Простое спасибо

      Вокс недоверчиво уставился на Аластора. Что, черт возьми, он задумал? Это явно была какая-то жестокая шутка. Парные пижамы были насмешкой над той домашней жизнью, о которой он когда-то мечтал. Не могло быть, чтобы Аластор действительно хотел, чтобы он разделил с ним постель. Если бы Вокс согласился, тот, вероятно, рассмеялся бы ему в лицо и сказал, что Вокс жалкий, раз вообще подумал, что он серьезен.       Он скрестил руки на раздражающе мягкой пижаме — он отказывался признавать, насколько приятно было избавиться от грязной одежды.       — Я не говорил, что мне нужна твоя кровать.       Аластор небрежно пожал плечами и забрался под одеяло.       — Это единственная кровать, которую я могу тебе предложить. Ты без проблем делил ее с тем Мотыльком, так что я не вижу, в чем проблема. Можешь снова спать на стуле, если хочешь.       Вокс замер, не зная, что делать. Он когда-то мечтал разделить постель с Аластором, но никогда при таких обстоятельствах. Не как смертельные враги. Не как пленник Аластора (если не считать добровольного пленника). Если это была новая попытка Аластора пытать его, то она была чертовски умной.       Аластор не стал ждать, пока Вокс присоединится, просто повернулся на бок и закрыл глаза. Взмахом руки камин потускнел. Ночное зрение Вокса активировалось, окрашивая комнату в зеленый оттенок, не слишком отличающийся от пламени Аластора. Когда тень Вокса исчезла в темноте, Тень вместо этого устроилась на кровати у ног Аластора. Отсутствие света, казалось, не влияло на зрение существа, которое выжидательно посмотрело на Вокса.       Прежде чем он успел слишком много думать, Вокс со вздохом направился к кровати. Он улегся под одеяло — черт возьми, эти простыни кажутся такими шикарными — и отвернулся от Аластора. Он оставался напряженным, остро ощущая тело позади себя. Аластор не реагировал, не нападал на него и не говорил, что это шутка. Он просто лежал позади него молча, дыша намеренно медленно, но явно все еще бодрствуя.       Минуты тянулись так в тишине, ни один из них не произнес ни слова. Вокс не мог уснуть, даже если бы захотел, адреналин пульсировал в нем. Его сердце колотилось в груди, и он умолял его успокоиться. Они даже не прикасались друг к другу, ради всего святого. Не было причин так нервничать.       Но это было так. Вокс чувствовал себя более нервным, чем за десятилетия. Он чувствовал себя снова как свежий демон, нелепо возбуждающийся от малейшей близости к Радиодемону. В те дни Вокс жадно принимал любое прикосновение Аластора.       Если бы такое случилось тогда, у Вокса, возможно, хватило бы смелости сократить дистанцию. Повернуться и обнять Аластора за талию, может быть, нежно поцеловать его в затылок и прошептать тихое «спокойной ночи» перед сном. Или, если повезет, они бы вообще не уснули...       Но сейчас он не смел делать таких глупостей. Не после того, как Аластор рассмеялся ему в лицо, как раз когда Вокс обманывал себя, думая, что у них есть что-то... особенное. Не когда Аластор вообще не считал их друзьями.       — Я почти слышу, как трещат твои схемы. Ты перегоришь, если будешь так много думать, — прохрипел Аластор в тишине, и Вокс вздрогнул.       Он почувствовал, как кровать прогнулась, когда Аластор повернулся к нему. Вокс упорно держал спину к нему, опасаясь, что лицо выдаст его румянец.       — Заткнись, я думал, ты пытаешься уснуть, — огрызнулся Вокс.       — Как я могу уснуть с таким треском рядом? Что случилось, Винсент? Тебе спеть колыбельную? Мне говорили, мой голос может быть весьма успокаивающим, — поддразнил Аластор.       Вокс вспомнил. Аластор иногда пел в баре, если был достаточно пьян. Вокс был заворожен, слушая его бархатный баритон. Его голос действительно был создан для радио. После отказа Аластора он прочесал земные медиафайлы в поисках старых записей Аластора. Он ужасно скучал по нему за десятилетие разлуки, но его голос помогал заглушить боль. Он слушал их больше раз, чем готов был признать.       — В тебе нет ничего успокаивающего, — солгал Вокс.       — Хм, неужели? Ты уверен, что я не могу сделать что-нибудь, чтобы помочь тебе расслабиться?       