Last Christmas Night

      Воздух на улице еще отдавал атмосферой чего-то новогоднего. Наскоро надев куртки, парни выдвинулись искать по горячим, или не совсем, следам потерянного итальянца.       Олли проводил мозговой штурм, подключая и рваную память Карлоса, который после текилы, как признался сам, еле вспомнил, как его зовут. Британец начинал переживать за друга, ведь телефон Кими остался в номере, а значит, что Антонелли потерялся с концами, потому что его восемь друзей ни черта не помнят. Но даже тут Алекс пытался найти позитив, что Джеймс решил их убивать не сразу. Как сказал руководитель команды, он будет растягивать это удовольствие, наслаждаясь мольбой в глазах своих пилотов. Рассел после таких заявлений первым выбежал из отеля на поиски второго гонщика, переживая, что если Джеймс сказал такое, то Тото будет еще изобретательнее, и нужно найти пропажу раньше, чем Вольфф вообще узнает, что кое-какой девятнадцатилетний итальяшка из Болоньи шастает где-то по улицам Лас-Вегаса без присмотра. В следующий раз Джордж нацепит ему поводок, серьезно.       Парочка Макса и Шарля шли довольно тихо. Леклер пытался успокоить голландца различными подбадривающими словами, но похмелье на Макса влияет как нельзя плохо, поэтому никакие убеждения ни со стороны нынешнего пилота «Феррари», ни от бывшего пилота красных, который тоже принимал участие, не спасали. Его движения были настолько резкими, что друзья начали переживать за его состояние, но тот поспешил их уверить, что это пройдёт. Макс сам хотел верить своим словам.       Монегаск устал смотреть на эти муки Ферстаппена, который к тому же чуть ли не мерз от температуры воздуха, поэтому он аккуратно перекинул через шею Макса свой красный шарф. Теперь он шел более спокойно.       — Так! Слушаем сюда! — Джордж остановился посреди улицы, после получаса ходьбы. — Такими темпами мы его и к началу сезона не найдём. Он не мог далеко уйти, наверняка сидит где-то пьяный. Кто видел его последним?       Абсолютная тишина.       — Ну же, ребята, вспоминайте!       Берман предположил, что Кими может быть в том ТЦ, который они посетили вчера. Расселу было уже плевать насколько тупо может показаться искать Кими там, он просто приказал Олли вести всех за собой.       И вот, восемь парней с перепуганными лицами, на которых еще пыталась сохраниться ниточка контроля, стояли посреди здания, бегая глазами по периметру. Трудно было не вызвать подозрения со стороны, однако охрана оказалась понимающая. Более того — все люди в форме выглядели также.       Целый час брождения кругами закончился безрезультатно. Кими не было нигде. Ни на фуд-корте, ни в магазинах, ни в продуктовом, ни даже в караоке на последнем этаже. Он будто просто испарился. Парни приняли решение, что будет лучше, если они разделятся — это увеличит круг поисков.

***

      Оба пилота «Макларен» вернулись в отель, чтобы тщательнее осмотреться, может быть, Кими никуда и не уходил.       Лифт приехал на нужный этаж. Ландо сразу прошёл к номеру, а Оскар замер на пол пути.       — В номере его нет.       — Я знаю. Нам нужно поговорить. Заходи.       Оскар мялся. Он догадывался, о чем Ландо хочет поговорить, но не хотел даже слова по этой теме произносить.       — Я поищу на крыше, мало ли вче...       — Зашел. В номер, — сквозь зубы процедил британец.       Преодолев секундную панику, которая моментально прочиталась в карих глазах, он пришел внутрь.       Но не успел сделать и двух шагов. Норрис резко развернул его и приложил спиной к стене, положив руку поперёк его груди, чтобы лишить возможности к отступлению. Воздух резко покинул легкие австралийца.       — Ай! Лан, какого черта?       Норрис спешно достал спрятанную в кармане фотографию и практически ткнул ей в лицо напарника.       — Что это?       — Я...       — Я СПРАШИВАЮ, ЧТО ЭТО, ОСКАР?! А вот это что?! — Он отодвинул ворот худи, оголяя еще свежее красное пятнышко на шее. — Твоих губ дело?       — Стоп. Про фотку... Мы играли в «правда или действие», там попалось такое задание.       — И ты не мог отказаться?       — В свою защиту скажу, что я был очень пьян. И я лишь коснулся губами. То, что ты видишь на снимке — это... твоя инициатива.       Глаза Ландо моментально округлились, превратившись в зелёную бездну. Он уставился на Оскара, не моргая.       — Я тоже был пьян. Очень. ОЧЕНЬ ПЬЯН. Но Макс мне сказал, что вот эту хуйню, — от ткнул пальцем в засос, — поставила не горячая брюнетка с великолепной гибкостью, а какой-то парень! После этой фотки все подозрения идут на тебя. Оправдывайся. У тебя две минуты.       Оскар жалобно простонал.       — Ландо, я ничего не помню, отпусти меня! Это точно был не я!

