Простое спасибо

      Глухой ужас заполнил грудь Аластора, когда он взглянул на своё недавнее поведение в новом свете. Этот внезапный интерес к сексу. Его собственническая — почти территориальная — враждебность к Валентино. Эмоциональный срыв, когда Винсент пытался уйти. Навязчивая потребность быть рядом с ним в последнее время и его настойчивое требование, чтобы Винсент продолжал спать здесь. Желание накормить Винсента, обеспечить его всем необходимым. Порыв позаботиться о нём в ванне, вылизать шерсть своего партнёра…       То, с какой лёгкостью разум подсказал последнее слово, заставило Аластора физически отпрянуть.       Как долго гон уже влиял на него? За всю свою жизнь Аластор ни разу не задумывался о сексе. Этот акт не привлекал его ни в малейшей степени. И всё же в последнее время Радиодемон не мог прожить и дня, чтобы не вожделеть Винсента. Как он мог быть так слеп? Разумеется, здесь было замешано что-то ещё. Он любил Винсента десятилетиями, но только сейчас захотел чего-то физического между ними. Был ли это действительно его выбор — переспать с Винсентом? Или Аластор просто стал очередным рабом своих первобытных инстинктов, как и любой другой жалкий грешник в этом месте?       А что, если его интерес к сексу бесследно исчезнет, когда гон закончится? Очевидно, даже сейчас дискомфорт Аластора по отношению к близости никуда не делся. Даже банальная ласка руками далась ему с огромным трудом. Аластор был сломан. Он всегда был таким. Винсент заслуживал лучшего. Тот наверняка бросит его, как только поймёт, что Аластор больше не испытывает к сексу никакого интереса. Зачем Винсенту выбирать его, если он не способен удовлетворить его физически? Что Аластор вообще может дать ему такого, чего не мог дать Валентино?       В конце концов, эти отношения всё равно не были настоящими, с горечью напомнил себе Аластор. Винсент в любом случае рано или поздно уйдёт от него. От этого напоминания грудь болезненно заныла, и Радиодемон крепко обнял себя руками, стараясь казаться как можно меньше, а его оленьи ушки сиротливо опустились. К счастью, Тень продолжал мирно спать на подушке рядом с Винсентом, не подозревая о той буре, что бушевала сейчас внутри его хозяина. И хорошо, Аластору совершенно не хотелось, чтобы он проснулся и начал транслировать его панику до того, как сам Оверлорд сможет внятно разобраться, почему чувствует себя настолько потерянным.       И всё же Винсент, похоже, заметил, как напряглось тело Аластора.       — Эй, что не так? Ты же знаешь, я буду рад помочь тебе пережить гон, верно?       Он протянул руку — скорее всего, желая предложить какое-то физическое утешение, — но Аластор испуганно отшатнулся:       — Не трогай меня!       Глаза Винсента округлились от шока, он тут же отдёрнул руку и примирительно вскинул ладони:       — Прости, прости! Никаких прикосновений прямо сейчас, я понял.       Аластор отполз к самому подножию кровати, увеличивая расстояние между ними. Он физически не мог вынести мысли о том, что Винсент прикоснётся к нему прямо сейчас. Не тогда, когда казалось, будто собственное тело ему больше не принадлежит. А вдруг в ту самую секунду, когда Винсент дотронется до него, Аластор превратится в безмозглого зверя? Он невольно вспомнил, насколько распутно и отчаянно вел себя Тень ранее. Неужели он станет таким же? В горле встал удушающий ком, а глаза начало щипать. Только не сейчас. Он не мог позволить Винсенту увидеть свои слёзы.       Инстинктивно он залез под одеяла, радуясь, что догадался привести их в порядок ранее. Он свернулся плотным клубком под простынями, а его отросшие рога приподнимали ткань вокруг головы, образуя подобие маленькой крепости. Оверлорд с удивлением обнаружил, что мягкость одеял, прилегающих к коже, и окружающая темнота помогли унять подступившие к горлу эмоции.       Внезапно он вспомнил, что Тень незадолго до этого тоже зарывался под одеяла. Осознание того, что это, скорее всего, очередное проявление инстинктов гона, едва не заставило его скинуть ткань, но он не нашёл в себе сил убрать её. Вместо этого он уткнулся носом в материю и сделал глубокий вдох, с досадой понимая, что смешанный аромат леса и океана помогает ему успокоиться ещё сильнее. Он сделал несколько размеренных вдохов, пока угроза расплакаться медленно не отступила, и приготовился снова взглянуть на Винсента.       