Простое спасибо

      Аластор пришел лишь для того, чтобы вернуть тело Винсента. Он чувствовал, что должен ему этим. Ведь именно Винсенту он был обязан освобождением своей души. Но тут телевизионный демон все испортил, затронув прошлое.       Аластор мало о чем жалел. Продажа души — это одно. А вот позволить себе так привязаться к Винсенту — совсем другое. Поначалу Аластор находил восхищение другого мужчины просто забавным. Но вскоре он начал искренне наслаждаться его обществом.       Винсент был целеустремленным и страстным, всегда стремился к вершине. Жажда власти этого человека была почти такой же ненасытной, как и его собственная. Аластор увидел в нем частичку себя. Возможно, именно поэтому он решил взять его под свое крыло. Он никогда официально этого не говорил, но даже считал Винсента своим протеже.       Поэтому, когда он осознал, насколько… привязался к Винсенту, Аластор был в ужасе. При жизни он никогда особо не задумывался о своей ориентации. Родившись в конце XIX века, он даже не думал о том, чтобы искать кого-то, кроме женщины. Однако он не испытывал желания сближаться с кем-либо, если только это не было связано с танцами. Несколько женщин, включая Мимзи, пытались флиртовать с ним при жизни, но в конце концов устали от его безразличия.       Он убеждал себя, что просто слишком занят, чтобы остепениться, слишком поглощен развитием своей радиокарьеры и внеклассными занятиями, чтобы встречаться с кем-либо. Он думал, что в конце концов встретит женщину и женится, просто это не было его приоритетом. После смерти Аластор верил, что его шанс найти любовь упущен. И, честно говоря, его это не особо беспокоило. Ему гораздо больше нравилось собственное общество.       Вот почему он не осознал свои растущие чувства к Винсенту до тех пор, пока не стало слишком поздно. Как он должен был отличить дружбу от любви? При жизни у Аластора было много знакомых, но у него никогда не было настоящего друга. Мимзи была самым близким человеком, которого он мог считать настоящей подругой, но даже она не знала его настоящего. По крайней мере, не до тех пор, пока он не умер и они не воссоединились в Аду.       Он встретил дорогую Ниффти уже после того, как сблизился с Винсентом. Встреча с ней подтвердила для него, что его чувства к Теледемону отличались от дружеских. То, что он чувствовал к Винсенту, не было похоже на почти братскую привязанность, которую он развил к маленькому демону-насекомому.       Винсент понимал Аластора так, как никто другой, даже лучше, чем его дорогая мать. Он не просто видел и принимал настоящего Аластора, а делал это с радостью. Аластор медленно начал расслабляться рядом с другим демоном. Он рассказывал ему то, чего никогда не говорил никому, ни при жизни, ни после смерти. Они делились историями о своих убийствах за выпивкой в его любимом баре, истерически смеясь над последними отчаянными словами своих жертв.       Иногда Винсент клал руку ему на плечо или поясницу, когда они разговаривали. Сначала прикосновения раздражали Аластора, вызывали мурашки, как всегда, когда кто-то вторгался в его личное пространство. Но, к своему удивлению, со временем он обнаружил, что это не так уж и неприятно. Он даже ловил себя на том, что в нескольких случаях неосознанно прижимался к этим прикосновениям. Он начал жаждать прикосновений Винсента, желая протянуть руку и притянуть его к себе.       Осознание пугало его. И стало пугать ещё больше, когда он заметил, что его чувства могут быть взаимными.       Когда Винсент предложил стать партнерами, Аластор понял, что должен немедленно положить конец их отношениям. Он продал свою душу, чтобы стать самым сильным грешником в Аду. Единолично. Ему не нужен был партнер. Ни в делах, ни тем более в чем-то столь нелепом, как любовь.       Пришлось ли ему отвергнуть его так резко? Конечно! Ему нужно было уничтожить любые романтические чувства Винсента к нему, чтобы похоронить вместе с ними и свои собственные. И это сработало, по крайней мере, отчасти. Чувства Аластора отказывались умирать, цепляясь за его сердце, как упрямая пиявка. Но Винсент больше не смотрел на него с нежностью.       На самом деле, Теледемон активно избегал его первое десятилетие, что наполняло Аластора одновременно облегчением и разочарованием. Он отказывался признавать, что скучает по его обществу. Вместо этого он полностью погрузился в работу. За это десятилетие он добыл больше душ, чем за многие годы.       Когда они наконец снова пересеклись, это было на встрече Оверлордов. Аластор был удивлен, увидев его. Не потому, что он когда-либо сомневался, что Винсент достигнет своей мечты стать верховным демоном, а потому, что не ожидал, что это произойдет так скоро. Он был под руку с Валентино, но в то время Аластор не обращал на демона-мотылька никакого внимания.       