***

      Клуб на первом этаже отеля разрывался от количества людей и громкой музыки. Новогодние хиты смешивались с популярными чартерными песнями, потом переключались на более мелодичные, такие как «Snowman», а после снова биты оглушали толпу и заставляли стены в буквальном смысле трястись от шума.       И за всей этой вечеринкой, за диджейским пультом стоял один пилот «Макларен». Ландо был одет в чёрную рубашку, с закатанными рукавами и верхними растегнутыми пуговицами. На носу чёрные очки, чтобы приглушать вспышки софитов. Он проживал момент, заставляя толпу отрываться от своих шотов и выходить на танцпол. Во многом это происходило благодаря тому, что его узнали.       — Кими, мне кажется, что второй текилы ты не выдержишь, — Джордж даже в таком состоянии оставался праведной мамочкой.       — Выдержу.       Оскар все время смотрел куда-то в пол. Он был в общей компании, но выглядел значительно мрачнее. Все дело в Ландо, ну и в алкоголе, конечно. Норриса за диджейским пультом уже некоторое время лапал какой-то... Оск не придумал ему цензурной клички. Он не знал, почему вообще чувствует что-то подобное. Грусть? Нет. Злость? Тоже нет. Это было похоже на раздражение. Неприятное, мерзкое чувство, тянувшее Пиастри делать необдуманные поступки. И в какой-то момент угроза стала реальностью.       Сказав остальным, что выйдет подышать воздухом, он направился прямо к напарнику, которому в этот момент подливали еще какой-то разноцветной жидкости.              Ландо не помнил, как оказался прижатым к стене, скрытый от чужих глаз в полутьме служебного коридора. Напротив стоял… Оскар? Его лицо, обычно такое спокойное и собранное, было искажено странным выражением — не гневом, а чем-то более глубоким, темным, почти одержимым. Музыка из клуба доносилась сюда приглушенным гулом, била в такт пульсирующей в висках крови.       — Оск? Что ты… — Ландо не успел договорить.       Оскар не ответил. Он действовал молниеносно и безжалостно. Одной рукой он схватил Ландо за запястье, резко прижав его ладонь к холодной стене над головой. Второй — вцепился в ворот его черной рубашки, сминая дорогую ткань. И прежде чем Ландо успел что-то понять, Оскар налетел на него губами.       Это не было чем-то нежным. Скорее взрыв накопленного раздражения и какой-то невыносимой, пьяной ревности. Губы Оскара были жесткими, требовательными, они не просили — они брали. Он прикусил нижнюю губу Ландо, заставив того вскрикнуть от неожиданности и боли, и тут же вторгся в его рот. Это не было похоже на их первый, пьяный и неуклюжий поцелуй. Здесь была ясная, пусть и искаженная алкоголем, цель. Заставить замолчать. Стереть с его губ привкус чужого алкоголя и чужого прикосновения.       Норрис попытался вырваться, но хватка австралийца была стальной. Шок медленно отступал, уступая место чему-то другому — инстинктивному. Его свободная рука, вместо того чтобы оттолкнуть, вцепилась в бок Оскара, впиваясь пальцами в ткань его футболки. Его тело ответило на агрессию встречной волной жара. Он ответил на поцелуй с той же яростью, вцепившись зубами в губу Оскара в ответ, слыша его резкий вдох и чувствуя солоноватый привкус крови на языке. Борьба за доминирование в поцелуе была отчаянной, влажной и беспорядочной. Их дыхание смешалось в горячий, прерывистый пар в прохладном воздухе коридора.       Пиастри первым оторвался, тяжело дыша. Его глаза горели в полумраке. Он не отпустил запястье, а лишь потянул его за собой, ни слова не говоря, двигаясь на ощупь к служебному лифту. Ландо, оглушенный, с пересохшим ртом и пульсирующими губами, не сопротивлялся. Он только смотрел на напряженную спину напарника, на его сжатые кулаки, и внутри все сжималось в тугой, раскаленный узел ожидания.       Двери лифта закрылись, отрезав их от грохота музыки. В тишине было слышно только их тяжелое дыхание. Оскар нажал кнопку своего этажа и, не глядя, снова притянул Ландо к себе, прижавшись лбом к его виску. Его руки скользнули под расстегнутую рубашку, пальцы впились в горячую кожу на боках, и тот вздрогнул, издав тихий, сдавленный звук.       — Ты… совсем спятил, — хрипло прошептал Ландо, но его голос звучал беззвучно, предательски слабо.       Оскар ничего не ответил. Он просто смотрел на него, и в этом взгляде была такая голодная, неуправляемая интенсивность, от которой у британца перехватило дыхание.       Двери лифта открылись. Оскар, не отпуская, вытащил его в коридор и почти втолкнул в номер. Дверь захлопнулась с глухим стуком, и мир сузился до размеров этой комнаты, до пространства между ними, наполненного напряжением, готовым вот-вот лопнуть.       Свет автоматически зажегся, мягкий и приглушенный. Оскар, наконец, отпустил его запястье, но не отступил. Он стоял так близко, что Ландо чувствовал исходящее от него тепло.       — Рубашку. Сними, — прозвучало не как просьба. Голос Оскара был низким, хриплым.       Ландо, не отрывая от него глаз, медленно, нарочито неспешно, стал расстегивать оставшиеся пуговицы. Рубашка соскользнула с его плеч и упала на пол бесшумным шелковым облаком. Он стоял перед ним в черных джинсах, его торс, привыкший к нагрузкам, был гладким и подтянутым, кожа мерцала в мягком свете.       Оскар шагнул вперед. Его руки поднялись, но на этот раз не для захвата. Кончики пальцев, слегка дрожа, коснулись кожи Норриса у ключицы. Прикосновение было обжигающе легким, почти невесомым, контрастируя с яростью в коридоре. Ландо замер, чувствуя, как по его спине пробежала дрожь.       Пальцы австралийца медленно поползли вверх по шее, ощупывая линию челюсти, затем скользнули к затылку, в густые темные волосы. Он впился в них, слегка отклонив голову Ландо назад. Его взгляд упал на губы напротив, опухшие и покрасневшие от их поцелуя, затем на длинную линию горла, на которой пульсировала жилка.       — Тот парень… Он трогал тебя здесь? — тихо спросил Оскар, и его большой палец провел по чувствительной коже под челюстью Ландо.       — Не твое дело, — выдохнул Ландо, но голос снова подвел его, выдав слабость.       — Сейчас — мое.       И он снова поцеловал его. Но теперь это было иначе. Медленнее. Целенаправленнее. Он исследовал его рот, как будто пытаясь запомнить каждый изгиб, каждый вкус. Губы стали мягче, но не менее требовательными. Одна рука осталась в кудрях, другая опустилась на его плечо, затем поползла вниз по мышцам руки, ощупывая каждый рельеф, каждый шрам. Ландо ответил, обвив руками шею Оскара, притягивая его ближе, глубже в поцелуй. Его собственные руки скользнули под футболку Оскара, нащупывая горячую кожу на спине, ощущая под пальцами напряженные мышцы.       Австралиец первым прервал контакт, отстранившись всего на сантиметр. Его дыхание было неровным.       — Футболку. Теперь твоя очередь, — прошептал Норрис, и в его глазах снова мелькнул тот же вызов, что и в клубе.       Ландо, не сводя с него взгляда, ухватился за нижний край его простой серой футболки и медленно, ощущая каждый сантиметр обнажающейся кожи, потянул ее вверх. Оскар помог, скинув ее через голову. Она присоединилась к рубашке на полу.       Теперь они стояли лицом к лицу, разделенные лишь парой джинсов. Воздух между ними казался густым, наэлектризованным. Оскар снова приблизился, и на этот раз их тела соприкоснулись полностью. Ландо ахнул от контакта. Он мог чувствовать каждое биение сердца Оскара, каждое движение грудной клетки.       Поцелуи возобновились — более жаркие, более отчаянные. Оскар целовал его губы, уголки рта, спустился к тому месту, где шея переходила в плечо. Он дышал горячим воздухом на влажную кожу, заставляя Ландо содрогаться. А потом его губы сомкнулись на чувствительной точке у основания шеи. Сначала было просто давление, затем легкое посасывание. Британец вскрикнул, его пальцы впились в плечи напарника. Оскар не останавливался. Он работал губами и языком, оставляя на нежной коже темно-розовую, а затем и багровую отметину — засос, глубокий и неоспоримый. Боль была сладкой, пьянящей, дурманя намного больше, чем последний бокал рома.       — Оскар… — простонал Ландо, и это было одновременно и протестом, и мольбой.       