Внезапно острый коготь скользнул по затылку, по пижамной рубашке между лопатками, слегка изгибаясь влево за его бешено бьющимся сердцем. Удивительно нежно, он не пробил кожу. Вокс невольно вздрогнул от неожиданного прикосновения.       Аластор флиртовал с ним? Да ладно. Он просто поддразнивал его. Ему нравилось смотреть, как Вокс извивается. Если бы он расслабился, коготь Аластора, скорее всего, вонзился бы ему в грудь и вырвал сердце. Он, вероятно, сожрал бы его, пока Вокс отращивал новое.       Но Вокс не собирался доставлять ему такого удовольствия. Аластор мог думать, что он на коне, но это только потому, что Вокс хотел, чтобы он так думал. Если тот считал, что может его поддразнивать, то в эту игру можно играть вдвоем. Он повернулся к нему, приняв на лице самодовольную ухмылку.       — Да ладно, Ал. Мы оба знаем, что у тебя нет опыта. Я был твоим первым поцелуем, помнишь?       Вокс ожидал очередного остроумного ответа. Чего он не ожидал, так это того, что Аластор выглядел сбитым с толку. Улыбка Аластора дрогнула по краям, и он нахмурился.       — О чем ты, черт возьми, говоришь? Я никогда никого не целовал, и уж точно никогда не целовал тебя.       Вокс моргнул.       — Погоди… ты серьезно не помнишь? Я знаю, ты был пьян, но я не думал, что настолько.       Вот дерьмо. Они никогда об этом не говорили. Он думал, что это потому, что Аластор стеснялся, а Вокс не хотел его отталкивать, поднимая эту тему. Но это было намного хуже.       Аластор выглядел потрясенным.       — Значит, ты воспользовался моим состоянием, пока я был пьян? Тебе и этому мотыльку срочно нужен урок о согласии, Винсент.       Вокс истерически рассмеялся.       — Воспользовался? Ты меня поцеловал, придурок!       Часть его сердца снова разбилась. Та ночь значила для него что-то, но Аластор даже не помнил ее.

***

      К тому времени, как Винсент прибыл в их обычный бар, Аластор уже выпил четыре сазерака. Как всегда, его лицо расплывалось в улыбке, но в глазах таилась тьма, когда он смотрел вперед, казалось, погруженный в свои мысли. Винсент редко видел своего друга таким обеспокоенным.       Подойдя, Винсент похлопал его по плечу и придвинул стул к барной стойке рядом с ним.       — Что тебя так серьезно задумало, приятель?       Аластор вздрогнул от его появления, что тоже было необычно. Радиодемон обычно чувствовал частоту Винсента еще до того, как тот входил в бар. Он часто приходил и находил уже готовый бокал своего любимого виски. Но не сегодня. Аластор даже не заметил, как тот стоял прямо за ним. Это немного обеспокоило Винсента. Аластор не из тех, кто так теряет бдительность.       Осознав, кто это, Аластор расслабился под его прикосновением.       — Ах, Винсент! Pardonnez-moi, mon ami! Я был погружен в воспоминания. Бармен ещё один сазерак и виски, s'il vous plaît.       Тело Аластора казалось тяжелым от алкоголя, а его обычная красноречивая речь была немного заплетающейся. Чем больше он выпивал, тем чаще переходил на французский. Бармен быстро налил им напитки, зная, что не стоит заставлять Радиодемона ждать. Аластор одним глотком осушил половину своего бокала. Винсент медленно отпил глоток виски, решив остаться сегодня почти трезвым, чтобы присмотреть за Алом. Его друг обычно не пил так много, предпочитая держать свои чувства под контролем. Что-то определенно было не так.       — Тебе не свойственно ностальгировать. Что, думаешь о какой-нибудь милой девчонке, с которой танцевал при жизни? — Винсент игриво толкнул его плечом, пытаясь поднять настроение.       За годы он несколько раз пытался расспросить Аластора о его любовной жизни. Но демон никогда ничего не выдавал. Было трудно не питать надежд, учитывая, что Аластор никогда не проявлял интереса к женщинам. С другой стороны, он никогда не проявлял интереса и к мужчинам.       Но Винсент, как никто другой, знал, как важно скрывать такие наклонности, особенно в те времена, когда они выросли. В Аду к гомосексуальности относились гораздо более спокойно, но старые привычки умирают тяжело. Винсент все еще испытывал внутренний стыд каждый раз, когда думал о Аласторе с вожделением. Он никогда раньше не позволял себе так сильно влюбиться в другого мужчину, зарывая эти чувства глубоко, когда был жив. Он встречался со многими женщинами, особенно когда его движение набирало популярность. Но его никогда особенно не тянуло ни к кому из них. Не так, как к Алу.       — Pas du tout! Не говори глупостей, Винсент. Ты же знаешь, что ты мой любимый партнер по танцам. Никто другой не может за мной угнаться. Je pourrais passer toute ma vie à danser avec toi, — Аластор криво улыбнулся, мрачный взгляд в его глазах немного отступил.       Винсенту ужасно не удалось не принять эти слова близко к сердцу. Он понятия не имел, что означают французские слова, но для него имело значение только английские слова. Именно так, он был любимчиком Аластора. Никто не был так близок к Аластору, как он. Он знал Ала лучше, чем кто-либо. Именно поэтому он точно знал, как его развеселить.       Винсент встал, протягивая руку своему товарищу-демону с теплой улыбкой.       — Не хочешь потанцевать, партнер?       Аластор допил свой бокал, прежде чем взять Винсента за руку.       — Ну, кто мог бы устоять перед таким очаровательным предложением?       Когда они направились к танцполу, несколько демонов освободили место, зная по опыту, что не стоит вставать у них на пути. Аластор щелкнул пальцами, и музыкальный автомат заиграл «Let’s Misbehave». Живая джазовая музыка заполнила бар, и они танцевали с отточенной легкостью.       Винсент не особо любил танцевать до своей смерти, слишком сосредоточенный на достижении вершины, чтобы много выходить. Но Аластор считал своим долгом научить его, объявив танцы одним из величайших удовольствий жизни, или, в данном случае, загробной жизни. Теперь Винсент считал себя довольно хорошим танцором, по крайней мере, когда дело касалось свинг-танцев.       Прежняя напряженность Аластора исчезла, и его улыбка сменилась гораздо более искренней ухмылкой. Теперь он был в своей стихии, любые мысли, которые его тяготили, больше не имели значения. Аластор всегда вел, но Винсенту это было неважно, поскольку он научился только «женской» части в любом случае. Ему нравилось, когда его кружили, и он наслаждался возможностью почувствовать руку Аластора на своей талии.       Честно говоря, это был довольно целомудренный танец, на самом деле не было много прикосновений. Большую часть танца они только держались за руки. Винсент часто ловил себя на том, что предвкушает моменты танца, когда Аластор притягивал его к себе. Его кожа теплела там, где Ал держал его, и он чувствовал, как пальцы другого демона задерживаются на его талии чуть дольше, чем обычно. Винсент убеждал себя, что это алкоголь заставляет Аластора двигаться медленнее, и ему не стоит придавать слишком большого значения. Не стоило.       Они танцевали часами, и, к счастью, их демоническая выносливость была куда крепче человеческой. Аластор выпивал сазерак между песнями, в то время как Винсент смаковал свой первый виски. Он, казалось, не замечал трезвости Винсента, слишком увлеченный собственным питьем и танцами. В конце концов, движения Аластора стали неловкими; он притягивал Винсента слишком резко и кружил слишком быстро. Это было едва заметное изменение, которое Винсент мог уловить только потому, что танцевал с ним так часто. Он никогда раньше не видел Аластора таким пьяным.       — Я немного устал, приятель. Может, присядем ненадолго?       Аластор надулся.       — Ох, но мы только начали!       Винсент притворился запыхавшимся.       — Прости, Ал. Видимо, я не в такой хорошей форме, как ты. Может, посидим немного, а потом еще потанцуем, а?       Винсент потянул Аластора за руку к одному из угловых столиков. Там было немного больше уединения, чем у бара, и Винсент был уверен, что Аластор не хотел бы, чтобы младшие демоны видели его таким пьяным. Когда они сели, Винсент попытался отпустить руку Аластора, но тот крепко сжал ее. Сердце Винсента забилось быстрее, когда их руки сплелись под столом. Они никогда раньше не держались за руки вне танца. Винсент почувствовал, как его лицо вспыхнуло голубым. Аластор подпер подбородок свободной рукой и уставился на лицо Винсента, словно на свой любимый канал.       — Ты выглядишь немного покрасневшим, mon ami. Слишком много виски? — Аластор усмехнулся.       — Да, думаю, на сегодня хватит, — солгал Винсент. — Может, переключимся на воду?       Винсент подал знак бармену, прося кувшин воды. Официант поставил кувшин и два стакана между ними через мгновение.       Аластор закатил глаза.       — Мне не нужна вода, мне нужен еще один сазерак. Excusez-moi, un sazerac, s'il vous plaît.       Винсент угрожающе посмотрел на официанта поверх плеча Аластора, и демон быстро пробормотал:       — Эм, простите, я не говорю по-немецки, — прежде чем ретироваться.       — Il est bouché! — прорычал Аластор себе под нос.       Он попытался послать свою тень атаковать человека, но Тень, казалось, спала на вершине тени Винсента под столом. Аластор бросил на существо раздраженный взгляд, но оставил как есть.       Винсент поднял свой стакан в жесте «За здоровье!».       — Ну же, Ал. Ты действительно собираешься пить один? Всего один стакан. Ты скажешь мне спасибо утром.       Аластор вздохнул, беря стакан.       — Только потому, что ты так мило попросил, mon doudou.       Винсенту нравилось, когда Аластор называл его «mon ami». По крайней мере, тогда он знал, как его называют. Он предположил, что «mon doudou» означало что-то оскорбительное.       — Итак, какой повод? Я давно тебя не видел таким… — Винсент намеренно избегал слова «пьяным», — ...жаждущим.       Аластор резко отпустил его руку, скрестив руки, и Винсент тут же пожалел, что спросил.       — Сегодня просто важный для меня день, вот и всё. Не стоит на этом зацикливаться.       — Что, у тебя день рождения или что-то в этом роде? — спросил Винсент. Если бы он знал, он бы купил Алу подарок. Неужели он расстроен, потому что никто не праздновал с ним?       Улыбка Аластора напряглась по краям, и он намеренно избегал взгляда Винсента.       — Совсем наоборот, на самом деле, это годовщина дня моей смерти.       У Винсента сжалось сердце. Его голос был мягким, когда он тихо произнес:       — Черт возьми, Аластор, мне очень жаль. Это тяжелый день и для меня тоже.       Он осторожно протянул руку, чтобы утешительно сжать плечо Аластора. Аластор расслабился под его прикосновением, но продолжал смотреть куда угодно, только не в глаза Винсента.       — Тяжелый? Конечно, нет! Стать демоном было лучшим, что со мной когда-либо случалось. Сегодня день празднования. Это здорово!       Аластор залпом выпил свою воду, видимо, забыв, что это не алкоголь. Винсент быстро наполнил стакан Аластора.       — Конечно, Аластор. Тогда давай отпразднуем, да? За то, что стали демонами, которыми нам суждено было стать.       Аластор ласково улыбнулся ему.       — За то, что нашли кого-то столь же извращенного, чтобы разделить кровопролитие.       Они чокнулись стаканами, и Винсент залпом выпил свою воду, почувствовав облегчение, когда Аластор сделал то же самое. Это не могло волшебным образом отрезвить его, но было лучше, чем еще один сазерак. Аластор мог сколько угодно утверждать, что с ним все в порядке, но Винсент видел, что его друг расстроен. Он никогда не рассказывал Винсенту, как именно он умер, но, если это было хоть немного похоже на его собственную смерть, он предполагал, что это было не самое приятное воспоминание. Ему нужно было быть рядом со своим другом.       Аластор откинул голову назад, опираясь на ладонь, и прищурился на Винсента, как довольный кот.       — Расскажи мне, Винсент. Есть ли у тебя какие-нибудь сожаления? О вещах, которые ты хотел бы сделать, когда был жив?       Винсента мучило множество сожалений. Он жалел, что его декорации не были построены лучше. Он хотел бы не стоять под этой чертовой телевизионной панелью, когда она упала. Он мечтал возглавить все мировые медиа. Но он не думал, что Аластор имел в виду именно это.       Винсент задумался. Аластор был пьян, как никогда. Возможно, это был его шанс проверить, что между ними.       — Думаю, я жалею, что не смог выразить себя настоящего. Жить честнее, — Винсент изо всех сил старался звучать непринужденно. Аластор понимающе кивнул, и сердце Винсента забилось в надежде.       — Я чувствую то же самое. Если бы я встретил кого-то вроде тебя тогда. Возможно, я бы не чувствовал себя таким одиноким. Может быть, тогда я бы не принимал таких… необдуманных решений, — посетовал Аластор.       — П-правда? — Винсент широко распахнул глаза. — Ты чувствуешь то же самое?       Аластор усмехнулся.       — Не стоит так удивляться, Винсент. Встреча с тобой — это своего рода судьба. Я не мог в полной мере оценить некоторые аспекты себя, пока не встретил тебя. Как будто смотрюсь в зеркало. Как же это символично, что у тебя такое отражающее лицо.       