После перерождения я люблю только моего невезучего фулана / After I was reborn I fell in love with the Disaster Star

В последнее время самой обсуждаемой темой в Байшуйао, несомненно, был маленький ге’эр, недавно родившийся в семье Су. «Выглядит аккуратно, родимое пятно ге’эр тоже маленькое, красное и яркое, только на левой руке лишний палец. Я ходила посмотреть, он мягкий, как будто без костей. Странно». «Это, пожалуй, недобрый знак. Старики говорят, шесть пальцев приносят беду, этот ге’эр, вероятно, родился под жесткой звездой (бацзы ин) и будет портить отношения с родными (син кэ лю цинь)!» «Именно! Кто не испугается? Мы, водные жители, и так зарабатываем на жизнь, рискуя жизнью в море. Даже без всяких плохих знаков, выходя в море, приходится опасаться, а тут такое серьезное табу! Вы же видите, они даже праздник первого месяца (маньюэ цзю) не решились устраивать. Я слышала, семья Су хочет, пока ребенок маленький и кости мягкие, перевязать палец хлопковой ниткой, чтобы со временем эта плоть сама отпала. Так лучше, чем потом всю жизнь терпеть тычки пальцами». «Разве это поможет? Звучит ужасно». «Кто знает. Но ге’эр Лу наотрез отказался подвергать ребенка такой боли, а его ханьцзы всегда на стороне жены. Может, так и замнут... Ой!» Разговаривавший мужчина средних лет, увлекшись сплетнями, не смотрел под ноги, споткнулся о большой камень, ведро, которое он нес, улетело, креветки и крабы рассыпались по земле, а сам он набрал полный рот песка. «Тьфу-тьфу! Какая сволочь тут камень бросила! Чтоб ей пусто было!» Хоть он так и сказал, появление камней и ракушек на пляже было обычным делом. Винить стоило только себя за невнимательность. Немного поворчав, он позволил своему спутнику помочь ему подняться. Выплевывая песок, он собрал то, что упало, и, бормоча проклятия, ушел. После того как они ушли, женщина, собиравшая устриц у ближайшего рифа, встала и тихо сплюнула в их спину: «Бессовестные старики, обсуждают сосунка! Не боятся потерять удачу и навлечь на себя возмездие». Она наклонилась, зачерпнула воду, скопившуюся в расщелине камня, вымыла руки, спустилась с рифа, взяла свой железный зажим для сбора морепродуктов, подхватила камень, который сама же и бросила, и отшвырнула его подальше. Камень упал бесшумно, но настроение женщины явно улучшилось. Напевая, она подняла свое ведерко и неторопливо направилась к своей лодке. Как только она ступила на палубу, она услышала оглушительный плач своего старшего сына. Чжун Лаода (старший брат Чжун) бегал по каюте, гоняясь за ребенком, словно за какой-то святыней, и беспрестанно причитал: «Поел, пописал, чего ты еще хочешь!» Увидев, что вернулась жена, он бросился к ней, как к спасительнице, держа сына в руках. «А Лань, я не знаю, что с твоим сыном делать. Проснулся, не увидел тебя и сразу в крик. Так плакал, что я увидел его миндалины!» Шу Лань присела, обняла сына, похлопала по спине и с улыбкой упрекнула: «Что значит "мой сын"? Разве ты ему не отец?» Сказав это, она снова сунула сына в руки Чжун Лаода: «Мне нужно приготовить ужин. Ты покатай его на большой лошади (на спине), гарантирую, он не будет плакать». И вот, через некоторое время, Чжун Чунься, тоже вернувшаяся с моря, увидела, как ее старший брат терпеливо носит маленького Чжун Мина на плечах, прогуливаясь с лодки на мостик и обратно, снова и снова. Чжун Мин размахивал в руке травинкой, радостно взмахивая ею на ветру. Доев последнюю миску супа из редьки с устрицами, убрав посуду, Шу Лань велела Чжун Лаода подержать сына, а сама взяла подарки и собралась покинуть лодку. Водные жители рано выходили в море на промысел. Поэтому, если не договариваться заранее, то приходить в гости было прилично только после ужина. Если прийти раньше, это выглядело бы как попрошайничество. На соседней лодке их шурин (муж сестры) Тан Дацян чинил рыболовную сеть. Они с Чжун Чунься недавно поженились, и он был полон сил, стремясь работать день и ночь, чтобы накопить побольше денег, родить детей и купить новую лодку. Поэтому каждый раз, когда его видели, он всегда что-то делал с рыболовным снаряжением: точил крючки, чинил сети или готовил сушеные припасы. Тан Дацян оторвался от работы, поднял голову, поздоровался и спросил, куда они идут. Чжун Лаода ответил: «У ге’эра из семьи Су первый месяц, но они не устраивали пир. Мы