В ответ Оскар только глубже вжал его в себя, одной рукой опускаясь к пряжке ремня. Металлическая застежка со щелчком расстегнулась. Пуговица на джинсах поддалась под его пальцами. Молния сползла вниз с низким, интимным шелестом.       Ландо, дрожа, сделал то же самое. Джинсы, стесняющие движения, упали на пол, запутавшись у их ног. Они отступили на шаг, чтобы сбросить их окончательно.       Пиастри снова придвинулся, и на этот раз его рука опустилась ниже, ладонь прижалась к Ландо через ткань боксеров. Тот выгнулся вперед с тихим стоном, лоб упал на плечо Оскара.       — На кровать, — приказал Оскар, его голос был хриплым от желания. — Быстрее.       Оскар мягко, но недвусмысленно толкнул Ландо на матрас. Тот откинулся на спину, его волосы растрепались по белому пододеяльнику, глаза, широкие и темные, были прикованы к Оскару, стоящему у края кровати и смотрящему на него сверху вниз. Взгляд Оскара скользнул по его длинному телу, по изгибам мышц, по очевидной выпуклости под темной тканью. В этом взгляде была такая откровенная, жадная оценка, что Ландо сгорел от стыда и возбуждения одновременно.       Австралиец присоединился к нему на кровати, не ложась, а оставаясь на коленях между расставленных ног. Он наклонился, и его поцелуи снова обрушились на Норриса — на грудь, на плоские соски, которые тут же затвердели под его языком, на живот, на выступающие бедренные кости. Каждое прикосновение губ, каждое движение языка было медленным, нарочитым, доводящим до предела. Ландо метался под ним, его руки вцепились в простыни, сдерживаемые звуки рвались из горла.       Наконец, пальцы Оскара зацепились за резинку его боксеров. Он посмотрел на Ландо, ища разрешения. Ландо, задыхаясь, лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Ткань соскользнула вниз, давая свободу. Холодок воздуха сменился горячим дыханием Оскара, а затем…       Ландо вскрикнул, когда губы Пиастри обхватили его. Это было неидеально, немного неумело, но невероятно, до головокружения, интенсивно. Он экспериментировал с ритмом, с глубиной, внимательно прислушиваясь к каждому стону, к каждому вздрагиванию тела под ним. Его одна рука легла на бедро Ландо, пригвождая его к месту, другая двигалась в такт, дополняя ощущения. Мир британца сузился до этого темного, влажного тепла, до волос Оскара, в которые он вцепился, до собственного бешеного сердца, готового выпрыгнуть из груди. Он был на грани, так близко…       — Оскар… Стой… Я сейчас… — он попытался оттянуть его за волосы.       Но Оскар только глубже забрал его в рот, и этого было достаточно. Норрис с криком, который был больше похож на рыдание, достиг пика, его тело выгнулось в судорожной волне наслаждения, а затем обмякло, беспомощно дрожа.       Оскар медленно отпустил его, отстранился, вытирая рот тыльной стороной ладони. Карие глаза были почти черными, а на лице читалось дикое удовлетворение. Он смотрел на Ландо, который лежал, тяжело дыша, с закрытыми глазами, его тело было покрыто легкой испариной.       Не говоря ни слова, он встал с кровати, сбросил с себя последнюю преграду. Ландо приоткрыл глаза и увидел его — возбужденного, готового, с таким же неистовым желанием в глазах. И на этот раз в его взгляде была не только требовательность, но и вопрос.       Парень, все еще дрожа, медленно перевернулся на живот. Он посмотрел на Оскара через плечо, и в его взгляде не было ни капли сомнения, только вызов и та же самая, всепоглощающая жажда.       — Ну? — хрипло бросил он. — Ты же этого хотел?       Пиастри замер на секунду, и на его лице промелькнуло что-то неуловимое — последний остаток контроля, утопающий в море желания. Он наклонился, одним быстрым движением открыв тумбочку и доставая оттуда маленькую упаковку и флакон. Движения были экономичными, точными, даже сейчас.       Он вернулся к Ландо, и его руки легли на его бедра, пальцы впились в кожу. Он наклонился, прижавшись грудью к его спине, и губы нашли свежий засос на шее, заставив напарника содрогнуться.       — Тише, — прошептал Оскар ему на ухо горячим, влажным дыханием. — Теперь моя очередь.       