ЛИНЧЕВАТЕЛЬ ПО СОСЕДСТВУ

Утро въебалось без предупреждения. Этот день в детективном бюро даже не обещал быть тяжёлым — он сразу начался как полный пиздец. Телефон зазвонил в 8:47, ровно в тот момент, когда Джули только сделала первый глоток ещё горячего кофе и мельком глянула в список текущих дел. Первый был про «возможно, изменяет муж, но я не уверена, но вы точно найдёте, кому он пишет, правда?». Второй — про пропавшую собаку, которая была пятой собакой за месяц. Третий — то самое дело с прахом дедушки, которое уже вторую неделю висело в «работе», но не могло сдвинуться с мёртвой точки, потому что клиент при каждом разговоре вёл себя так, будто его урна — центр вселенной. Её собственная заметка напротив этого дела гласила: «Приоритет: средний. Клиент — истеричный мудак. Прах — найдём, когда перестанет орать». Старые дела лежали на столе слоями — как слои геологического разреза человеческой тупости. Новые наваливались сверху. На каком‑то особенно идиотском письме — где мужчина с серьёзнейшим видом требовал «найти, кто сглазил мой бизнес» — у неё окончательно снесло предохранитель. Каждый разговор съедал по кусочку нервной системы. Вчерашний отчёт так и не был дописан. От одного клиента уже третий день не было платежа. У другого истёк срок, а он не выходил на связь. К десяти утра у неё уже болела голова — не от кофе, а от количества идиотских звонков с идиотскими проблемами. Внутри что‑то натянулось, как струна. Потом она опустила взгляд на стол, где хаотично лежали дела: папка с фотографиями для одного развода, распечатки банковских выписок для другого, лист с пометками по пропавшему праху, сверху — стикер с корявой надписью: «купить фильтры для кофе, иначе я кого‑то убью». Она сжала кулак. И со всей силы ебанула им по столу. Папки подскочили, ручка укатилась на пол, пластиковый стакан с водой опасно качнулся. — Всё, блять! — сорвалось. Она резко встала — стул откатился назад и стукнулся о шкаф. Дверь кабинета распахнулась так, будто она собиралась выбить её с петель. По коридору как раз шёл стажёр — долговязый худой парень в мятой рубашке, который всегда стеснялся смотреть ей в глаза. Он шёл медленно, уткнувшись в планшет с какими‑то данными. И едва не стал жертвой лобового столкновения с ураганом по имени Джули Мёрдок. — Осторожней, блять! — рявкнула она, едва не снеся его плечом. — Что за панихидная походка под моими дверями?! Стажёр подпрыгнул, вытаращился, уткнулся спиной в стену. — Я… я просто… — заблеял он. — Просто, — передразнила, — ты выбираешь самое хуёвое место в коридоре, чтобы тащиться со скоростью умирающей черепахи! — Она махнула рукой в сторону. Парень шмыгнул в сторону, прижимая планшет к груди. Кто‑то из старших сотрудников в глубине коридора прыснул от смеха и тут же сделал вид, что кашлянул. Администратор Грейс, сидящая за стойкой у входа, подняла голову. Невысокая девушка с собранными в пучок волосами, в очках, с мягким лицом. На её столе — монитор, телефон, аккуратная стопка бумаг и кружка с надписью «Это не кофе, это моя жизнь». Когда навстречу ей вылетела Джули в чёрной куртке, с лицом человека, готового грызть бетон, Грейс машинально метнулась рукой к телефонной трубке — не для звонка, а чтобы отодвинуть, чтобы в неё не влетело. — Я на улицу, — процедила Джули, не сбавляя шаг. — Курить. — Но вы же… — начала Грейс. — И если кто-то позвонит на рабочий, — перебила её Джули, резко оборачиваясь на ходу, — Слать всех нахуй сразу, не соединяя со мной! — И добавила уже тише, себе под нос, — А если это Мэтт — сказать, что я умерла. Грейс моргнула. — Я… поняла, мисс Мёрдок, — сказала с тонкой тенью улыбки. Джули вылетела на улицу. Дверь хлопнула. Снаружи воздух был прохладным и влажным. Фасад их здания — старый кирпич, облупившаяся штукатурка, пара криво висящих проводов. Под вывеской пара бетонных ступеней и узкий, но важный кусок стены, на который она всегда облокачивалась, когда выходила «подышать». Она прислонилась лопатками к холодному кирпичу, вдохнула глубоко — не помогло. Хочется дать кому‑нибудь в морду, — честно признала она. Рука автоматически полезла в карман куртки. Пачка — помятая, с зелёной яблочной кнопкой. Она долго искала вкус, который не будет вызывать ассоциаций с дешевой табачной помойкой, и остановилась на этом — чуть сладковатом, с кислинкой. Она щёлкнула по кнопке, активируя аромат, поднесла к губам, хлопнула зажигалкой, сделала первую затяжку. Огонёк вспыхнул, на секунду осветив её лицо снизу. Первая затяжка — обжигающая, знакомая. Дым прошёл по горлу, немного обжёг лёгкие, но будто бы чуть‑чуть сгладил рваные края внутри. Джули не считала себя курильщицей. Она контролировала это — три, максимум четыре сигареты в неделю, в самые долбоёбские дни. Сегодня чувствовалось: день претендует на рекорд. Иногда я очень хорошо понимаю Касла, — мелькнуло. — Люди — реально долбоёбы. Даже когда они не преступники, а просто… клиенты. Она затянулась ещё