раньше немного общались с ними, поэтому А Лань сказала, что мы должны пойти и выразить наше почтение». Чжун Чунься, услышав это, тоже достала из каюты несколько яиц и завернула их в платок. «Мне очень жаль жену Су. Мало того, что он натерпелся во время родов, так еще и люди за спиной сплетничают. Я слышала пару слов, и мне хотелось подойти и обругать их. Раз уж вы идете, старший брат и жена, передайте от меня тоже подарок». Их родители умерли рано. Когда их младшему, Чжун Чуньчжу, было всего ничего, ходили слухи, что он отправил на тот свет своих родителей. Когда трое старших братьев услышали об этом, они выяснили, откуда пошел слух, собрались вместе, хорошенько поколотили того ханьцзы, а Чжун Чунься плюнула в лицо его жене. С тех пор ни в клане, ни в деревне никто не осмеливался связываться со старшим сыном Чжун. Поэтому они больше всего не верили и не любили слышать разговоры о порче родни. Чжун Лаода и ханьцзы из семьи Су однажды вместе попали в шторм в море. После этого их семьи стали общаться по праздникам, поэтому их визит не был чем-то странным. Шу Лань приняла подарок от младшей сестры. Шесть яиц — это было немало. Даже если бы они шли на пир, этого было бы достаточно, а дарить их сейчас, без всякой надежды на ответный дар, было истинным проявлением доброты. Когда не было Драконьих ворот (лун ци), Байшуйао был тихой бухтой. Песчаный пляж сливался с лазурной водой, очерчивая берег полукругом. Деревянные мостки соединяли лодки, образуя целую деревню. Лодка семьи Су стояла подальше, поэтому Шу Лань с мужем шли довольно долго. Дуновение морского ветра было мягким. Чжун Мин сидел на руках у отца, обнимая его за шею, и постоянно крутил головой по сторонам. Его маленький мозг еще не понимал, куда они идут, но он был счастлив просто потому, что ушел с лодки. Семья шла, освещенная лунным светом, и вскоре подошла к лодке семьи Су. Услышав, что пришли Чжун Лаода с женой, Су Эр (Су Второй), второй сын в семье, был очень тронут. С тех пор как родился их ге’эр, сплетни в деревне не утихали. Не говоря уже о посторонних, даже их родственники избегали их, как чумы. Хоть он и не был близким родственником Чжун Лаода, их отношения не были очень тесными. Тот факт, что они пришли с подарками, ясно показывал, что им плевать на слухи и они хотят с ними общаться. Он испытывал смешанные чувства, но улыбался, чтобы поприветствовать гостей и не расстроить жену. «У нас на лодке беспорядок, прошу прощения». Су Эр первым вошел в каюту, чтобы предупредить жену. Когда семья из трех человек вошла, ге’эр Лу уже уложил ребенка и расчистил место, где можно было сидеть. «Что ты! Тебе бы посмотреть на нашу лодку, из-за этого сорванца там шагу не ступить». Женщины и ге’эры всегда ближе друг к другу. Шу Лань первой присела рядом с ге’эром Лу. Чжун Лаода с Чжун Мином последовали за ней, скрестив ноги, и усадив сына перед собой, чтобы он не трогал вещи на столе. Приходить в гости в такое время означало, что чувства были в сердце, и слова были излишни, так как могли смутить. Шу Лань была откровенной и решила сразу подойти к делу: она посмотрела на младенца, лежащего в бамбуковой колыбели. У нее тоже был ребенок, и начать разговор с него было беспроигрышным вариантом. «Какой красивый ге’эр! Ему уже месяц, как назвали?» Ге’эр Лу смущенно ответил: «Мы с его отцом не придумали красивых имен и решили выбрать что-то простое, чтобы рос легко. Выбрали иероглиф 'И' (yǐ) из цзя-и (jǐa-yǐ, первые два небесных ствола). Назвали ге’эр И. Как раз он второй в этом поколении в семье Су, как и его отец, так что подходит». «Кому-то другому это имя показалось бы простым, но для вашего ге’эра оно кажется очень одухотворенным». Шу Лань улыбнулась и пожала маленькую ручку Су И. Она вырастила своего сына до года и знала, как обращаться с младенцами. Ге’эр Лу, видя ее действия, напрягся, но увидел, что, коснувшись маленького шестипалого пальца, Шу Лань лишь нежно погладила его, ничуть не изменившись в лице. Он тихо вздохнул, упрекнув себя за мелочность и почувствовав, как пылают его щеки. Чжун Лаода тоже вытянул шею, долго смотрел и с чувством сказал: «Ге’эры все-таки более послушные». Он погладил сына по голове. Этот сорванец постоянно ерзал у него на руках, не мог усидеть на месте, словно ему в задницу воткнули иголки. «Не то что этот мой, который