсь от людей. Хотя иногда и от них же устаю, — Хан сказал это с легкой, едва уловимой тенью усталости, которая тут же растворилась в привычной уверенности. Эта тень не ускользнула от Минхо. Он увидел в ней проблеск чего-то настоящего, уязвимого под гладкой поверхностью, и это сделало Джисона в его глазах еще более живым и притягательным. — Что скажешь, эта категория уже навевает тоску? Давай сменим пластинку. На что-то… более личное. Он постучал пальцем по коробке, его взгляд стал приглашающим, полным немого вопроса.       Минхо почувствовал, как его собственное любопытство перерастает в азарт. Этот парень был сложной, многослойной головоломкой: пьяная раскрепощённость поверх профессиональной общительности, прямолинейность, приправленная флиртом, который Минхо — не знакомый с его всеобъемлющей манерой — читал как направленный исключительно на него. Сигнал, посланный лично ему.       Каждое движение Джисона — плавный наклон головы, прищур глаз, когда тот слушал, — Минхо анализировал не только как ключ к характеру, но и как чистую эстетику. Он отмечал, как свет от гирлянд ложится на его скулы, как двигаются мышцы его шеи под кожей, когда тот говорит или пьёт. Это было изучение уже не просто поведения, а физического присутствия, и оно завораживало. Именно поэтому он кивнул в ответ на предложение Джисона, его собственный взгляд загоревшись ответным вызовом.       — Согласен. Давай переходить к конкретике, — Ли протянул руку, чтобы взять следующую карту, и его пальцы снова оказались в опасной близости от пальцев Джисона. Воздух между ними казался густым, наэлектризованным взаимной оценкой и невысказанными вопросами. Минхо был готов играть дальше, все глубже погружаясь в эту игру, где на кону, как ему казалось, стояло нечто большее, чем просто ответы на карточках.       Джисон поднялся с дивана с грацией, которую не смогло свести на нет ни количество выпитого, ни годы за барной стойкой. Минхо, не отрывая взгляда, проводил его глазами. Теперь, когда тот отошёл, Ли смог наконец оценить его во весь рост: широкие, уверенные плечи, линия спины, сужающаяся к талии, расслабленная, но собранная осанка, говорившая о скрытой силе. Его взгляд, аналитический и уже откровенно заинтересованный, задержался на том, как тёмно-зелёная рубашка мягко закрывает округлые, упругие ягодицы. Но когда Джисон, слегка покачиваясь в такт музыке, направлялся к кухне, то ткань двигалась и показывала всю прелесть. Это было чисто эстетическое, почти тактильное наблюдение, но оно зажгло в Минхо лёгкую, тёплую искру где-то глубоко внутри. Соблазнительно, когда столь загадочный и умный объект ещё и так безупречно, так осязаемо приятен глазу. В этом была опасная, пьянящая смесь, которая заставляла его забыть о любой осторожности. Он хотел разгадать эту загадку не только умом, но и на гораздо более базовом, физическом уровне.       Хан вернулся к импровизированному бару, но вместо того, чтобы смешивать там, прихватил с собой бутылку джина, тоника и коробку апельсинового сока. Поставив всё это на низкий столик перед диваном, снова устроился рядом с Минхо, теперь уже вплотную, так что их плечи почти соприкасались. Он создавал их общее, уединённое пространство, и Ли не стал отодвигаться. Напротив, ощутил лёгкий, приятный жар, идущий от тела Джисона, и это лишь усилило его сосредоточенность.       — Чтобы не бегать, — пояснил он с ленивой улыбкой, наливая себе новый коктейль. Лед зазвенел, шипение тоника было едва слышно под музыку. Затем он протянул руку к стакану Минхо. — А тебе подлить? Героически держишь оборону на трезвую голову в этом хаосе. Уважаю.       Ага, не пьет, — мысленно отметил Джисон. Это плюс. Ликс тоже не любит напиваться, ей будет комфортнее. И девушка ценит самоконтроль.       — Иногда трезвость — лучшая стратегия для наблюдения, — парировал Минхо, протягивая свой стакан ближе. Их пальцы снова едва коснулись, и на этот раз контакт был чуть дольше, осознаннее.       Он наблюдал, как уверенные руки Джисона совершают привычные движения, и отметил про себя легкую, едва уловимую дрожь в пальцах, когда тот ставил бутылку. Нервничает? — промелькнула мысль, и от этого стало еще интереснее. Или просто устал? Эта мелкая деталь делала Джисона более человечным, менее идеальным, и Минхо поймал себя на желании увидеть больше таких сбоев в его безупречной уверенности.       — Ладно, хватит о соке. Следующая категория — «Про вас», — объявил Джисон, доставая новую пачку карт. Игривый огонек в его глазах вспыхнул ярче. Он чувствовал, что Минхо вовлечен, что между ними возникла связь, и это облегчало задачу. Теперь можно копать глубже, в личное, чтобы сложить окончательный вердикт для Ликс-и.       — Оу, — протянул Минхо, и в его собственном тоне появилась долгожданная нотка оживления. Похоже, игра наконец-то набирает обороты. Он чувствовал, как напряжение между ними меняется, становится более плотным, интимным. Вопросы «про вас» могли раскрыть то, что он так хотел понять — истинные мотивы Джисона. Минхо вытянул первую карту. — Что люди обычно говорят о твоем характере? — спросил он, сделав глоток сока.       Его взгляд был внимательным, ловящим каждую микрореакцию, каждый намек на искренность или игру. Джисон откинул голову на спинку дивана, глядя куда-то в потолок, будто собирая отзывы.       — Говорят, что я… солнечный мальчик. Что со мной легко. Что я могу разговорить кого угодно — от бухгалтера до монаха-отшельника, — он перевел взгляд на Минхо, и его улыбка стала намеренно загадочной, чтобы скрыть двойственность своих мыслей. — И… что в меня легко влюбиться. Как в хорошую погоду. Привыкаешь быстро и не замечаешь, пока не кончится.       Ответ был гладким, почти рекламным слоганом. Минхо слушал, анализируя подтекст. Фраза «легко влюбиться» была произнесена с такой непринуждённой лёгкостью, что она не могла быть случайной. И направлен этот вызов был явно на него. Внутри что-то ёкнуло, и по телу разлилось тёплое, почти торжествующее удовлетворение. Значит, всё-таки взаимно, — пронеслось у Ли в голове, и эта мысль окрасила всё происходящее в сладкие, обнадёживающие тона. Он был уверен: этот намёк, этот взгляд предназначены лично ему. Игра превращалась в нечто гораздо более увлекательное.       Эта фраза повисла в воздухе, густая, как джин в его стакане. Минхо почувствовал, как учащается его пульс. Это был уже не просто намек, это было почти заявление. Но Джисон, словно смахнув паутину откровенности, тут же вернулся к игре, листая карты. Однако после такого «признания» атмосфера между ними изменилась. Теперь каждое движение, каждое слово Хана Минхо воспринимал через призму этого намека — как знак заинтересованности. Он даже не допускал мысли, что вся эта ослепительная, целенаправленная внимательность может быть частью чужого поручения. Для него это был чистый, взаимный ток, и он с радостью подключался к нему всё больше.       — Так… Что-то похожее уже было. Скукота, — Джисон отложил несколько карт в сторону с видом истинного ценителя. — Ладно, вот этот пойдет. Что ты любишь в себе?       Минхо на мгновение задумался.       — Это про характер или… — начал он, но Джисон перебил его легким, почти небрежным жестом.       — Да хоть про твои накачанные ноги, красавчик, — сказал он, и его рука, теплая и уверенная, легла на бедро Минхо, похлопала пару раз и так же легко убралась. Жест был настолько быстрым, естественным и лишённым пошлости, что Минхо даже не успел среагировать, лишь ощутил прилив тепла к щекам и короткий электрический разряд там, где прикоснулась ладонь. Это уже не было случайным касанием пальцев. Это был открытый, почти вызывающий флирт. Шаг настолько смелый, что сомнений не оставалось у Минхо: Джисон явно давал понять свой интерес. Внутри него всё ликовало тихим, торжествующим огнём. Он назвал меня красавчиком. Он коснулся меня. Это взаимно. — Решай сам. Хвастайся.       — Ладно, — Минхо собрался, стараясь не показать, насколько его задело и обрадовало это вторжение в личное пространство. — Мне нравится мое чувство стиля. То, как я умею сочетать вещи.       Только сейчас Джисон, как будто получив официальное разрешение, медленно, оценивающе окинул его взглядом с головы до ног. От аккуратной стрижки и тёмной водолазки, облегающей торс, до узких брюк. Взгляд был не просто внимательным — он был знающим, будто Джисон оценивал не просто одежду, а её обладателя. Внутри же Джисон отметил про себя, как опытный аналитик: Его стиль. Минималистичный, элегантный, с особым вниманием к деталям. Ликс-и тоже так одевается — предпочитает качественные базовые вещи, неброские, но со вкусом. Да, по стилю они могут быть на одной волне. И… он не отстранился от прикосновения. Значит, физический контакт в принципе возможен, не отвергает. Наконец он удовлетворённо кивнул, и в его глазах вспыхнуло одобрение — искреннее, но имевшее в его голове двойное дно.       — Объективно, — констатировал Хан. — Не поспоришь. Ты выглядишь… собранно. И стильно.       Минхо почувствовал глупую, почти юношескую волну гордости и тут же внутренне посмеялся над собой. Этот взгляд, этот кивок, пропитанный одобрением, казался ему ещё одним неопровержимым подтверждением его догадок. Он был уже настолько поглощён этой зарождающейся химией, что не видел подтекста. Для него это был чистый, взаимный флирт, и каждое слово, каждый жест Джисона он ловил как драгоценную улику в пользу их возможного чего-то большего. Мысль о том, что всё это могло быть частью чужого сценария, даже не приходила ему в голову. Он был слишком загипнотизирован самим фактом: Джисон выбрал его из всей этой шумной толпы для такой близости, для таких разговоров, для таких прикосновений.       — Дальше… Какая твоя любимая книга? — спросил Ли, чтобы перевести разговор и немного успокоить своё внезапно взбудораженное сердце. Джисон замер на секунду, его брови поползли вверх, выражая наигранное, но обаятельное удивление.       — Ох, серьезный вопрос выпал, — Хан сделал большой глоток из стакана, и Минхо снова отметил, как участились эти глотки. Определенно нервничает. Но почему? Из-за меня? Мысль была сладким, пьянящим ядом, и Минхо позволил ей отравить себя с наслаждением. — Я не большой книжный червь. Но иногда… лишь иногда беру Стивена Кинга. Этот мужик, — Джисон качнул головой, восхищенно, — меня завораживает. Как он выстраивает этот ужас из самой обычной жизни… Впечатляет.       Минхо слушал, ловя новые грани: за маской простого весельчака оказался человек, способный оценить сложное мастерство. Это было… привлекательно. Джисон же, будто вспомнив о своей тайной миссии, быстро нашел в стопке нужную карту. Его прикосновения, его флирт были искренним проявлением интереса, но в глубине сознания таилась и другая цель.       — А вот это уже ближе к делу. Что ты любишь в людях? — вопрос был задан чуть быстрее, с практичной прямотой исследователя, но Минхо, пойманный в паутину зарождающегося влечения, не заметил подвоха. Он видел лишь, как Джисон наклонился ближе, его колено теперь почти касалось его ноги, создавая еще больше точек невидимого контакта.       — Их открытость, — ответил он, глядя прямо на Джисона. — И уверенность. Когда человек знает, кого он и чего хочет. Это… цепляет.       Джисон едва заметно кивнул, взгляд его на секунду стал отстраненным, как будто он мысленно ставил галочку в невидимом досье: «Ценит открытость и уверенность. Ликс-и достаточно открыта с близкими, но с уверенностью сложнее… Нужно будет ей это передать. И, возможно, подбодрить. Эта черта, над которой ей стоит поработать, если она хочет его заинтересовать». Но для Минхо этот кивок, сопровождаемый тем, как Джисон на мгновение прикрыл глаза, будто запоминая его слова, выглядел как глубокая личная заинтересованность. Как будто он только что получил ключ к пониманию Хана, и тот принял его с благодарностью. Заблуждение было восхитительным и опасным, но Минхо уже был готов нырнуть в него с головой.       — Какое было первое впечатление обо мне? — спросил Минхо, найдя в колоде этот вопрос, решив проверить воду.       Его тон был ровным, но внутри он напрягся, ожидая ответа, который мог бы либо подтвердить его надежды, либо разрушить их. Джисон прищурился, делая вид, что глубоко вспоминает. Это был важный вопрос и для его миссии: как Минхо воспримет шутку в свой адрес? Будет ли обидчив? Ликс-и ценила чувство юмора.       — Хм… Ну, ты выглядел как тот самый серьезный мужик, которого завезли на вечеринку против его воли и который теперь вычисляет скорость деградации компании по количеству опустошенных бутылок, — он выдал это с такой комичной серьезностью, что Минхо не сдержал короткий, искренний фыркающий смешок. Хорошо, с юмором у него порядок, не заносчивый, мысленно отметил Джисон, довольный реакцией. Хотя я шутил очень плоско, особо не стараясь. — Шучу. Ты выглядел… интересно. Загадочно.       Ответ был уклончивым, но с ноткой комплимента, и Минхо почувствовал, как что-то внутри теплеет. «Загадочно» — это было лучше, чем «угрюмо» или «страшно». Джисон, будто удовлетворившись собранными данными, быстро пролистал оставшиеся карты в категории, и его лицо выразило легкое, нарочитое разочарование.       — Опять какая-то скука, — он швырнул пачку обратно в коробку, достал следующую — «Про ценности». Взглянул и с гримасой отправил вслед за первой. — Бла-бла-бла, не сегодня.       Его движения стали чуть размашистее, менее координированными — сказывались выпитые коктейли. И вот его пальцы наткнулись на последнюю пачку. Он вытащил ее, прочитал название, и медленная, хитрая, абсолютно пьяная и довольная улыбка растянулась на его лице, разглаживая морщинки у глаз. Хан поднял глаза на Минхо, и в них заплясали отраженные огоньки гирлянды, смешавшись с собственным, живым любопытством и азартом.       — О-о-о, — протянул он, низким, интимным тоном, показывая ему обложку пачки так, чтобы тот мог прочитать крупные буквы. — Вот это да. Категория «про секс», — Хан сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание, наслаждаясь внезапно наступившей тишиной между ними, несмотря на грохочущую вокруг музыку. Его взгляд стал прямым, вызывающим, полным немого обещания и дерзости. — Ну что, Ли Минхо? Готов к самым интересным вопросам вечера? Или тебе нужно еще соку для храбрости?