раз, выпустила дым в сторону улицы. Грейс выдержала недолго. Через минуту дверь приоткрылась, и в проёме появилась её аккуратная голова. — Мисс Мёрдок… — осторожно. — Я… кофе вам принесла. Она вышла, держа в руках бумажный стаканчик. На картонной манжете кто‑то нарисовал рожицу с Х‑глазами и высунутым языком. — С сахаром, как вы любите, — добавила. — Подумала… — она пожала плечами, — лишним не будет. Джули взяла стакан. Тёплый. — Ты — золото, Грейси, — буркнула. — Единственный человек сегодня, который делает хоть что‑то, не вызывая у меня желания убивать. — Я… польщена, — тихо хмыкнула Грейс. — Я пойду. — И быстро скользнула назад в офис, как кошка, вернувшаяся под диван. Джули затянулась ещё раз, затем, перекладывая сигарету в другую руку, сделала глоток кофе. Горячий, сладковатый, терпкий. Слишком крепкий, возможно, для нормального человека, но точно — её. Она почувствовала, как кофеин попадает в кровь, как будто давая кратковременную иллюзию контроля. Рядом на обочине, почти касаясь бордюра, стоял её мустанг. Чёрный матовый Ford Mustang 1968 года казался ночной зверюгой даже днём. Хромированные элементы были аккуратно отполированы, диски блестели, но главным было именно чёрное матовое покрытие корпуса — без глянца, без дешёвого блеска. Она скользнула по нему взглядом. Вот бы сейчас просто сесть, завести машину, включить что‑нибудь громкое и уехать к чёртовой матери. По трассе. Из города. Без клиентов. Без дедушкиных прахов. Она затянулась глубже, представляя, как рёв двигателя заглушает все крики. На перекрёстке впереди мелькнули синие огоньки. Полицейская машина, уже привычная глазу, медленно подрулила к тротуару к её бюро. Ford Crown Victoria в служебных цветах, с номером участка на двери. За рулём — Бретт Махоуни. Он припарковался, заглушил двигатель, выбрался наружу, расправляя плечи. Крепко сбитый, невысокий афроамериканец с короткой стрижкой и усами, в полицейской форме с серьёзным выражением лица: «я уже устал, но всё равно работаю». Заметив Джули, он поднял руку, махнул ей, как старой знакомой. Она приподняла стаканчик с кофе, как бокал — «чокнуться» на расстоянии, и снова затянулась, выпуская струйку дыма в сторону. — Доброе утро, гроза идиотов, — Бретт улыбнулся, подходя ближе. — Утро давно перестало быть добрым, — отозвалась она. — Но ты хотя бы не звонишь с вопросом «а вы можете за полчаса всё проверить?». — Я — нет, — усмехнулся Бретт. — Но за меня это делает полгорода. — Потряс в руке папку. — Принёс тебе подношение от имени истязаемого участка. Она кивнула на папку. — Что там? — спросила. — Опять «потерялась собака, помогите, это член семьи»? — Даже хуже, — вздохнул он. — Потерялся велосипед. — Боже, спаси и сохрани, — закатила глаза. — И как же люди жили до появления частных детективов? Сами искали свои велосипеды, представляешь? — Не напоминай, — поморщился Бретт. — Нам за это даже платить будут. — Подмигнул. — Тебе, не нам, разумеется. Она фыркнула. — Деньги — это приятно, но я иногда думаю, что мне надо брать дополнительную плату за соприкосновение с человеческой тупостью, — задумчиво. — Пошлина за идиотизм? — уточнил. — Именно, — кивнула. — В счёт выставлять отдельной строкой. «Эмоциональный ущерб детективу». Он рассмеялся. — Запатентуй, пока кто‑то не украл идею, — сказал. — Я бы в участке уже давно разорился на этих пошлинах. Они стояли, разговаривая, её сигарета догорала, дым расползался в сыром воздухе. Мустанг рядом казался чёрной тенью. Город вокруг жил: мимо проезжали машины, кто‑то торопился на автобус, пару человек заходили и выходили из ближайшей кофейни. И именно в этот момент дверь её бюро снова приоткрылась. На этот раз неуверенно — только наполовину. Из проёма показалась голова Грейс. Лицо — смущённое, немного встревоженное. В руках — знакомый телефон Джули, её личный, в чехле с цветами. — Мисс Мёрдок… — позвала она, шагнув на улицу. — Простите, что отвлекаю. Джули, уже предчувствуя что‑то нехорошее по одному тону, чуть сощурилась. — Грейси, если это ещё один «вы можете проследить за моим котом», я… — начала. — Нет, — быстро замотала головой Грейс. — Он… сначала звонил на рабочий, честно. — Вздохнула. — Но теперь перешёл на ваш личный. — Подняла телефон чуть выше. — Это тот клиент по делу… пропавшего праха дедушки. Она ещё раз проглотила слова, будто от них горчило во рту. — Он… очень злится, что мы… не торопимся с его делом, — добавила тише. У Джули внутри всё щёлкнуло. Пальцы сами сжали стаканчик с кофе так, что тонкий картон жалобно хрустнул. Горячая жидкость вырвалась наружу, пролившись ей на пальцы и на тыльную сторону ладони. Кожа мгновенно отреагировала — вспышкой жжения. Но она даже не вздрогнула. Кажется, ей действительно было похуй. — Он что, блять, ебанат, — очень тихо, но с таким ядом, что и Грейс, и Бретт это услышали, прошипела она, — думает, один тут такой дохуя важный? Грейс чуть попятилась. — Я… просто… — начала оправдываться. — Это