пришел, чтобы собрать с нас долги». Едва прозвучали его слова, Чжун Мин потянулся к матери. Шу Лань взяла его на руки, чтобы он посмотрел на маленького ге’эра в бамбуковой колыбели. «Смотри, это маленький братик из семьи Су. Он красивый?» Чжун Мин только сейчас обнаружил, что в комнате есть еще один маленький человечек. Он выглядел белым, мягким, и даже двигался! Он широко раскрыл глаза и долго смотрел, прижавшись к бамбуковой колыбели. Это было так необычно. Маленький ге’эр И тоже открыл глаза, пошевелил ручками и ножками, и, по какой-то причине, улыбнулся Чжун Мину. Взрослые, видевшие это, почувствовали, как их сердца растаяли. «Мой хороший, какой же ты милый». Сказав это, Шу Лань быстро достала из рукава красный конверт с медными монетами и сунула его в пеленки маленького ге’эра И. Ге’эр Лу поспешил остановить ее, но Шу Лань наотрез отказалась забрать его. Ге’эр Лу взволнованно сказал: «Вы не презираете нас, и еще пришли с ребенком, желая, чтобы они подружились. Мы уже невероятно благодарны. Нам и те подарки неловко принимать, а уж деньги тем более!» Шу Лань с улыбкой ответила: «Это подарок ребенку, а не вам двоим, не волнуйтесь. Деньги, подаренные на первый месяц, нельзя забирать обратно, это плохая примета». Сказав это, она подмигнула Чжун Лаода: «Правда, отец ребенка?» Чжун Лаода, будучи на одной волне с женой, махнул рукой и оттащил Су Эра, который тоже пытался возразить. Ге’эр Лу хотел что-то еще сказать, но Чжун Мин поднял свое маленькое личико, приложил палец к губам и серьезно произнес: «Тс-с...» Шу Лань рассмеялась, погладила его по щекам. «Какой ты смышленый. Ты что, подслушал, как я тебя учу, и теперь считаешь, что мы шумим и мешаем ге’эру И спать?» Чжун Мин был озорным ребенком. Как только он научился говорить, он постоянно кричал. Как только научился ходить, он бегал и попадал в неприятности. Часто Чжун Лаода возвращался с моря и, уставший, тут же засыпал, а сын его все еще был полон энергии. Шу Лань часто прикладывала палец к губам, требуя тишины. Она думала, что он не понимает, но теперь видела, что он все понимает, просто слушает, когда хочет. Более того, когда Шу Лань хотела, чтобы Чжун Мин вернулся к Чжун Лаода, он сто раз не соглашался, крепко хватался за маленькую колыбель и упрямо топал ногами. «Братик!» Поскольку они были в гостях, Шу Лань посчитала его поведение неприличным и попыталась уговорить, но ге’эр Лу, видя это, улыбнулся: «Пусть смотрит, сколько хочет». Шу Лань беспомощно сказала: «Мой А Мин редко бывает таким спокойным. Сегодня я прямо удивилась». Каюта была небольшой, и дети находились у них под присмотром, так что они не стали настаивать. Они пили простой чай, грызли арахис и приятно болтали. Чжун Лаода и Су Эр, конечно, говорили о морском промысле, о предстоящем хорошем улове, о приливах через несколько дней. Шу Лань и ге’эр Лу увлеченно обсуждали детей. «Среди того, что я принесла, есть пачка коричневого сахара. Не забывай заваривать себе миску сладкой воды каждый день. И финики тоже. Ешь по два штуки в день. У тебя неважный цвет лица. Хотя первый месяц прошел, лучше поскорее восстановить силы». Ге’эр Лу выглядел подавленным. Он был сдержанным человеком и все переживания держал в себе, что, конечно, не способствовало его здоровью. Особенно за последний месяц он насмотрелся всякой глупости. Те, кого он считал хорошими и добрыми старшими и друзьями, в одночасье изменились в лице, узнав о шестипалом ге’эре И. Те, кто не приходил, избегали их, а те, кто приходил, осмеливались давать самые абсурдные советы. Например, предлагали найти способ отрубить лишний палец. Что за скотские слова! Десять пальцев соединены сердцем. Кто из родителей решится на такое? И это всего лишь палец, кусочек плоти, где даже кости еще не окрепли! Кому он мешает! Первые несколько дней он плакал днем и ночью. Потом он сдался и заявил, что если кто-то из родственников придет с недобрыми намерениями в отношении ге’эра И, он бросится с ребенком в море. Су Эр поначалу старался поддерживать отношения с родственниками, чтобы не портить отношений. Он думал: мы же семья. Но они становились все наглее и наглее. Поэтому, с того дня, как они решили не устраивать праздник первого месяца, они фактически разорвали отношения со многими родственниками. Он не ожидал, что утешение придет именно