Глава 43.
13 декабря 2025 г., 12:28
«Двоюродный брат, моя мама просила передать тебе, что как только вернёшься, чтобы сразу шёл к третьему дяде. Папа и мама там, и, должно быть, младший дядя тоже».
Едва Чжун Мин и Су И поднялись на борт своей лодки, как к ним подошла Тан Ин с соседней лодки, чтобы передать сообщение и привести Чжун Ханя.
Услышав, что четвёртый дядя тоже там, Чжун Мин примерно догадался, в чём дело. Он опустил коромысло, снял соломенную шляпу и обмахнулся ею.
«Когда твои родители ушли?»
«Некоторое время назад, прошло уже несколько кэ».
«Хорошо, я понял. Сейчас же пойду».
Когда Тан Ин вернулась на свою лодку, Чжун Мин наклонился и вошёл в каюту. Су И уже был там, налил две чашки воды и протянул одну ему.
Воду вскипятили утром, и она давно остыла, как раз то, что нужно. Не говоря ни слова, они осушили по большой чашке. Затем, не дожидаясь просьбы Чжун Мина, Су И налил вторую. В этот раз они пили не спеша, держа чашки в руках.
«Мне нужно сходить к третьему дяде. Судя по тому, что там собрались все, речь пойдёт о серьёзных делах».
Чжун Мин залпом допил вторую чашку, выдохнул и почувствовал, что ожил. Су И взял пустую чашку: «Иди. Мы с братцем Ханем пока приготовим обед. Кефаль, которую мы оставили с утра, всё ещё в ведре. Ты хочешь, чтобы я приготовил её тушёной или на пару?»
«Лучше на пару. Слишком жарко, хочется чего-нибудь лёгкого».
Су И подумал: «Хорошо, тогда сделаю кефаль на пару, суп из мяса белых ракушек и иньсыцай (морская зелень), и салат из горькой тыквы».
Чжун Хань, услышав про горькую тыкву, начал кататься по палубе: «Не хочу горькую тыкву! Не хочу горькую тыкву!»
Су И успокаивал его: «Обещаю, что она не будет горькой. Горькая тыква освежает, её нужно есть летом».
Чжун Хань надул губы: «Раньше вторая тётя тоже говорила, что она не горькая, а всегда было горько».
Однако, что есть в доме, решал не он. Горькую тыкву нужно было готовить. Увидев, как расстроен братец Хань, Су И сказал: «Тогда вечером приготовим батат на пару».
Чжун Мин повернулся к младшему брату: «Батат сладкий. Теперь ты доволен? Видишь, как твоя невестка заботится о тебе».
Чжун Хань засмеялся и обнял Су И за руку.
Когда Чжун Мин ушёл, Су И начал готовить обед. Но сначала он разобрал вещи, которые принёс с прилавка. Разделочную доску и нож он уже помыл колодезной водой в городе, но горшки с креветочной пастой нужно было выставить и помыть отдельно.
Закончив, он вместе с братцем Ханем занялся кефалью. Кефаль ещё называли чёрной рыбой. Осенью, кроме морского окуня, её было легче всего поймать. Стоило насадить на крючок мясо мидии, как рыба тут же клевала. Сегодняшняя и оставленная дома кефаль были пойманы вчера, когда Чжун Мин ходил с шурином на рыбалку. Они провели ночь в морской воде и на рынке утром были ещё живыми.
Он вспорол рыбе брюхо, вынул внутренности, оставив только желудок. Желудок кефали назывался уюй-цзянь (сухожилие чёрной рыбы), его можно было готовить как отдельное блюдо. Он был хрустящим и жёстким, как кальмар. Желудки мелкой рыбы хорошо было жарить, а крупной — запекать.
Дома оставалось три кефали. Чжун Мин ел много, мог съесть полторы рыбы за раз. Они решили не готовить сегодня основное блюдо, а съесть побольше рыбы. На троих трёх рыб было достаточно. Су И решил почистить все три и отложил желудки.