я не тебе, Грейси, — отмахнулась Джули, уже выдёргивая телефон у неё из рук. — Это ему. Кнопка «принять» горела зелёным — звонок ещё шёл. Она ткнула по экрану так, что телефон чуть не вылетел. — Да, — бросила в трубу, ни имени, ни приветствия. Ответом ей стал крик. Громкий, режущий, истеричный. Даже не разобрать сразу слов — поток обвинений, жалоб, угроз. Через обрывки фраз складывалось: «…вам плевать…», «…мой дед… святой человек…», «…вы вообще работаете или нет…», «…если вы не можете, я найду другого, нормального…», «…вы просто тянете время, чтобы выжать из меня деньги…». С каждой секундой лицо Джули становилось всё жёстче. Брови сдвинулись к переносице, губы сжались в тонкую линию. Бретт, стоящий рядом, даже увидел, как у неё на шее дёрнулся нерв. Он чуть наклонился, пытаясь уловить голос из телефона. Слова клиента, действительно, мало отличались от навязчивого визга. — Ага, — протянула наконец Джули в паузе между его монологами. И взорвалась. — Я, блять, специально возьму твоё блядское дело в приоритет! — заорала она так, что несколько прохожих на улице обернулись. — А когда найду этот ебучий прах, то найду, где ты живёшь, и высыплю этот прах на детскую площадку твоих ебучих детей, чтобы они всегда могли поиграть с дедушкой, понял?! Она даже шагнула вперёд, будто клиент стоял перед ней, а не был на другом конце провода. — Можешь катиться нахуй прямо сейчас! — закончила она, после чего, не дожидаясь ответа, ткнула по экрану «завершить вызов». Воздух вокруг словно дрогнул, возвращаясь в нормальный режим после звукового удара. Грейс стояла в полуметре, с побелевшим лицом и расширенными глазами. — Ого, — выдохнул Бретт, даже немного отстраняясь. — Это… новая ступень твоей клиентской политики? Джули дышала тяжело, прерывисто. Телефон в её руке — как сжатый камень. Внутри — кипело. Сколько можно, блять. Сколько можно слушать эти визги. Сколько можно ощущать себя виноватой за то, что не всесильна. Она замахнулась — рука сама пошла в сторону, явно намекая, что судьба телефона сейчас — полёт в сторону проезжей части, где его раздавит первый же автобус. Движение было быстрым, но не быстрее, чем реакция тренированного копа. Бретт перехватил её запястье одной рукой, уверенно, без резкости, но так, что телефон в её пальцах не вырвался вперёд. — Эй, эй, эй! — воскликнул. — Джули. Стоп. Она дёрнула было рукой, но он держал крепко. — Отпусти, — прорычала. — Нихрена, — спокойно ответил. — Мне не хочется оформлять заявление по поводу «детектив Мёрдок устроила разгром техники на улице». Она попыталась вывернуть кисть — сопротивляясь не по‑настоящему, а скорее из привычки не давать собой командовать. — Что за вспышки неконтролируемой агрессии? — мягко, но жёстко спросил он. — Сколько стаканов кофе ты сегодня выпила? Она всё ещё тяжело дышала. Грудная клетка под курткой ходила часто. В висках стучало. — Я, блять, ебу сколько? — огрызнулась. — Десять? Пять? Я не считаю. Но руку — опустила. Телефон не полетел под колёса. Бретт медленно отпустил её запястье, все так же внимательно глядя ей в лицо. — Ты… сгораешь, — тихо сказал он. Она скривилась. — Я работаю, — поправила. — Это разные вещи. — Иногда — нет, — возразил. — Иногда работа и сгорание — одно и то же. Она фыркнула. — О, началось, — закатила глаза. — Психолог в погонах. Ты мне сейчас предложишь отпуск? — Я предложу не садиться за руль, — сказал он, протягивая ладонь. — Ключи от машины — сюда. Она уставилась на него так, будто он только что предложил отрезать ей руку. — Схуяли? — возмутилась. — Я что, по‑твоему, пьяная, что ли? — Нет, — спокойно. — Ты — на нервах. А это иногда хуже. — Пальцы его ладони чуть шевельнулись, будто он ждал, что она всё же положит туда ключи. — Я заметил, сколько сегодня ты курила. И как ты сейчас орала. И как сжала стакан с кофе. — Кивнул на её руку — несколько капель ещё стекали с пальцев. — Я не хочу, чтобы ты в таком состоянии садилась за руль этой махины. — Кивнул в сторону мустанга. Она прищурилась. Пальцы он отпустил, но руку оставил на расстоянии, как бы обозначая границу. — Слушай сюда, Мёрдок, — спокойно проговорил он. — Или ты сейчас выдыхаешь, докуриваешь и считаешь до двадцати, или я реально надеваю на тебя наручники и везу в участок. — Поджал губы. — Посидишь там до вечера, пока за тобой не приедет твой доблестный брат. — Бретт, — медленно начала Джули. — Тебе не кажется, что это уже превышение твоих должностных полномочий? — Она подняла свободную руку, будто обращаясь к невидимой инстанции. — Сержант-детектив Махоуни изъял у честной гражданки ключи от её собственной машины без ордера и угрожает отвезти её в участок. — Жалуйся брату, — невозмутимо ответил он. — Он меня тоже любит мучить. — Пожалуюсь, — буркнула. — Скажу, что ты тут устраиваешь тоталитарный режим. Он усмехнулся, чуть склонив голову. — Ябида, — прокомментировал. Джули вздохнула и закатила глаза. — Пиздец, — пробурчала. — Все мужики в моей