Осторожно Аластор высунул голову из-под одеял, следя за тем, чтобы не зацепить их рогами. Винсент внимательно наблюдал за ним с другой стороны кровати, ожидая, когда Радиодемон заговорит первым.       — Всё это неправильно. Со мной совершенно точно что-то глубоко не так, Винсент, — настоял Аластор, и его уши плотно прижались к черепу.       Если бы его губы физически были способны на это, они бы сейчас исказились в тяжёлой гримасе. В текущем же состоянии его улыбка лишь мелко подрагивала на уголках от дикого напряжения, сопротивляясь невидимым швам.       Винсент мягко спустился с кровати и опустился на колени прямо на пол, чтобы оказаться на одном уровне с глазами Аластора, но при этом не нарушать его личное пространство.       — Послушай меня, Ал, с тобой всё в порядке. Это абсолютно нормально. Полно грешников с животной природой сталкиваются со своими собственными версиями брачного сезона. Да что там, я и сам каждые два года ближе к весне и лету становлюсь чуть более агрессивным и возбуждённым.       Аластор свирепо оскалился:       — Но со мной такого не бывало! Я стал демоном почти век назад, и ни разу в жизни не сталкивался с этим… этим недугом.       Вокс мягко, немного криво улыбнулся ему:       — Ну, значит, ты у нас просто поздний цветок? В этом нет абсолютно ничего постыдного.       Аластор раздражённо вздохнул:       — Ты не понимаешь. Желание близости естественно для тебя. Но не для меня. Я не должен чувствовать себя подобным образом, Винсент. Секс всегда вызывал у меня отвращение. И теперь моё собственное тело решило повернуться против меня? И всё только потому, что после смерти мне достался облик оленя! Где здесь, спрашивается, справедливость?       Выражение лица Винсента смягчилось от сочувствия, и от этого взгляда у Аластора аж волосы на голове встали дыбом от дискомфорта. Ему меньше всего на свете была нужна его жалость. Но он заставил себя подавить вспышку привычной агрессии.       Винсент не смотрит на меня свысока, — напомнил он себе, — его забота кажется искренней.       Винсент сделал паузу, тщательно подбирая следующие слова.       — Слушай, ты не обязан делать то, что тебе неприятно, Ал. Это твой гон. Только тебе решать, как он будет проходить, ладно? Секс или без секса — выбор за тобой.       Аластор озадаченно склонил голову набок:       — Что значит «без секса»? Разве весь смысл этой брачной чепухи не в том, чтобы превратить меня в безмозглого озабоченного маньяка?       Винсент покачал головой:       — Для большинства людей — да, но гон может проявляться у всех по-разному. Если секс — это не твоё, инстинкты не заставят тебя делать то, чего ты категорически не хочешь. Поверь мне, у меня полно косвенного опыта в таких вещах. У Вала куча актёров проходила через течки и гоны прямо перед камерами. Знаешь ли, существует целый рынок для порно с течками и гонами. Так что за эти годы я кое-чему научился. А главное — есть несколько несексуальных вещей, которые мы можем сделать, чтобы помочь утихомирить твои инстинкты. Если хочешь, я могу помочь разобраться, что сработает для тебя лучше всего?       Аластор даже не задумывался о том, что могут существовать какие-то несексуальные способы справиться с гоном. В кои-то веки он был искренне благодарен за то, что Винсент является партнёром этого язычника-моли.       — Например? — с любопытством поинтересовался Аластор.       С ободряющей улыбкой Винсент поднялся на ноги и указал на кровать:       — Ну, для начала, похоже, у вас с Тенью есть общая склонность к гнездованию.       Аластор удивлённо приподнял бровь:       — К гнездованию? Мы не птицы, Винсент.       — Птицы — далеко не единственные животные, которые вьют гнёзда, Ал. Множество зверей ищут безопасное, уютное местечко, чтобы переждать свой гон. Тень провёл кучу времени, помечая одеяла своим запахом и перекладывая их в разные положения, пока наконец не остался доволен результатом. Хотя его постройка толком и не пережила первые несколько часов, — тихонько рассмеялся Винсент.       Одеяла действительно сильно пахли ими обоими — учитывая, что его теневой силуэт полностью разделял аромат Аластора, — и этот факт принёс Оверлорду глубокое удовлетворение. Возможно, в предложении Винсента действительно крылась своя логика. Аластор задумчиво окинул взглядом кровать, после чего принялся эксперимента ради раскладывать одеяла по постели в самых разных положениях. Поначалу он чувствовал себя глупо и гадал, не разыгрывает ли его Винсент. Но довольно быстро Аластор полностью ушёл в этот процесс с головой.       