Винсент сверлил его взглядом через стол с такой жгучей ненавистью, что Аластор почувствовал головокружение. Хорошо. Ненависть была куда проще в обращении, чем любовь. Она была привычной. Он знал, как реагировать на ненависть. Их новая динамика куда больше соответствовала темпу Аластора.       Следующие несколько десятилетий они постоянно ссорились друг с другом. Аластору нравилось выводить из себя Теледемона и наблюдать, как тот каждый раз попадается на удочку. Неразделенное внимание Винсента было пьянящим, он часто с нетерпением ждал их следующей ссоры.       Вот почему эти семь лет, проведенные в укрытии, были невыносимо мучительными. Он был рад вернуться, чтобы снова поиграть со своей любимой игрушкой. Он получил столько удовольствия, издеваясь над Винсентом на прошлой неделе, даже если это означало терпеть его бесконечные хвастовства. Ему нравилось быть в компании Теледемона дольше, чем длилась схватка. В извращенном смысле это было почти как в старые времена.       Так что услышать, как Винсент говорит, что больше никогда не хочет его видеть? Ну, это было недопустимо.       В редкий момент импульса он телепортировал их в облаке теней в свою комнату в отеле Хазбин. Винсент вырывался, привязанный к одному из красных кресел Аластора.       — Какого черта, Ал? Отпусти меня!       Тот факт, что его тени смогли его удержать, свидетельствовал о том, как сильно Винсент пал. Его рейтинг популярности, должно быть, на рекордно низком уровне. Аластор, возможно, пожалел бы его, если бы не получал столько удовлетворения от яростного выражения лица Винсента.       Аластор устроился в таком же кресле напротив него.       — Я понимаю, почему тебе так нравилось держать меня в плену. Есть определенная… привлекательность в том, чтобы видеть тебя связанным. Хотя мое сиденье гораздо удобнее той адской, колесной конструкции, в которую ты меня посадил.       Он скрестил ноги и с нарочитой небрежностью откинулся на спинку. Ему нужно было, чтобы Винсент думал, что это похищение было его планом с самого начала.       Винсент сверлил его взглядом.       — Так что, ты просто хотел отомстить за то, что я тебя держал в заложниках? Какой смысл было потом собирать меня по частям? Не проще ли было, когда я был просто головой?       Аластор пожал плечами, подпирая подбородок Винсента тростью.       — Ну, это было бы не так весело, если бы я не мог наблюдать, как ты извиваешься, не так ли?       — Как будто это произойдет, черт возьми. Я все еще верховный демон, сука. Мы не заключали сделки, ты не имеешь надо мной власти.       Аластор приподнял бровь.       — Хм, это верно. Но, похоже, мне не нужна власть над твоей душой, чтобы удерживать тебя здесь. Если бы у тебя была сила сбежать, ты бы уже это сделал.       Винсент обнажил зубы, похожие на акульи.       — Пошёл ты нахуй. Я просто истощён после боя.       — О, правда? А я думал, что это из-за отсутствия у тебя последователей. Кажется, твои силы зависят от их поддержки. Похоже, ты стал совсем непопулярен в Аду после твоего маленького трюка. Даже твои драгоценные партнёры тебя бросили.       Экран Винсента вспыхнул красным.       — Пошёл ты нахуй! Ты ничего о них не знаешь! Мы — команда. Им действительно не всё равно на меня. Ты бы не понял, что это такое. Тебя никто никогда не волновал, кроме себя самого!       Слова Винсента задели Аластора за живое. Если его маленькие друзья так заботились о нём, почему же они оставили его гнить в той комнате? Если бы они действительно знали его так, как знал Аластор, они бы понимали, как он ненавидит оставаться один. Винсент не выносил тишины, ему всегда нужна была компания или один из его Адских экранов, на который можно было сосредоточиться. Конечно, Валентино должен был знать это лучше. Ведь они были любовниками, не так ли?       Внезапно в голове Аластора всплыли воспоминания о том, как он наблюдал за их близостью. Этот опыт был единственной настоящей пыткой за всё время его пленения. Его рога зловеще выросли, и он навис над пленником с рычанием. Когти вонзились в подлокотники по бокам Винсента, прорезая бархат и доходя до красного дерева.       — Вот что делает тебя таким слабым, Винсент. В жизни ты поднимался к власти, убивая тех, кто был талантливее тебя. Но здесь, внизу, ты не смог уничтожить конкурентов. Поэтому цепляешься за тех, кто сильнее тебя, как паразит. Потому что под всей этой показухой ты — никто.       Экран Винсента вспыхнул от возмущения, но он взял себя в руки.       — О, да ладно! Ты прилип к этой сучке Морнингстар с тех пор, как вернулся. Ты что, её чёртов пёсик? Кто бы мог подумать, что Великий и Могучий Радиодемон нуждается в помощи демонической знати, чтобы снова стать значимым?       В этот раз Аластор рассмеялся искренне.       — Чарли? Мне едва ли нужна ее помощь. Скорее наоборот. Она у меня на крючке.       — Тогда почему ты живешь в ее паршивой гостинице? Можешь сколько угодно приводить комнату в порядок…       Винсент окинул взглядом половину комнаты, выходящую на болото.       — …но от места все равно несет ее ангельской магией.       Аластор пожал плечами.       — Мне так проще работать, когда она рядом.       Винсент выглядел неубежденным.       — И твоя работа — быть ее чертовым консьержем?       — Я. Управляющий. — Аластор сердито стукнул когтем по экрану Винсента с каждым словом.       — Ага, — Винсент закатил глаза. — Зачем ты вообще ей помогаешь? Не говори мне, что ты действительно веришь во всю эту чушь про искупление? Ты смог искупить только того неудачника Пентиуса, потому что он был полным трусом. Он никогда не подходил для Ада. Ты действительно думаешь, что такие, как мы, могут быть искуплены?       Конечно, Аластор был согласен с Винсентом. Для них обоих не существовало пути к искуплению. Но он не собирался давать другому понять это. Последнее, что ему было нужно, это чтобы Винсент подумал, будто они на одной стороне. Интриги Аластора были только его и ничьими больше. Ему не нужен был партнер тогда, и он точно не нуждался в нем сейчас.       — Тебе бы хотелось знать? Как я уже говорил, мне не нужно отвечать на твои вопросы.       — Ты как всегда загадочен, черт возьми. Не знаю, зачем я вообще с тобой разговариваю.       Аластор поднял бровь.       — И правда, зачем? Можно подумать, тебе нравится моя компания.       Винсент нахмурился.       — Да ни за что. Мне просто скучно. Ты не собираешься меня пытать или что-нибудь в этом роде? Или гостиница тебя смягчила?       Аластор наклонился ближе, их лица почти соприкасались.       — Ты этого хочешь? Чтобы я тебя пытал? Хочешь, чтобы я заставил тебя кричать?       Экран Винсента посинел, но он быстро попытался скрыть это смехом.       — Будто ты можешь заставить меня кричать.       О, я уверен, что смогу лучше, чем эта дешевая мотыльковая шлюха, — поймал себя на мысли Аластор.       Эта мысль его поразила. Аластор никогда не думал о сексе. Он даже ни разу никого не целовал. Зачем ему чужая слюна во рту? Единственная телесная жидкость, прикосновение к которой Аластор мог терпеть, — это кровь. Сама идея секса всегда вызывала у него отвращение. Он просто не видел в этом никакого смысла. Он редко даже мастурбировал, и когда делал это, то никогда не думал о сексе.       Его возбуждало только насилие. После убийства он нередко обнаруживал себя возбужденным. Он даже заметил, что боль может вызывать подобную реакцию. Когда на днях электричество Винсента прошло сквозь него, Аластор не мог отрицать легкую эрекцию, которую это вызвало. К счастью, демон-мотылек напомнил о своем присутствии, исправив это.       Даже когда он осознал свои чувства к Винсенту, он не желал его в таком смысле. Он наслаждался затяжными прикосновениями, которые тогда стали такими частыми. Но он никогда не фантазировал о том, чтобы исследовать тела друг друга. Вместо этого он задавался вопросом, какая на вкус кровь Винсента.       При этой мысли Аластор импульсивно вонзил свои острые зубы в шею другого демона. Он наслаждался, как знакомый вкус железа наполнил его рот, немного более металлический, чем человеческая кровь. Кровь Винсента была электрической. Буквально. Искры танцевали на его языке, пока он пил ее. Он облизывал рану, ища еще этой вызывающей привыкание жидкости.       Теледемон содрогнулся под ним и издал стон, который больше походил на удовольствие, чем на боль. На долю секунды его тело стало податливым, и он наклонил шею в знак подчинения.       Затем реальность, казалось, ударила его, и он грубо отдернул шею от укуса Аластора. Его руки и ноги были все еще связаны, поэтому он мало что мог сделать.       — Слезь с меня, ты каннибалистический ублюдок! Когда я говорил о пытках, это не было приглашением меня трахнуть и съесть, придурок!       Голос Винсента вывел его из оцепенения.Черт.       Почему он это сделал? Он умудрялся сдерживаться рядом с другим мужчиной почти семьдесят лет. Почему он позволил своим навязчивым мыслям взять верх сейчас? Было ли это потому, что он имел другого мужчину в своей власти? Или это была ревность из-за того, что ему пришлось наблюдать, как этот отвратительный мотылёк прикасается к тому, что было его?       Аластор не знал, да и не собирался оставаться достаточно долго, чтобы выяснить. Он натянул свою обычную улыбку, отступая от кресла. Он заставил себя посмотреть Винсенту в глаза, несмотря на ужасное смущение, вытирая кровь с губ и сдерживаясь, чтобы не облизать руку.       — Это было всего лишь предупреждение, дорогой. Не испытывай меня снова.       Он отвернулся от мужчины, сосредоточившись вместо этого на своем отражении в зеркале. Он привел себя в порядок, отряхивая пиджак и поправляя галстук-бабочку.       — Ну, я пойду. В отличие от тебя, я слишком занят, чтобы нянчиться с тобой весь день.       Его тень беззвучно рассмеялась, возвышаясь на стене за Винсентом с огромной ухмылкой.       — Следи, чтобы никто не входил и не выходил из этой комнаты, — приказал ей Аластор.       Убедившись, что он выполнит свою задачу, Аластор растворился в тенях, прежде чем Винсент успел задать ему неудобные вопросы.