жизни — контролирующие придурки. Бретт молча ждал. Она ещё секунду смотрела на него зло, но понимала, что он прав. Она сейчас не была в состоянии реагировать на дорожные ситуации спокойно. Любой подрезающий мудак мог стать мишенью как минимум для крика, как максимум — для бампера. С максимально кислой миной она сунула руку в карман, достала связку — маленький металлический череп на брелоке поблёскивал, иронично намекая на то, с кем ещё ассоциируются у неё машины и смерть, — и шлёпнула ключи в ладонь Бретта. — Вот, — процедила. — Забирай, тиран. Он зажал ключи в кулаке. — Доволен? — спросила. — Умница, — сказал он. — Я потом отгоню её на стоянку у участка, а после работы — верну тебе. — Прищурился. — Или хочешь, я тебя сразу заберу после смены? Будешь в наручниках сидеть на заднем сиденье, как почётный пассажир. — Пошёл в жопу, — устало ответила она. — Я пройдусь пешком. По пути отпинаю пару прохожих — чисто в шутку. Он поднял бровь. — Ещё одна такая шутка — и я реально на тебя наручники надену, — предупредил. — Причём не в эротическом контексте. Она фыркнула, но чуть улыбнулась. — Ладно, папа, — сдалась. — Буду паинькой. Выкинула окурок в урну, опустошила остатки кофе в ту же сторону, вытерла руку о джинсы. — Всё. Я спокойна. Как удав. — Как удав, обмотанный динамитом, — уточнил он, убирая ключи в карман. — Проветрись. Погуляй. Позвони брату, психотерапевту, заведи собаку. Он посмотрел на неё серьёзнее. — И, Джули… — Пауза. — Пожалуйста, не высыпай никому прах на детскую площадку. Даже если они это заслужили. Она вздохнула. — Посмотрим, как пойдут переговоры, — мрачно пошутила. Он покачал головой, но в глазах мелькнула тень улыбки. — Позже занесу тебе дела, — сказал. — Ничего кровавого. Так, пропажи, мелкие мошенники. То, что ты любишь, чтобы не разучиться ненавидеть человечество дозированно. — Жду, — кивнула она. Он вернулся к машине, уселся за руль, но не уехал сразу — начал листать какие‑то бумаги из принесённой папки, оставив двигателю время прогреться, а себе — возможность краем глаза понаблюдать за её состоянием. Она стояла у стены, глубоко дышала. Сигарету уже докурила, выбросила. Телефон убрала в карман. Лицо всё ещё было напряжённым, но уже меньше «взорву всех». Через пару минут она толкнула дверь офиса и вернулась внутрь. Грейс, всё ещё стоящая у двери, выглядела так, словно стала свидетелем спектакля и не знала, аплодировать или прятаться. — Всё нормально, Грейс, — кивнула ей Джули. — Это не на тебя. Это… — она выдохнула, — на… Вселенную. — Я понимаю, — кивнула та. — Я… если хотите, могу отложить пару звонков… — предложила. — Если можешь отложить конец света — откладывай, — язвительно ответила Джули. — Остальное… — махнула рукой, — неважно. Всё это время, чуть дальше по улице, в тени грузовика, стояла другая машина. Внедорожник, тёмный, с затемнёнными стёклами — тот же, в котором Фрэнк Касл проводил многие часы ожидания. Он не то чтобы специально парковался под её окнами — просто так получалось, что маршруты часто выводили его сюда. Проверить. Убедиться. Послушать. Сегодня он приехал чуть раньше. Сидел, лениво постукивая пальцами по ободку стакана с остывшим кофе, и слушал, как внутри здания кто‑то орёт, как скрипят двери, как ритм её шагов меняется от ровного к взвинченному. Он видел, как она вылетела из офиса. Слышал её голос, полный злости, когда она сказала Грейс: «слать всех нахуй». Он наблюдал, как она достаёт сигарету, как руки у неё чуть дрожат, когда она подносит зажигалку. Запах табака и яблочного ароматизатора докатился до него слабой нотой. Он видел, как она смотрит на Мустанг — почти с отчаянной нежностью. Когда подъехала машина Махоуни, он сразу узнал её по звуку двигателя — служебные машины в этом районе давно были ему знакомы. Он хмыкнул, увидев, как Бретт машет ей, как они перекидываются парой фраз. Но когда на улицу вышла администратор и протянула ей телефон — он напрягся. Он не слышал слов клиента, но ему было достаточно лица Джули и того, как она заорала в ответ. «…Высыплю этот прах на детскую площадку твоих ебучих детей…» Он невольно усмехнулся краем губ: уровень образности соответствовал. Но под усмешкой — шевельнулось другое. Она на пределе. Так не орёт человек, который просто «устал на работе». Так орёт тот, кого довели до края. Он рефлекторно отметил, как она замахнулась, и уже был готов, если что, выйти и подхватить телефон сам — не потому что жалко технику, а потому что дальнейший скандал мог бы привлечь ненужное внимание к её офису. Но Махоуни среагировал вовремя, перехватив её запястье. Фрэнк чуть расслабился. Он слушал дальше. Фразу «Ключи от машины — сюда» он уловил без труда. Уголок его рта дернулся. Правильно делает, чёрт его дери. В таком состоянии за руль — хуже, чем пьяным. Сцена с передачей ключей была для него по‑своему значимой. Это было доверие. Её раздраженное, но всё же согласие на то, что кто‑то другой сейчас будет решать, как