Подготовка была тщательной, но недолгой. Он ввел пальцы, следя за реакцией Ландо, растягивая, готовя, пока тот не застонал, уткнувшись лицом в подушку, и не прошипел:       — Хватит… Оск, блять, давай дальше...       И тогда Оскар, наконец, вошел в него. Медленно, заполняя собой каждый сантиметр пространства. Ландо закричал, его спина выгнулась, ногти впились в простыни. Боль была острой, яркой, но почти сразу же начала растворяться в море нарастающего, невыносимого удовольствия. Оскар замер, его собственное дыхание было прерывистым.       — Двигайся… — выдохнул Ландо, его голос был полон хрипоты. — Оскар, мать твою, двигайся...       Он повиновался. Сначала медленно, выверяя каждый толчок, находя тот угол, который заставлял тело под ним вздрагивать и издавать сдавленные, бессвязные звуки. Потом ритм ускорился. Он держал Ландо за бедра, прижимая его к себе с каждым толчком. Шумное дыхание, приглушенные стоны — все слилось в один примитивный, неистовый саундтрек, который Норрис бы точно не поставил за пультом.       Оскар наклонился, чтобы снова поймать губы Ландо в поцелуе, глубоком и влажном, перекрывая его крики. Его рука скользнула между телом Ландо и матрасом, нащупала снова затвердевшую длину и сжала ее в такт своим движениям. Ландо зарычал прямо ему в рот, его тело начало биться в конвульсиях между двумя точками интенсивной стимуляции.       Это было слишком. Оскар чувствовал, как его собственное тело натягивается как струна, как жар в нижней части живота невыносимо сжимается. Он углубил свои толчки, потеряв всякий ритм, движимый только инстинктом и потребностью.       — Ландо… — его голос сорвался на хриплый шепот, полный немого предупреждения.       Ландо в ответ только громче застонал, и его тело сжалось вокруг Оскара в финальном, мощном спазме. Волна тепла разлилась по руке Оскара. Это стало последним триггером. Он с громким, сдавленным криком вогнал себя в Ландо в последний, глубокий толчок, и он достиг собственного финала. Тело обмякло, и он рухнул на спину Ландо, тяжелый, потный и полностью опустошенный.

***

      Норрис свел брови к переносице, всматриваясь в проясняющиеся карие глаза напротив, которые тут же стали почти черными. Оскар перестал дышать и он это почувствовал.       — Ты вспомнил.       Оскар сглотнул. Казалось, сердце прекратило свою работу еще с минуту назад. Воздух в номере в миг показался до предела липким и спертым. Хотелось уйти. Убежать. Но Ландо так просто его не отпустит, он хочет объяснений. А эта ситуация изначально выглядит сюрреалистичной, не имеющей под собой и проволоки оправданий. Их просто нет. Оскар просто его трахнул. Потому что алкоголь, потому что захотел...       — Я... Я не знаю, что сказать.       — Твое молчание говорит само за себя, — Ландо слегка ослабил хватку. — И... кто был сверху?       Такой наивный вопрос.       — ...Не ты.       Норрис отпустил напарника так же резко, как и притянул до этого. Он развернулся и жалобно сматерился. То есть, если бы Оскар был снизу, все бы было норм?       Пиастри собирался потихоньку свалить, пока Ландо был занят своей истерикой, но незаметно это сделать не вышло.       — Так, нахуй! Еще один шаг, и клянусь, Оск, я расскажу все Брауну и тебя отправят в ссылку в «Альпин».       Фраза имела увесистый эффект. Ровно такой, на какой и рассчитывал четвертый номер. В этот французкий ад австралиец не хотел ни за какие грехи. Господи, лучше бы этого Нового Года не было вовсе.       — Ну, рассказывай.       — Что?       — Нахуя ты это сделал. Вряд ли мы стояли в лифте и ка-ак начали трахаться. Явно был спусковой крючок. Что это было, Оск?       — Алкоголь на вечеринке...       — О, то есть я настолько мастерски попадал в бит за диджейским пультом, что у тебя встал? Даже не знаю, мне радоваться, насколько я хорош, или переживать за свою задницу. Кстати, почему я утром ничего не почувствовал?       — Ну... я старался? — Оскар перешел на шепот.       — Пошло, Оск. Очень пошло.       Ландо снова выругался себе под нос. С этим они разберутся, когда... когда-нибудь. Сейчас на очереди — поиск Кими.