Чжун Хань сидел рядом, выковыривая мясо белых ракушек и промывая его в пресной воде, ведя себя очень послушно.
Когда рыба была поставлена на пару, Су И вымыл купленные в городе иньсыцай и горькую тыкву. Он специально вычистил мякоть горькой тыквы деревянной ложкой, нарезал её ломтиками и ошпарил кипятком, чтобы она не горчила.
Когда он жил у дяди, Лу Юэ и Лу Юй тоже не любили горькую тыкву, и остатки часто доставались ему. Су И не был привередлив, рад был тому, что есть, тем более, что горькую тыкву приходилось покупать. Лу Юй всегда жаловался на горечь, а Су И она казалась просто освежающей, и он не чувствовал к ней отвращения.
Он не знал, как долго пробудет Чжун Мин, но, вероятно, недолго. У всех были дела, и никто не хотел задерживаться.
Поэтому он, как и планировал, приготовил обед заранее, чтобы, когда Чжун Мин вернётся, можно было сразу сесть за стол.
Чжун Мин вернулся через полчаса. Су И сидел у печи и жарил рыбьи желудки. Он поставил на огонь небольшую железную решётку, которую они иногда использовали для жарки рыбы. Для желудков она тоже подходила. Поднимался белый дым, и Су И обмахивал его веером.
«Вернулся? Обед готов, это тоже скоро будет готово».
Су И опустил веер и потянулся, чтобы снять блюдо с пареной рыбой, но Чжун Мин опередил его. Су И пришлось снова сесть, чтобы перевернуть желудки, чтобы они не подгорели и не испортились.
Желудки были небольшими и быстро приготовились. Когда они были полностью готовы, он нанизал их на палочку и занёс в каюту.
«Вот, как раз три. По одному на каждого».
Чжун Мин взял палочку с желудками и положил на край чаши.
«Мне сегодня как раз хотелось этого. Не ожидал, что ты приготовишь».
У чёрной рыбы едят желудок, у рыбы-сабля — молоки, у каракатицы — внутренний жир. У каждой рыбы — свои особенности.
Эти части рыбы трудно найти вдали от моря, и незнающие люди могли просто выбросить их.
Су И, подтянув рукава, разлил суп по трём чашам и тихо улыбнулся.
«Наверное, мужчины любят жареное, это хорошо к вину. Трёх штук даже на одну тарелку не хватит».
«Мы с братцем Ханем любим жареное. Это тонко нарезано, и можно есть долго, как закуску, чтобы скоротать время».
«Тогда буду готовить чаще».
Су И был рад, что Чжун Мину и Чжун Ханю понравилось то, что он приготовил.
Во время еды Чжун Мин рассказал, почему его позвали к третьему дяде. Он обнаружил, что там были не только вторая тётя, третий и четвёртый дяди, но и два двоюродных дяди.
Как он и предполагал, после объявления о новых правилах, те семьи, которые раньше наотрез отказывались тратить пять лянов серебра на аренду прилавка, теперь передумали. Однако они всё ещё жалели денег.
Двух-трёх лянов хватило бы на калым, чтобы жениться на фулане, или на приданое для дочери в виде украшений или сундука. А тут нужно было заплатить пять лянов серебра, и ещё ежемесячно вносить арендную плату — два ляна и четыре цяня в год. Все дрожали от страха.
Третий дядя попросил Чжун Мина узнать, нельзя ли снизить эти пять лянов. Чжун Мин честно сказал, что это невозможно.
Он знал, что Чжань Цзю был лишь мелкой сошкой в этой схеме. Большая часть из пяти лянов не доходила до него. Эту цену нельзя было снизить. Если бы сумма была меньше, мелкие чиновники подумали бы, что этих денег не хватит даже на два цзиня хорошего вина и мяса, и никто не захотел бы утруждаться.
Чжань Цзю помог им с прилавком, не взяв ни вэня, чтобы отплатить за спасение жизни. Чжун Мин не мог злоупотреблять его добротой и распространять это на всю семью. Это было бы бесстыдно.