лучше. Она даёт себя остановить. Иногда. Не мной — но хоть кем‑то. Он сжал руль. Грубая, ободранная кожа под пальцами напомнила: ты опять просто смотришь, Касл. Из тени. Издалека. Но прямо сейчас он не знал, что можно сделать. Выйти и подойти, когда она ещё кипит? Риск, что она либо вцепится в него с ещё большей злостью, либо устроит сцену, которая приковала бы к ним внимание прохожих и, не дай бог, камер. Он выбрал то, что умел лучше всего: ждать. Сидеть, пока внутри чуть уляжется. Следить, пока день доконает её окончательно и она выйдет вечером — уже без сигареты, но с тем же комком внутри. А потом уже… решать. Сумерки опускались на город лениво, как человек после тяжёлой смены. Свет в окнах чужих квартир зажигался один за другим; офисы вокруг её бюро гасли. В коридорах стихали голоса, закрывались двери, щёлкали замки. Внутри детективного бюро стало тихо. Слишком. Джули пару минут сидела за столом, уставившись в монитор с открытым файлом по делу «дедушкин прах», и чувствовала, как в голове уже не помещается ни одно слово. Мысли шли по кругу: идиоты — звонки — суд — мусора — клиенты — прах — прах — прах — весёлые дети на площадке. Она выдохнула: — Всё. Хватит. Хватит на сегодня. Сделала пару механических движений: закрыла программы, потянулась к выключателю настольной лампы, тряхнула рукой, пытаясь стряхнуть с неё невидимую липкую усталость. В коридоре было полутемно. Стажёры разошлись, старшие тоже. На ресепшене сидела только Грейс, печатая что‑то уже на своём ноутбуке. — Я ухожу, — бросила Джули. — Хорошего вечера, мисс Мёрдок, — улыбнулась Грейс. — И, пожалуйста, не убивайте никого по дороге. — Обещать не могу, — отозвалась та. — Но постараюсь. Она толкнула дверь. Вечерний воздух ударил в лицо — прохладный, с запахом выхлопов и влажного камня. Вдалеке кто‑то сигналил, кто‑то смеялся, кто‑то ругался по телефону. У здания, в своём привычном месте, стоял её мустанг. Матовый чёрный, в свете фонаря казавшийся почти бархатным. Большой, уверенный, на фоне усталого города. Она пару секунд просто смотрела на него, как на единственное в этом дне, что не орало и не требовало ничего. Сейчас сяду. Поеду. Домой. Душ. Кровать. Пара глав тупой книжки. Может, даже усну до трёх ночи. Матовое покрытие глушило блики фонарей, из‑под капота, казалось, исходило молчаливое: «Поехали уже отсюда к чёрту». Один вид машины всегда немного выравнивал ей дыхание. Она автоматически потянулась рукой к карману. Шаг вперёд. Рука — в правый карман куртки: пачка сигарет, какая‑то сдача, смятый стикер. Ключей нет. Окей. В левый. Левый карман: зажигалка, помятая резинка для волос, чек из кофейни. Тоже пусто. Она замерла на секунду, моргнула. Мозг пытался на автопилоте подкинуть: «ключи всегда лежат в правом». Руки пошарили ещё раз. Пусто. Секунда. И — короткая вспышка памяти. — Ключи от машины — сюда, — голос Бретта, протягивающаяся ладонь, её кислая мина, брелок‑череп, исчезающий в его кулаке. — Блять, — выдохнула она. Потом подняла взгляд на мустанг. Машина, конечно, была ни в чём не виновата. Просто стояла. Джули ощутила, как внутри, где весь день копилась злость, что‑то резко лопнуло, как воздушный шарик. Она запрокинула голову к тёмному небу, сжала зубы — на долю секунды, будто пыталась удержать крик. Не получилось. — Как же я заебалась, блять! — заорала она так, что эхо ударилось о стену напротив. Несколько прохожих тут же обернулись. Кто‑то притормозил на тротуаре, кто‑то ускорил шаг, сделав вид, что ничего не слышал. Джули это уже не интересовало. Она со всей силы врезала носком кеда по переднему колесу Мустанга. Удар отдался в ступне и в кости. Машина качнулась, и через долю секунды — как по закону подлости — раздался громкий, раздражённый визг сигнализации. — О, отлично, — процедила она. — Вообще прекрасно, блять. Сигнализация выла ровным, заливистым тоном, как будто сама машина тоже возмущалась: «За что?!». Она в отчаянии ударила по капоту ладонью, потом схватилась за голову. — Заткнись! — рявкнула машине, как живому существу. Сигнализация, разумеется, её не поняла. Визг резал уши. Она, вместо того, чтобы хотя бы попытаться её отключить, просто села. Буквально. Опустилась на асфальт рядом с машиной, прижалась спиной к резине колеса и согнула колени. Звук орал над головой. Вибрация проходила через колесо ей в спину. Она зажмурилась. Локтем — резкий, злой удар по той же шине. Колесо дёрнулось, датчик поймал повторную «атаку». Сигнализация, будто в истерике, взвыла ещё громче. Прохожие уже смотрели откровенно. Кто‑то достал телефон, явно решив, что сейчас будет или драка, или шоу. Кто‑то шутливо выкрикнул: — Эй, леди, вы с ней поговорить сначала попробуйте! Она не слышала. Не хотела слышать. Всё в голове слилось в этот один истошный сигнал. Она обхватила голову руками, локти уткнулись в колени. — Да заткнись ты уже, блять, Господи! — простонала она — то ли машине, то ли себе, то ли всему миру сразу. Сигнализация, конечно, её