Он выстроился вокруг себя невысокую круговую стену, выложив центр вещами Винсента и своими сброшенными кусочками бархатистой кожи с рогов. Когда у Аластора закончился мягкий материал, он принялся материализовать различные предметы прямиком из своего теневого измерения. Он тщательно обнюхивал каждую вещь, проверяя, нет ли на ней посторонних запахов, прежде чем добавить её в кучу. Оверлорд остался искренне доволен, обнаружив у себя несколько предметов, сохранивших ароматы Ниффти, Хаскера и Мимзи, так что он с радостью пустил их на обустройство внешних слоёв своего гнезда. Тень ни разу не шевельнулся от этих перемещений, даже когда Аластор бесцеремонно забрал подушку, на которой тот лежал, и переложил её в самый центр. Оверлорд не знал, сколько именно прошло времени, но в конечном итоге остался полностью доволен получившейся постройкой. Однако чего-то всё ещё сильно не хватало…       Он повернулся к Винсенту, который всё это время молча и заворожённо наблюдал за ним:       — …Можешь возвращаться в постель.       Винсент удивлённо приподнял бровь:       — Ты уверен? Некоторые грешники становятся на редкость агрессивными, когда кто-то посягает на их гнёзда. Я не хочу вторга… воу!       Потеряв всякое терпение, Аластор обвил щупальцем талию Винсента и резко увлёк его за собой на кровать. Вот так, теперь гораздо лучше. Винсент принял сидячее положение, стараясь при этом не сдвинуть ни одной детали их хрупкой постройки. Он по-прежнему держался от Аластора на вполне безопасном расстоянии, что одновременно и радовало, и удручало Радиодемона.       — Ну как, полегчало? — осторожно поинтересовался Винсент.       Аластору действительно стало легче. Липкая тревога внутри него на время утихла. Он по-прежнему считал, что собственное тело предательски повернулось против него, но, по крайней мере, больше не чувствовал себя на грани удушающих слёз.       — Да… спасибо тебе, — Аластор смущённо опустил глаза.       Голос Винсента прозвучал на редкость мягко и нежно:       — Ну разумеется, Ал. Я же говорил тебе, что я здесь, чтобы помочь. В любой форме, какая тебе только потребуется. Нам вообще не обязательно заниматься сексом до самого окончания твоего гона. И даже если под влиянием инстинктов ты позже передумаешь, я даю тебе слово, что пальцем к тебе не прикоснусь, пока ты сам не дашь на то осознанное согласие с ясной головой.       Аластор не поверил ему. С какого перепугу Винсенту оставаться здесь и бескорыстно помогать ему без инстинктивной близости? Какую выгоду он мог извлечь из столь одностороннего соглашения?       — И ты правда сумеешь сдержать себя? Даже если я сам буду умолять тебя об этом? — дотошно надавил Аластор.       Винсент посмотрел ему прямо в глаза с выражением абсолютной, непоколебимой решимости на лице:       — Я не говорю, что это будет легко, Ал, но я вполне способен думать не только своим членом. Я найду другой способ тебе помочь, причём без всякого интима. Может, выловлю в отеле какого-нибудь случайного придурка и позволю тебе поохотиться на него в твоих топях? А если ты будешь слишком слаб, чтобы охотиться самостоятельно, я сам прикончу его для тебя и принесу мясо сырым. Это ведь должно будет тебя удовлетворить, хотя бы ненадолго, верно?       Какое-то запредельное, трепетное тепло разлилось в груди Аластора от одной только мысли, что Винсент станет охотиться ради него, обеспечивая его пищей. Винсент действительно был идеальным партнёром. Оверлорд поймал себя на осознании, что после всех этих долгих десятилетий влюбляется в него ещё сильнее.       Аластор принял окончательное решение. И совершенно неважно, влиял на него сейчас гон или нет, Аластор точно знал одну вещь наверняка: он хотел Винсента. И это было куда глубже обычного физического влечения. Аластор желал Винсента целиком — и телом, и душой.       — Винсент, я даю тебе официальное разрешение переспать со мной, — твёрдо произнёс Аластор.       Антенны Винсента дико заискрили, а неоновый экран на секунду полностью залило статическими помехами, прежде чем Оверлорд упрямо тряхнул головой, возвращая картинку в норму. Его глаза округлились до комичных размеров, а рот удивлённо приоткрылся, пока он судорожно пытался подобрать слова:       — Погоди, серьёзно? Но ты ведь буквально минуту назад сокрушался, что инстинкты гона заставляют твой собственный организм восставать против тебя. Тебе не шкурно не стоит переступать через себя, если тебе некомфортно, Ал. Я серьёзно, я без проблем найду другие способы помочь тебе.       