от семьи Чжун, и их подарки — рис, коричневый сахар, яйца — все было ценным. Он взял Шу Лань за руку, его глаза покраснели от слез. Шу Лань быстро протянула ему платок и утешила: «Помни главное, нет непреодолимых препятствий. Своих детей нужно любить самим. И плевать, что говорят эти гнилые люди! Мы будем наслаждаться благословением, а они получат свое возмездие!» Чжун Лаода поддержал ее: «Совершенно верно. Считай, что это помогло тебе понять, с какими родственниками стоит общаться, а с какими — лучше порвать. Иначе кто знает, где они еще могут навредить. Вы оба еще молоды, жизнь впереди долгая. Родите ге’эру И еще пару братьев, и когда вы будете выходить семьей, вас никто не обидит». Их слова, сказанные в унисон, действительно помогли Су Эру и ге’эру Лу почувствовать себя лучше. Прощаясь, Су Эр сказал Чжун Лаода, что они обязательно должны выпить вместе в следующий раз. Чжун Лаода радостно согласился: «Приходи в любое время. Мы наловим хорошей рыбы и крабов, купим два фунта мяса в волости к вину. У меня трое братьев, все любят выпить, да и моя невестка (жена младшего брата), не смотрите, что она женщина, когда она начинает пить, я ей проигрываю!» Шу Лань улыбнулась, качая головой, и тихо пожаловалась ге’эру Лу: «С того момента, как я забеременела, и до первого года А Мина, пока я его кормила, я почти два года не пила ни капли. После того, как отлучила от груди, я так соскучилась, что собрала своего ханьцзы и шурина с сестрой и устроила пьянку. Знаешь, что в итоге? Только мы с Чунься сидели на стульях, а два ханьцзы оказались под столом!» После этих слов все четверо рассмеялись, даже Чжун Мин хихикал. Чжун Лаода подхватил сына: «Ты-то что понял, что так радуешься?» «Мне кажется, он радуется не нашим разговорам, а тому, что сегодня увидел маленького ге’эра И». Словно подтверждая слова матери, по дороге домой Чжун Мин постоянно повторял слово «братик». Слова, которые он не мог выучить раньше, вдруг открылись ему за одну ночь. Теперь он то и дело говорил «братик». Чжун Лаода нес сына, идя рядом с женой. Услышав слова ребенка, он с улыбкой легонько прикоснулся плечом к плечу Шу Лань. «А Лань, когда А Мин немного подрастет, давай родим еще одного. Хоть сестру, хоть ге’эра». Шу Лань не сдержала улыбки: «Легко тебе говорить. Разве можно просто так родить, кого хочешь? А если опять будет мальчик?» У водных жителей был обычай: когда сын женился, ему покупали новую лодку. Иначе молодоженам пришлось бы ютиться в одной лодке со всей семьей, а какая сестра или ге’эр захочет выйти замуж на таких условиях? Поэтому, чем больше сыновей, тем больше денег нужно скопить родителям. Чжун Лаода был полон решимости: «Что тут сложного? Я, как отец, заработаю для них». Он, как и его младшие братья, из-за ранней смерти родителей, не получил большого наследства, но все они были отличными рыбаками. Лодки для женитьбы они заработали сами. «Если я смог заработать на одну лодку, то смогу и на две, и на три». Он мечтательно продолжил: «Не только для сыновей, но и для сестер и ге’эров нужно приготовить хорошее приданое, чтобы будущие родственники не смотрели на нас свысока». Шу Лань почувствовала, что он зашел слишком далеко: «Ты уже о приданом мечтаешь, а где же сестра или ге’эр?» Чжун Лаода наклонился к уху Шу Лань и что-то прошептал, отчего его жена покраснела и легонько пнула его в голень. Ханьцзы вскрикнул «Ой!», схватил Чжун Мина и убежал, заставляя Шу Лань гнаться за ним. Чжун Мин возбужденно кричал. Он думал, что родители играют с ним. Он болтался в руках отца, чувствуя себя так, словно летит. Чжун Лаода пробежал небольшое расстояние и остановился. Он просто хотел подразнить жену и сына, а если бы он побежал изо всех сил, то, вернувшись, получил бы не просто пару пинков. В этот момент маленький Чжун Мин, цепляясь за плечо Чжун Лаода, вдруг поднял маленькую руку, указывая на небо: «Яркий!» Шу Лань, наконец-то догнавшая отца и сына, тяжело дышала и, смеясь, ругала Чжун Лаода: «Что за дурачество на тебя нашло!» Затем она ударила его по его крепкой руке. Успокоившись, она услышала слова сына и с сомнением повернула голову: «Кто такой Яркий?» «Он про луну, наверное?» Чжун Лаода кивнул ей, чтобы она посмотрела на небо, и сам поднял голову, следуя взгляду сына. На небе висела серебряная полная луна, светящая издалека.