не послушалась. В переулке, в тени, где уже привычно стоял тёмный внедорожник, Фрэнк дернулся всем телом. Он видел, как она пинает колесо. Слышал, как завывает сигнализация даже через стекло. Видел, как она оседает на землю, как сворачивается под этим визгом в комок, прижимая ладони к голове. Это было не просто «устала». Это был срыв, вывернутый наружу. Он чертыхнулся, уже открывая дверь. Ладно. Хватит. Дверь внедорожника открылась мягко, без хлопка — привычка. Фрэнк вышел, поправил куртку, оглядел улицу беглым взглядом: кто рядом? камеры? случайные свидетели? Ничего особенного: пара людей с пакетами, парень в наушниках, женщина с собакой, которая уже тянула животное прочь от источника шума. Всё равно — его фигура двигалась уверенно, не скрываясь, но и без лишнего внимания. Его шаги были всё те же — тяжёлые, уверенные. Он шёл не спеша, но с той прямой линией, которую обычно держал к цели. Люди расступались инстинктивно: сочетание роста, походки и выражения лица явно не располагали к «Эй, чувак, а это вообще твоя машина?». Сигнализация продолжала орать. Джули сидела, не поднимая головы, сжалась — не физически, а будто внутрь себя. Фрэнк подошёл ближе. На секунду остановился, оценивая, насколько её сейчас лучше не трогать. Но решение уже было принято. — Хватит, — сказал он. Она дёрнулась. Подняла взгляд. Глаза — тёмные, блестящие от злости и усталости. Под глазами — синева. Волосы чуть растрёпаны. На колене — тёмное пятно от того, что села на неидеально чистый асфальт. — А, — выдохнула она, увидев его. — Ты. Интонация была не удивлённая, а скорее — злая. — А ты ещё долго, блять, следить за мной будешь? — почти сразу продолжила, голос поднимался на октаву выше. — Я, что, выгляжу как обезьяна в клетке, за которой смешно наблюдать, пока она бьётся головой об стену? Он сжал зубы. Ему можно было ожидать чего угодно: и маты, и обвинения, и удары. Она сейчас была на уровне взведённой гранаты — если подойти близко, осколки достанутся всем. Но он и подошёл именно потому, что знал: дальше она начнёт ломать что‑то — либо снаружи, либо внутри. — Вставай, — сказал он, не отвечая на выпад. Она прижалась сильнее к колесу, как будто пыталась слиться с ним. — Иди нахуй, — отрезала. — Я теперь тут живу. Это мой новый дом. — Махнула рукой на мустанг. — У меня хотя бы этот кусок железа не орёт, что я всё делаю не так. Ну… обычно. Сигнализация, как назло, выдала ещё один душераздирающий визг. Фрэнк качнул головой, сделал ещё шаг, наклонился и ухватил её за предплечье. — Я сказал — вставай, — повторил он. Она дёрнула рукой, как кошка, которую пытаются взять на руки. — Отстань, Касл! — выкрикнула. — Ты мне не отец, не брат, не психолог по гневу, чтобы требовать от меня что-то! В голосе уже звенело не только раздражение — там явно поднимался нервный срыв. Он вздохнул. Тогда он просто — взял. Резко. Поднял её с земли так, как поднимают мешок с чем‑то ценным, что не должно оставаться на мокром полу. Её тело в одно мгновение сменило положение: земля ушла из‑под ног, мир перевернулся. — Эй! — взвыла она, когда он, особо не церемонясь, перекинул её через плечо. Её живот лёг ему на плечо, его рука автоматически обхватила её бёдра, фиксируя, чтобы не свалилась. Вторая придерживала за спину. Для прохожих это выглядело как сцена: крупный мужик несёт на плече орущую женщину, при этом на фоне орёт сигнализация машины. — Касл! — заорала она, начав отбивать ему кулаками по спине. — Опусти! Опусти меня, блять! Она била без системы — просто лупила куда доставала. Удары были не настолько сильными, чтобы причинить ему реальную боль, но достаточно, чтобы всё тело почувствовало её отчаяние. — Ты что, совсем ебанулся?! — продолжала она. — Я сама дойду! Поставь меня на землю, мать твою! Он шёл. Медленно, уверенно, к своей машине, которая стояла чуть дальше по улице. Игнорировал взгляды людей. Игнорировал собственное раздражение от её ударов. — Успокойся, — сказал он ровно. — Или я засуну тебя в багажник. — Ты не посмеешь! — заорала она. Прохожая женщина с пакетом из супермаркета замедлила шаг, глядя на них. Мужик в футболке с надписью «NYC» вытащил телефон, но так и не нажал ни на какую кнопку: выражение лица Фрэнка было несколько «не из тех, кто шутит», что даже у жаждущих контента граждан пропало желание вмешиваться. Он приоткрыл переднюю дверь внедорожника, опустил её с плеча и буквально вдвинул внутрь — не грубо, но и без отказов. Она плюхнулась на сиденье, рюкзачок, который всё это время болтался у неё за спиной, стукнулся о подголовник. Волосы сбились, куртка перекосилась. Он захлопнул дверь, обошёл машину и сел за руль. Сигнализация мустанга всё ещё орала на заднем плане, но уже глуше. В машине стало тесно от их обоих состояний. — Ты в своём уме?! — набросилась она сразу, ещё даже не успев пристегнуться. — Какой, к чёрту, багажник? Я тебе что, мешок с картошкой? — Пристегнись, — спокойно сказал он, заводя