Старейшины были расстроены. Раз они собрались, значит, деньги найти можно, просто жалко тратить. Чжун Мин понимал, что другие не такие, как он, не могут просто так пойти в море и принести большой улов. Большинство зарабатывали на жизнь рыболовными сетями, у них было много детей, и они платили много налогов. У каждой семьи — свои трудности.
В конце концов, он предложил, чтобы несколько семей договорились и арендовали один прилавок на всех, выбрав одну семью для подписания документов в городском департаменте, но используя прилавок совместно.
«Больше семей не получится, но две семьи на один прилавок вполне возможно».
Если эти две семьи были бы родными братьями или сёстрами, чиновникам и вовсе не к чему было бы придраться.
Этот метод был одобрен, но сразу договориться они не смогли. Чжун Чунься, хоть и была из семьи Чжун, но вышла замуж за Тана, поэтому ей было неудобно объединяться с кем-либо. Поэтому они с мужем вернулись с Чжун Мином первыми.
«Вообще-то, я хотел сказать тёте и шурину, что они вырастили и заботились обо мне и братце Хане. Они мне ближе, чем третий дядя, почти как родители. Я должен их отблагодарить. Пусть они продают свою рыбу на нашем прилавке. Тётя или Тан Ин могут приходить торговать, а если не смогут, мы сами это сделаем. Это несложно. Что ты думаешь?»
По мнению Чжун Мина, за то, что тётя была единственной, кто пришёл к нему перед ссылкой, принёс денег и тёплой одежды, он должен заботиться о них с шурином всю жизнь.
Су И, слушая его, вздрогнул, когда Чжун Мин спросил его мнение: «Ты сам решай. Вторая тётя и шурин действительно очень добры к тебе и к братцу Ханю, и даже ко мне. Я согласен на всё».
Чжун Мин улыбнулся: «Но, как бы они ни были близки, мы — семья. Как я могу не спросить твоего мнения? Если ты считаешь это неуместным, я придумаю что-нибудь другое».
Су И быстро покачал головой: «Нет, это уместно. Вторая тётя очень хороший человек».
Затем он засомневался: «Но, если третий дядя узнает, не будет ли он недоволен?»
Чжун Мин увидел, что суп перед Су И закончился, и налил ему добавки. Он ответил: «Хотя мы все — семья, и можно было бы сказать открыто, я думаю, лучше избежать лишних проблем. Если тётя согласится, пусть она скажет третьему дяде, что они заплатили нам половину суммы».
Они договорились, что попозже пойдут на лодку к Танам и поговорят с Чжун Чунься и Тан Дацяном. Первой реакцией супругов был отказ.
«Как мы можем пользоваться добротой младших? Не пойдёт. Мне кажется, ты слишком много на себя берёшь, решая за нас с шурином».
Чжун Чунься нахмурилась, показывая недовольство.
«Не говори больше об этом. Мы с шурином только что всё обдумали и решили, что нужно арендовать прилавок. Мы даже деньги нашли и собирались отдать их тебе».
Чжун Мин посмотрел и увидел на столе платок, завёрнутый в который лежали кусочки серебра.
Он сказал им правду: «Вы видели моего знакомого из города, который приходил к нам на ужин. Его зовут Чжань Цзю. Честно говоря, пять лянов — это цена для других, а с меня он не взял ни вэня. Я заплатил только арендную плату городскому департаменту».
Услышав это, Чжун Чунься вздохнула.
«Раньше ты был уклончив, когда я спрашивала. Но разве это не благодеяние, которое ты получил, потому что спас ему жизнь? Почему ты раньше не рассказал нам об этом? Мы постоянно волновались, что ты там в городе бездельничаешь».
Чжун Мин почесал нос. На самом деле, в прошлой жизни он в городе вёл себя не очень прилично: много пил, устраивал драки. Иначе как бы он «получил известность», о которой Чжань Цзю узнал сразу же, как только спросил.
