Мэддисон: секрет, который Хоукинс не должен был знать

Меня забрали из школы быстрее, чем я ожидала. Я сидела на узкой кушетке в медпункте, завернувшись в тонкий плед, который пах лекарствами и чем-то слишком стерильным. Лампы под потолком гудели — ровно, монотонно, будто отсчитывали секунды. Голова всё ещё была тяжёлой, будто внутри неё что-то сместилось и не хотело возвращаться на место. — Тошнота есть? — спросил врач, глядя на меня поверх очков. Я медленно покачала головой. — Нет… просто слабость. И голова болит. Он кивнул так, будто уже ожидал этот ответ. — Первый день в новой школе — это всегда стресс. Организм иногда реагирует резко. Я бы рекомендовал сегодня побыть дома. Я не стала спорить. Если честно, мне даже стало легче от этих слов. Будто мне официально разрешили исчезнуть на пару часов. Через некоторое время дверь открылась, и я увидела родителей. Мама выглядела напряжённой — слишком прямой спиной, слишком собранным лицом. Отец держался рядом, но молчал. — Мы поедем домой, — сказала мама ровно, почти без эмоций. Я кивнула и поднялась. Ноги всё ещё были немного ватными, но я старалась этого не показывать. В машине было тихо. Не просто тихо — напряжённо тихо. Такое молчание не расслабляет, а наоборот давит, будто воздух становится плотнее. Я смотрела в окно, наблюдая, как школьное здание медленно исчезает за поворотом, как мелькают деревья, заборы, чужие дома. — Это было из-за школы? — наконец спросила я, не поворачивая головы. Мама на секунду задержала дыхание. — Скорее всего, — ответила она слишком быстро. — Ты переутомилась. — Мне показалось, что… — я запнулась. — Что это уже было. Слова повисли в воздухе. Отец сильнее сжал руль. Мама посмотрела вперёд, не на меня. — Тебе показалось, — сказала она. — Иногда мозг подбрасывает странные ощущения, когда человек нервничает. Я кивнула, хотя внутри всё сжалось. Ответ был слишком отточенным. Слишком готовым. Оставшуюся дорогу мы ехали молча. Дома меня накрыла усталость. Не обычная, когда просто хочется лечь. А глубокая, тянущая, будто тело долго держалось, а теперь отпустило. Я поднялась к себе в комнату, скинула рюкзак у двери и просто села на край кровати. Комната казалась слишком большой и пустой. Тени от сосен за окном медленно двигались по стенам, и от этого почему-то становилось не по себе. Голова ныла. Я приложила ладонь к виску и закрыла глаза. Будто что-то внутри сдвинулось. Это было странное ощущение — не боль, не страх, а именно смещение. Как если долго держать что-то в равновесии, а потом оно вдруг накреняется. Я переоделась, не включая свет, легла под одеяло и почти сразу провалилась в сон. Сон был не картинкой. В нём не было чётких образов или лиц. Только ощущения. Холод. Я чувствовала его кожей, позвоночником, дыханием. Яркий свет — не тёплый, не солнечный, а резкий, белый, режущий глаза даже сквозь закрытые веки. Звук. Гул. Такой же, как в медпункте. Чужие руки. Не больно. Не грубо. Но чужие. Я хотела пошевелиться, но не могла. Хотела закричать — и не получилось. Где-то рядом раздался голос. Приглушённый, искажённый. — Спокойно… всё хорошо… Я проснулась резко, будто вынырнула из воды. Сердце колотилось, футболка прилипла к спине, а в груди стояло ощущение, будто я только что пережила что-то реальное. Я села на кровати и прошептала: — Со мной… уже это было. Эта мысль была не догадкой. Она была знанием — без объяснений, без доказательств. В это же время, в другой части города, кто-то тоже не мог уснуть. После школы Майк долго сидел у себя в комнате, уставившись в потолок. Боль прошла — резкая, неожиданная, как электрический разряд, — но вместо неё осталось что-то хуже. Тревога. Она не имела формы, имени или причины. Просто ощущение, будто он опоздал. Будто не успел. Будто кто-то был в опасности, а он ничего не сделал. Он злился на себя за это чувство. У него была девушка. У него была нормальная жизнь. У него были друзья, школа, планы. А это чувство — не вписывалось ни во что. — Ты сегодня странный, — сказал Уилл раньше, ещё в школе. — Тебе точно нормально? Майк тогда лишь отмахнулся. — Просто голова болела. Но теперь, в тишине своей комнаты, он понимал: это было не просто физическое. Он перевернулся на бок, сжал пальцы в кулак и уставился в темноту. — За кого ты вообще переживаешь?.. — прошептал он сам себе. Ответа не было. Я долго не могла снова уснуть. Лежала, слушала дом: редкие шаги, скрип дерева, ветер за окном. Каждая мелочь казалась слишком громкой, слишком реальной. Школа, туалет, холодный пол, девочки, которые мне помогли… Всё смешивалось с этим странным сном, будто прошлое и настоящее начали медленно переплетаться. Я не знала, что со мной происходит. Но впервые за долгое время я почувствовала — это не просто страх. Это начало чего-то. И почему-то я была уверена: следующий день в школе будет другим.