двигатель. — Я тебе не дочь! — Джули, — его голос стал ниже и жёстче, — пристегнись. Джули была бы не Джули, если бы хоть иногда просто сделала то, что ей говорят. — А если не пристегнусь, то что? — звонко спросила. — Пулю в колено? Наручники наденешь? Всё-таки засунешь меня в багажник? — Она пыталась заглянуть ему в лицо, поймать взгляд. В её глазах плавало всё: от злости до желания, чтобы кто‑то наконец удержал. Он на секунду сжал руль так, что побелели костяшки. — Если не пристегнёшься, — произнёс он, всё так же спокойно, — и не заткнёшься, — добавил, — я действительно отвезу тебя домой в багажнике. Сказано было без шутки — это и взбесило, и, парадоксально, слегка остудило. — Да ты… — начала она, но запнулась. — Ты не… Он перевёл на неё взгляд — коротко, но очень прямо. — Божечки, — выдохнула она. — Каратель угрожает засунуть меня в багажник. Моя жизнь официально стала сериалом. Он не улыбнулся. — Ремень, — напомнил он. Она закатила глаза, но потянулась к ремню, щёлкнув им. Фурнитура клацнула, фиксируясь. — Молодец, — отрывисто сказал он. — Не говори со мной таким тоном, как будто я кошка, которая наконец‑то сходила в лоток, — тут же укусила она. Он перевёл дыхание. Машина тронулась. Они выехали на проезжую часть, влились в поток. За окном плыли вывески, лица, фонари. В салоне — оглушительная тишина, лишь шум двигателя и шин по асфальту. Джули хватило на три секунды. — Отлично. Идеально. Моя жизнь — цирк. Фрэнк Касл — зритель. Клоун — я. Фрэнк наконец дал себе право не сдерживаться. Его правая рука сорвалась с руля и, двинувшись назад, накрыла её рот. Сильная, широкая ладонь — тёплая, с шершавыми мозолистыми пальцами. Движение было отработанным — не грубым, но чётким. — Хватит, — сказал он, не повышая голос. Её глаза расширились. Она попыталась что‑то сказать — не получилось. Попробовала оттолкнуть его руку — ремень не дал развернуться полностью, движения вышли скованными. Она ударила кулаком ему по плечу, но он даже не дрогнул. — Я тебе даю, — произнёс он ровно, — одну минуту тишины. — Скосил взгляд. — Одна. Минута. — Голос стал тише. — Чтобы я мог подумать, в багажник тебя засовывать, или хватит просто посадить на заднее сиденье. Пальцы на её рту сжались чуть сильнее — не больно, но достаточно, чтобы она поняла: не шутит. В ней одновременно вспыхнуло всё: возмущение, ярость, желание укусить его за ладонь, что она и попробовала сделать. Зубы коснулись кожи. Он ожидаемо чуть отдёрнул пальцы на миллиметр, но руку не убрал. — Не советую, — хрипло сказал. Они ехали. Город снаружи шёл своей дорогой. Она сидела, прижатая к сиденью ремнём, с его ладонью на своём рту, с бешено колотящимся сердцем и переполненной головой, которая впервые за день не могла ни слова выплеснуть наружу. Парадоксально, но молчание — даже насильственно полученное — начало работать лучше любого успокоительного. Мысли, до этого летевшие как пули, начали замедляться. Да, ты орёшь. Да, ты устала. Да, мир говно. Но сейчас перед тобой — он. И он не враг. И он не зритель. Джули перестала биться. Она даже не сразу заметила, как ладонь чуть ослабла. Как пальцы сдвинулись, давая ей возможность говорить, если она захочет. Он почувствовал, что напряжение спало. Убрал руку. Вернулся к рулю. Молчал. Она тоже. Пять, десять секунд. Пятнадцать. Потом она, уже намного тише, почти хрипло, сказала: — Я ненавижу, когда ты прав. Он усмехнулся. — Привыкай, — отозвался. Джули усмехнулась, но уже без яда, а скорее с горечью. — Я не клоун, — спустя ещё несколько секунд сказала она. — И я не твой сериал. — Повернула голову, смотря на него сбоку. — Я так ору не потому, что хочу, чтобы ты на это смотрел. Фрэнк кивнул. — Я знаю. — А почему тогда, блять, ты всё равно просто смотришь? — спросила. Он сжал руль. Потому что не могу не смотреть. Голос у него был чуть грубее, чем он хотел. — Потому что… — он искал слова среди тех грубых, какими привык объяснять свои действия. — Если не смотреть, — наконец выдавил, — потом приходится смотреть на последствия. Она покосилась. — Это ты про трупы? — спросила. — В том числе, — ответил он. Машина притормозила у красного светофора. Огни залили салон красным. Он вдохнул. — Я не… — сказал он. — Не смеюсь над тобой, когда ты вот так. — Взглянул на неё коротко. — Я не зритель. — Тогда кто? — упрямо спросила она. — Сторожевой пёс? Всевидящее око? Мой персональный кардиолог? Он хмыкнул. — Тот, кто… — помолчал, — …видит, когда тебе пиздец, а вокруг все делают вид, что ты просто чуть громче обычного. Загорелся зелёный свет. Машина поехала дальше. Она уставилась в окно. В отражении видела его профиль: жёсткий, упрямый. — Сегодня, — сказала она, — все делали вид, что я просто чуть громче. — Нет, — спокойно сказал он. — Махоуни не делал. Она фыркнула. — Бретт молодец. Забрал у меня игрушку. — Уголки губ дрогнули. — И ты считаешь, что тоже молодец, да? Он на секунду задумался и честно ответил. — Не знаю. Она повернулась