Аластор провел пальцем по краю его экрана, и Винсент прислонил щеку к его руке.       Винсент почувствовал, как его лицо задергалось от нервозности.       — Ал… можно тебя поцеловать?       Аластор замер, выглядя ошеломленным.       — Что?       Винсента охватил стыд.       — Черт, прости. Мне пора!       Он попытался сбежать, но Аластор схватил его за руку.       — Нет, останься!       Винсент нерешительно позволил Аластору оттянуть его обратно к дивану.       — Теперь, — мягко продолжил Аластор, словно Винсент был испуганным зверьком, — скажи мне, почему ты это спросил.       В голове тревожно зашумело, когда он пробормотал:       — Ты сказал, что чувствуешь то же самое…       На лице Аластора появилось понимание.       — Ты думал, я имел в виду романтические чувства к тебе?       Вся голова Винсента раскалилась, словно у его телевизора перегорел предохранитель. Он уставился на стол и просто кивнул, не доверяя себе говорить.       Аластор приподнял подбородок Винсента, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Теперь я понимаю твое замешательство. Прошу прощения, я не это имел в виду. Я хотел сказать, что жалею, что не встретил другого убийцу при жизни. Тогда, возможно, я смог бы принять свою темную сторону, вместо того чтобы искать подтверждения в темных ритуалах. Я вижу в тебе многое от себя. Мы — две стороны одной медали, ma moitié. Я не думаю, что смогу ответить взаимностью на твои чувства. Я не уверен, что вообще способен испытывать романтические чувства. У меня никогда не было никакого интереса, ни к кому. Я даже никого не целовал раньше. Не знаю, понравилось бы мне это.       Винсент почувствовал себя идиотом. Конечно. Аластор был выше таких человеческих эмоций. Было глупо думать, что другой демон захочет его таким образом. Он был Радиодемоном, а Винсент... просто каким-то грешником. Он все испортил из-за глупого недоразумения.       Винсент схватил руку Аластора обеими руками.       — Просто забудь, что я сказал, хорошо? Это не должно ничего изменить между нами. Я по-прежнему очень тобой восхищаюсь и ценю все, чему ты меня научил. Пожалуйста, я не хочу, чтобы что-то изменилось между нами!       Аластор на мгновение посмотрел на их руки, а затем сказал:       — А что, если я хочу, чтобы что-то изменилось?       Прежде чем Винсент успел ответить, губы Аластора внезапно оказались на его. Он несколько мгновений моргал, глядя на размытое лицо Аластора, прежде чем закрыть глаза и ответить на поцелуй. Поцелуй был целомудренным, губы Аластора мягко прижимались к его. Винсент не смел углублять поцелуй, боясь спугнуть его. Он наслаждался мягкостью губ Аластора, прижавшихся к его собственным. Он никого не целовал с момента своей смерти. Он забыл, как это приятно.       Аластор отстранился с удивленным выражением лица.       — Ох...       Винсент не мог понять, была ли это хорошая или плохая реакция. Он был так сбит с толку: сначала Аластор сказал, что не может испытывать романтические чувства, а потом поцеловал его. Было ли это для него каким-то экспериментом? Он сказал, что не знает, понравится ли ему целоваться. Он просто практиковался на Винсенте? Черт возьми, если это все, то Винсент это примет. Он будет подопытным кроликом Аластора в любом виде, в каком захочет.       Аластор внезапно встал, выглядя немного растерянным.       — Уже поздно. Мое суждение нарушено, и я считаю, что действовал опрометчиво. Прости мою грубость. Спокойной ночи, Винсент.       — Подожди, Ал...       Аластор исчез в шаре теней.       В следующий раз, когда Винсент увидел Аластора, демон вел себя так, будто ничего не произошло. Но Винсент чувствовал, что между ними что-то изменилось. Аластор держался отстраненно. Он напрягался всякий раз, когда Винсент прикасался к нему. Ему никогда не следовало раскрывать свои чувства. Аластор был его лучшим другом. Он хотел, чтобы все вернулось на круги своя. Может быть, он сможет все исправить? Ему нужно было показать Аластору, что он не просто влюбленный щенок, который ходит за ним по пятам. Что он может быть ему полезен. Что они могут быть равными.       Винсент решил начать с того, что предложит Аластору стать его деловым партнером.