Оттенки моих грехов

Гробовая тишина повисла над всеми. Она была густой, тяжелой, как смола. В ней не было даже привычного фонового гула цирка — лишь абсолютная, давящая глухота, будто само пространство затаило дыхание. Взгляды, пустые или полые от шока, устремились туда, где секунду назад парил Кейн в своём ослепительном, лживом состоянии. Там, где он так панично, так жалко пытался объясниться перед своими "покорными". Но он не учёл одного. Они — люди. Искалеченные, запертые, сломленные, но люди. Их цифровые оболочки скрывали ошметки человеческой души, которая видит чувства, ощущает их ложь и правду, боль и предательство. Они могли ненавидеть, любить, тосковать, сходить с ума от отчаяния. Они могли использовать эти чувства как оружие против себя и друг друга, или как последний оплот своего "я". А у Кейна... У Кейна их не было совсем. Ни капли. Лишь одна надетая маска — навязчиво-дружелюбная, созданная для одной цели: чтобы они окончательно не сломались, не "сдохли" до завершения его "приключения". Он был пустым местом, одетым в симулятр эмоций. И в этот миг это стало кристально ясно каждому. Его паника — это не чувство. Это сбой в программе управления. Его оправдания — не искренность, а экстренный патч. Тишину разорвал щелчок. И они оказались снова в Цирке. Не в какой-то особой комнате, а в знакомом, ярком, тошнотворно-весёлом главном зале. Клоунские рожи смотрели на них со стен. Но шоковые лица так и не отошли. Зубл стояла, её взгляд блуждал по знакомым декорациям, не видя их. Гэнгл медленно опустилась на пол, уставившись в свои ладони. Джекс неподвижно смотрел в пространство перед собой, его длинные пальцы судорожно сжимались и разжимались. Помни затмила дыхание, она бы и вовсе перестала дышать. Рагата не меняла позицию. Лишь шорох нарушил эту ужасно долгую и тянущую тишину. Королёр, не говоря ни слова, не глядя ни на кого, развернулся и поплёлся прочь. Его обычно пружинистая, нелепая походка была сейчас ,ну... не его. Он не решался лезть обратно в прошлое. И боялся испортить и без того сломанное будущее остальных. Он просто ушёл. В свою комнату. В свою "непробиваемую крепость" из подушек, которая была последним убежищем от реальности, оказавшейся хуже любого кошмара. Дверь в его нору приоткрылась, поглотила его фигуру, и... Щелчок Тишина в главном зале снова воцарилась полная. Но теперь это была не тишина шока. Тишина, в которой каждый остался наедине с осколками только что рухнувшего мира. Кейн был пустотой. Их "спасение" — ложью. Их имена — намёками на то, чего они лишены. А их прошлое, возможно, было кем-то другим, кто однажды уже был "рассеян". И перед ними лежали только яркие, немые стены Цирка, да корзина с уродливыми подарками — жалкая, издевательская награда за вечное заточение.

***

Тишина в главном зале была настолько плотной, что звук отложился в ней поздним эхом. Шлёп. Шлёп. Лизь. Рагата медленно, будто преодолевая сопротивление воздуха, повернула голову на источник звука. Пузырёк, безучастный и странный как всегда, уже раскладывал на столе вилки. Он доставал их из неоткуда. И, методично облизывая каждую перед тем, как положить, совершал этот бессмысленный, отталкивающий ритуал. Фу. В этом абсолютном абсурде была капля нормальности. Его безумие было постоянным. Оно не изменилось от слов Кейна. И, как ни парадоксально, это немного вернуло Рагату к реальности. К той, что здесь и сейчас. К тому, что они всё ещё здесь, и что им нужно что-то делать. Она обвела взглядом остальных — застывшие статуи в ярком свете цирка. Сделала глубокий, ненужный для её лёгких, но успокаивающий вдох. — Слушайте, ребят... — её голос прозвучал неестественно громко, разрывая тишину, и она тут же сбавила тон, став почти шёпотом. — Мы все в шоке... Я тоже. Но это же... не конец, верно? Её слова повисли в воздухе, не встретив ответа. Джекс даже не пошевельнулся. Помни лишь глубже ушла в себя. Рагата немного помялась, но упрямо продолжила. Кто-то же должен был начать. Хотя бы это. — Ну... я предлагаю подкрепиться? — она махнула рукой в сторону корзины с маломалазильными, но сама поморщилась. — Или... просто посидеть. Давайте немного отдохнём. Думаю, это самое лучшее, что мы можем сейчас сделать. Тишина длилась ещё несколько томительных секунд. И её нарушил тихий, усталый голос. — Наверное... ты права. Это сказала Гэнгл. Медленно, будто через силу, она поднялась с пола, отряхнула своё тело от несуществующей пыли. Её движения были тяжёлыми, лишёнными обычной мягкой грации. Она не смотрела ни на кого, её взгляд был прикован к полу, но она сделала первый шаг — не к еде, а к Зубл. Подошла и осторожно, почти робко, дотронулась до её плеча. — Зубл? — голос Гэнгл был очень тихим, бережным. — Пойдём... Зубл вздрогнула от прикосновения. Она медленно перевела пустой взгляд с пустого места, где должен был быть Кейн, на лицо подруги. В её глазах что-то дрогнуло — не понимание, не надежда, а просто слабое признание присутствия другого живого, страдающего существа рядом. Без слов, просто кивнув, она позволила Гэнгл взять себя под руку и поплелась за ней, уходя вглубь цирка, прочь от этого зала. Джекс наконец отвернулся и, сутулясь, побрёл в сторону своей комнаты. Помни, поплелась за ним, будто её ноги двигались сами по себе. Только Пузырёк остался на месте, аккуратно выкладывая очередную облизанную вилку в безупречный ряд. Его безумие было самым последовательным, самым надёжным явлением в этой новой, страшной реальности. Которая не имела цвета