Радиодемон прекрасно понимал, что такая резкая смена его мнения выглядит со стороны по меньшей мере странно. Его панический страх перед физической близостью вовсе не испарился по щелчку пальцев, но он безгранично доверял Винсенту. Тот пообещал, что в любом случае останется рядом и поможет ему, независимо от того, будет между ними секс или нет. И именно это обещание, как ни странно, подарило Аластору то самое спасительное чувство безопасности, благодаря которому он решился попробовать.       — Я уверен, Винсент. Ты наглядно доказал, что способен поставить мои потребности выше своих собственных. Так что я знаю, что могу полностью доверить тебе себя, — Аластор нерешительно протянул руку, перехватывая ладонь Винсента.       К его огромному облегчению, в момент соприкосновения ладоней он не почувствовал мгновенной вспышки удушающего вожделения. Напротив, ему стало только спокойнее. Он переплёл их пальцы вместе и ободряюще сжал ладонь партнёра. Винсент тепло улыбнулся и сжал руку в ответ, ласково проводя большим пальцем по тыльной стороне ладони Аластора.       Радиодемон понятия не имел, чего вообще стоит ожидать от этого гона. Он даже не знал, сколько именно времени тот продлится. Займёт ли этот процесс лишь оставшиеся двадцать четыре часа? Или же гон растянется ещё на двое суток, поскольку технически сейчас был удовлетворен только Тень? И что вообще произойдёт, когда Тень проснётся? Станут ли они драться за внимание Винсента? Накроет ли самого Аластора волна похоти, точь-в-точь как это было ранее, или же он сумеет сохранить кристально ясную голову? Слишком много вопросов оставалось без ответа. Но он железобетонно знал: пока Винсент рядом с ним, всё будет в порядке.       В конце концов, та ласка руками незадолго до этого оказалась на редкость приятной, стоило лишь перешагнуть через первоначальный барьер дискомфорта. Да и возможность испить крови Винсента послужила отличным отвлекающим маневром, позволив выкинуть лишние мысли из головы и просто наслаждаться моментом. Если Винсент сумеет повторить нечто подобное, пусть даже они зайдут куда дальше, Аластор чувствовал, что вполне способен с этим справиться.       Внезапная, острая потребность в максимальной близости лавиной накрыла Радиодемона. Он резко выпустил его руку и буквально набросился на партнёра, с размаху вжимая Винсента спиной прямо в мягкий матрас. Теледемон удивлённо уставился на него снизу вверх, но протестовать не стал, пока Аластор увлечённо утыкался лицом в изгиб его шеи. Оверлорд принялся настойчиво тереться лбом о его кожу до тех пор, пока его партнёр не пропах до основания ароматом кипарисовых деревьев и мускуса. Ему было жизненно необходимо, чтобы Винсент благоухал Аластором ещё добрых несколько дней. Абсолютно каждый в Аду обязан был чётко уяснить, кому именно принадлежит этот Медиа-демон.       Былая грусть Аластора мельком всплыла в его мыслях при этой мысли. Ему категорически не хотелось, чтобы их «отношения» бесследно закончились в ту самую секунду, как истечёт срок их сделки. Он хотел, чтобы Винсент был его. По-настоящему. Аластор смертно устал притворяться. Ему очень хотелось быть искренним в своих чувствах, хотя бы раз в жизни.       Но он заколебался. Радиодемон не мог быть до конца уверен, что все эти нежные порывы не являются сугубо следствием разыгравшегося гона. Он десятилетиями трусливо бегал от собственных чувств. Что помешает ему точно так же броситься наутёк в ту самую секунду, как действие инстинктов сойдёт на нет? Он просто не имел права снова причинить Винсенту такую сильную, удушающую боль. Если каким-то невероятным чудом Винсент действительно согласится дать ему ещё один шанс, Аластор не мог позволить себе разбрасываться обещаниями, которые сам не был уверен, что сумеет сдержать.       Так что Радиодемон принял окончательное решение. Как только гон полностью сойдёт на нет, и если он по-прежнему будет чувствовать то же самое — он признается. Он прямо скажет Винсенту, что хочет быть с ним по-настоящему.       Ну а если после окончания гона у Аластора снова полностью пропадёт всякий интерес к сексу? Что ж, они будут решать проблемы по мере их поступления. Раз уж Винсент оказался готов остаться с ним без интима прямо сейчас… значит, возможно, он согласится остаться с ним и позже?