«Это было мимолётное дело. Кто из морских людей не придёт на помощь, если увидит кого-то в воде? Об этом не стоит говорить».
Чжун Мин парой фраз перевёл разговор на прилавок и продолжил убеждать, показывая, что не уйдёт, пока тётя и шурин не согласятся.
Чжун Чунься всё ещё отказывалась: «Мы заботились о тебе и братце Хане, потому что вы — мои племянники, а не чужие. Мы — семья. Как я могу сейчас просить у тебя выгоду, пользуясь этим?»
«Какая же это выгода? Просто поставить пару вёдер и тазик, положить рыбу и креветки. Ладно, тётя, если тебе совсем не по себе, плати мне один цян серебра в месяц за аренду».
Один цян в месяц — это было даже дешевле, чем платить налог на рынке. Супруги в конце концов не смогли противостоять Чжун Мину и согласились.
На следующий день Чжун Чунься, втайне от Чжун Мина, сунула Су И серебряную шпильку из своей шкатулки, стоимостью более двух лянов серебра. Су И был очень напуган, когда показывал её Чжун Мину.
«Я сказал, что не надо, но вторая тётя настояла и попросила не говорить тебе».
Чжун Мин всё предусмотрел, но упустил этот момент. Он взял шпильку в руку и узнал в ней ту, которую шурин подарил тёте несколько лет назад. Он задумался: «Оставь её. Когда Тан Ин будет выходить замуж, мы подарим её вместе с другими подарками от нас, как от брата и невестки. Тогда тётя точно не сможет отказаться».
Су И, для которого шпилька была как горячий уголь, вздохнул с облегчением: «У тебя всегда есть решение. Почему я не догадался?»
После этого третий и четвёртый дяди, а также два двоюродных дяди, наконец, решили, что четыре семьи арендуют два прилавка, и передали Чжун Мину десять лянов серебра.
Чжун Мин нашёл Чжань Цзю, и как только деньги были получены, на следующий день он уведомил семьи, что можно идти подписывать документы в городском департаменте.
На Южной улице появились ещё два рыбных прилавка, которые выглядели как маленький рыбный рынок. Теперь о связях Чжун Мина знали не только его родственники. Время от времени к нему подходили люди, чтобы узнать. Чжун Мин всем называл цену в пять лянов серебра. Кто принимал решение и давал деньги, того он вёл в город, чтобы познакомить с Чжань Цзю.
Однако пять лянов было дороговато, и эта сумма стала своего рода порогом, который отпугивал многих.
Чжань Цзю также узнал, что всего было двенадцать таких прилавков: шесть на Южной улице и шесть на Северной. Больше не было.
Прилавки, которые уже были сданы в аренду, за исключением прилавка Чжун Мина, продавали рыбу почти по тем же ценам, что и на рынке, чтобы окупить потраченные ляны. Для горожан это означало лишь, что теперь, чтобы купить морепродукты, можно было пройтись либо на пристань, либо на Южную или Северную улицы, которые стали похожи на небольшие рыбные рынки.
Некоторые всё равно предпочитали покупать на пристани, считая, что там, ближе к морю и лодкам, рыба свежее.
После первых трёх дней работы Чжун Мин тоже поднял цены до обычного уровня. В любом случае, он больше продавал крупную и редкую рыбу, и, благодаря прилавку Су И с креветочной пастой, его прилавок отличался от других. Но поскольку он открылся первым и имел хорошую репутацию, его бизнес был самым успешным, а морепродукты семьи второй тёти, которые они ставили на его прилавке, распродавались первыми.
В это время братья Лю Шуньфэн и Лю Шуньшуй услышали от других, что в городе осталось всего три прилавка, которые могли арендовать морские люди. Если они не поторопятся, то могут опоздать.
Лю Шуньфэн больше не обращал внимания на сопротивление Лю Шуньшуя. Он заставил его пойти в город за подарками, и они вдвоём решились, наконец, прийти на лодку к Чжун Мину.