к нему полностью, насколько позволял ремень. — Зачем ты подошёл? — спросила. Тишина повисла между ними. Не от отсутствия ответа, а от того, что он выбирал, сколько честности выдать. — Потому что, — сказал он наконец, — если бы ты ещё минут пять посидела под этим визгом, а потом пошла одна домой пешком… — Он пожал плечами. — Я не знаю, дошла бы ты до дома, не взорвав кого‑нибудь по дороге. Или себя. Она усмехнулась, но безрадостно. — Ты правда думаешь, что я бы высыпала прах на детскую площадку? — спросила. — Я видел, как ты это обещаешь, — напомнил он. — Я знаю, что ты иногда говоришь больше, чем делаешь. — Он скосил взгляд. — Но я видел достаточно людей, которые сначала просто «орут в телефон», а потом… — Замолчал. Образы слишком были живы, чтобы их проговаривать. Она кивнула: — И ты решил… — чуть сжала губы, — …что ты ответственен за то, чтобы я не перешла эту грань? Он потянулся к коробке передач, переключая скорость. — Я уже не могу иначе, — коротко ответил. Она замолчала. Впервые за весь день ей реально захотелось не орать, не шутить, не грызться — а просто… провалиться куда‑то в чужую устойчивость. — Я… — начала она, но голос предательски дрогнул. — Она откашлялась, попыталась сбросить это смехом. — Я, блять, устала, — выдохнула. — Всё. Это прозвучало не как жалоба, а как факт. Он кивнул. — Вижу. — Они все… — она усмехнулась. — Клиенты. Коллеги. Судьи. Эти дебилы, — Сжала кулаки. — Они все думают, что я у них на поводке. Что я тут для того, чтобы их истерики терпеть. Скривилась. — Я не железная. — Я знаю, — тихо сказал он. — Я видел. Она чуть сжала ремень у груди, как будто ему можно было передать напряжение. — И ты… — Она посмотрела на него. — Ты сейчас выглядишь так, как будто хочешь пойти и прострелить этому типу колено. — Хочу, — честно ответил он. — Но не пойду. — Почему? — с вызовом. — Потому что… — он издал фыркающий звук. — Потому что у тебя уже слишком много дерьма, связанного со мной. — Голос стал ниже. — И если я начну ходить и мстить за каждую твою нервную клетку, у нас тут начнётся ещё одна война. — Пауза. — А у тебя и без этого фронтов хватает. Она улыбнулась уголком рта. — Ты ещё и тактичным умеешь быть, — заметила. — Меня это пугает. — Меня — тоже, — мрачно согласился он. Они ехали дальше. Город постепенно переходил от офисного к жилому. Магазины сменялись домами, свет витрин — тёплыми, жёлтыми окнами чужих квартир. Джули немного успокоилась. И только тогда Фрэнк позволил себе чуть расслабиться в плечах. В багажник он её, разумеется, не засунул. Но мысль о том, что иногда такую, как она, нужно в буквальном смысле забрать с обочины её собственного нервного срыва и отнести туда, где она хотя бы немного придёт в себя, зацепилась за него надолго. Она — впервые за долгое время — не сопротивлялась этому до конца. Её плечи постепенно опускались. Голос возвращался к обычному уровню. Взгляд — терял ту острую колкость, которая была днём. И где‑то очень далеко ото всех криков, прахов и клиентов, у неё родилась новая, абсолютно идиотская, но почему‑то тёплая мысль: Если однажды я всё‑таки окажусь в чьём‑то багажнике — пусть это хотя бы будет багажник Касла, а не какого‑нибудь ублюдка. Фрэнк подъехал к её улице, но не стал подвозить прямо к дому. Остановился за квартал. — Дальше… сама? — спросил. Она кивнула. — Дальше — сама, — сказала. — Если ты ещё и до подъезда меня донесёшь, я точно начну биться головой об стену. — Прикоснулась к ручке двери, но замерла. — Фрэнк. — М‑м? — отозвался. — То, что я там… — она поморщилась, — назвала себя обезьяной в клетке… — вздохнула. — Это… — поискала слова, — не совсем… правильно. — Подняла взгляд. — Я… сама иногда лезу в эту клетку. — Уголок губ дрогнул. — Но если уж ты подходишь к ней — не стой просто у решётки, хорошо? Он смотрел на неё серьёзно. — Я… не буду, — сказал. — Я… зайду внутрь, если… надо. — Эта фраза прозвучала почти как клятва. Она кивнула. — Вот, — чуть улыбнулась. — А то наблюдателей у нас и так дохуя. — Взгляд смягчился. — А тех, кто реально заходит — мало. Он ничего не ответил. Просто посмотрел. В этом взгляде было то, что он не умел облекать в слова. Я уже зашёл. И выходить — не хочу. Она открыла дверь. Холодный воздух ворвался в салон. — Не помирай, — бросила она напоследок, уже одной ногой стоя на улице. — Буду… стараться, — хрипло ответил он. Она захлопнула дверь, обошла машину, сунула руки в карманы, подняла воротник куртки от ветра — и пошла в сторону дома. Он смотрел ей вслед, пока её фигура не растворилась в потоке людей и света. Только тогда тронулся. На этот раз — не просто «следить», а с чётким, странно ясным внутренним решением. Если она в следующий раз заорёт на весь квартал — я не буду ждать, пока она закричит на меня. Я сам постучу в её клетку. И сам зайду внутрь. И, возможно, именно это маленькое, упрямое решение стало для него ещё более опасным, чем любая война, в которую он когда‑либо ввязывался.