Гуляй-город

Внутри главного дома Лесной Крепи брёвна оказались стёсаны, и ровные стены щеголяли сучковатыми узорами, будто кто-то бросал камешки в закатное озеро. Смоляные кармашки кое-где плакали янтарными слезами. Хеми то и дело мешкал и отставал, заглядываясь то на сундуки, то на резные двери.     Послов пригласили за стол в просторный зал. Пока угодливая дворня закрывала ставни, чтобы демонов не беспокоил свет, Ястреб рассыпался радушием:     — Вот и груздочки бочковые, хрущатые, вот вепревина холодная, медок наш хмельной уже несут, а на горячее всякая дичь, вот-вот из печи вынут.     Тави вовсю нагружал себе в тарелку яства, когда Дей поймал его за локоть и сказал как можно тише:     — Им это дорого обошлось. Скорее всего, слишком. Наверно, стоило пару раз отказаться для приличия.     — Не смейте отказываться! — сердито шепнул Хеми. — Положено преломить хлеб.      — Нам говорили, Галица — хозяйка крепости, — сказал Тави, обращаясь к Ястребу. — Она к нам не присоединится?     Ястреб тут же утратил медоточивый тон. Перестав блаженно улыбаться, он сбивчиво проговорил:      — Ой, да... Нездорова она. Овдовела и умом повредилась. Женщина молодая, такая любовь была, да теперь уже всё в прошлом.     — Как нам лучше выразить соболезнования? — деловито спросил Хеми.     — Ей ваши соболезнования... Хоть бы ела нормально, а то с час одну ложку уговариваем принять. И та в ней долго не задерживается, простите уж.     — Невовремя мы заявились, — упавшим голосом ответил Хеми.      — Хм, вы-то вовремя. Просто все мы смертные. А время умирать — оно когда? Оно всегда.     Жаль было Ястреба: насельники Крепи бросили его развлекать гостей, а сами шептались по углам и нарочито часто мелькали за открытой дверью. Хорошо, что Хеми то и дело задавал вопросы и делал записи.     Чтобы перевести тему, профессор поинтересовался:     — По вероисповеданию вы, стало быть, полидоксы? То есть, верите и в богов, и в приметы, а также обожествляете часть предков?     — Вроде бы да.     — А ещё природные явления, некоторых животных и кучу всего другого, верно?     — Мы и сами в некотором роде звери. Кто от птицы пошёл, кто от рыбы. Род Верши — от снежных кошек, что в горах высоко живут. А мы больше птичьи.     — А-а-а! М-м-м... — записывал Хеми, держа листок на колене. — А если, скажем, появляется ребёнок, у которого родители из разных племён?     Ястреб почесал седоватый висок:    — Тогда по силе рода, ничего не поделаешь. Если кошка в подоле приносит, то уж не важно, от кого. Он будет служить Гейзерам.     Дей несколько раз прикладывал ладонь к стене, чтобы снова почувствовать бархатное тепло древесины. Она не отпотевала, как камень, и не сочилась сыростью. Жаль только, брёвна были уже мертвы и неразумны. Не то что оставшаяся дома лиана. Легат, к своему удивлению, по ней уже сильно скучал.          На закате Ястреб показал всё поселение целиком, проведя гостей в дальний конец. Дей прикинул намётанным глазом: несколько тысяч людей обретались за высокой стеной.     Любопытство всё же взяло над легатом верх:     — Я сначала удивился, зачем вам такие укрепления, если их легко сжечь. Теперь понял, что не подойдёшь по болоту. Но вопрос остаётся. Тын вам такой мощный зачем?     — Позволь! — покосился Ястреб. — Сжечь нас нелегко. Брёвна да крыши варом особым покрыты. От горючих стрел не займутся. Ну а стена — это от зверя. Зверь и постель стелет, и на стол накрывает, и деньгу даёт, только вот зол бывает и хитёр. Скотинку таскает, собак, детей даже.     Когда солнце совсем скрылось за частоколом леса, гостей позвали ужинать. В помощь коменданту подтянулись ещё несколько мужчин разного возраста. Ястреб представил их: большак с сыновьями. Приодетые и сосредоточенные, они в первые минуты многозначительно молчали, делили разварное мясо.     Наконец Круча обратился к ним, стаскивая себе на тарелку кусок запечённой зайчатины с ягодами:     — Поехали бы утром все вместе к Гейзерам, да нехорошо будет у городских не побывать. Вы в город ни ногой, небось?     — Нехорошо, говоришь? — Большак перестал жевать, и его кадык так дёрнулся, что дрогнул тонкий витой обруч на шее. — Да с ними одним воздухом дышать не хочется.     — Перемирие ведь, — Ястреб обернулся к демонам и пустился в объяснения: — Мы, гости дорогие, с городом давние счёты имеем. Но на истощение война — великое зло, да и грех. Ещё до смерти Пара они предложили мир. Все люди, все жить хотим. Городские много могут слов неосторожных сказать в сторону Верши, да не всё будет правдой.     Тави очень тихо произнёс, прикрыв рот рукой, чтобы слышал его только Дей:     — Надо запомнить.     — А у вашего Бора с Гейзерами какие отношения? — спросил легат.     — Хорошие, — выпалил Ястреб. — Мирные! Мы хоть и не такие им соседи близкие, как Рыбари, но с самых давних пор общие дела ведём. Галицу Пар очень жаловал.     — Хозяйку вашу вовсе не видно. Неужели так сильно хворает? — поинтересовался Хеми.     — Надолго это с ней, — махнул рукой Ястреб, — покоя нет несчастной.          Демонам дали одну общую комнату на верхнем этаже дома. Кроватей в ней не было, и Ястреб очень озадачился, когда о них спросили. Оказалось, весь Бор привык спать на широких лавках или на полу.     Как бы там ни было, перина и меховое одеяло Дею понравились, и он смог уютно устроиться. Скрип карандаша Хеми вскоре остался единственным звуком, который улавливало ухо. Потом и он затих.     Под периной вдруг чуть сдвинулась половица. Если бы подобные вещи не будили Дея, он не дожил бы до своих лет. Он вспомнил так быстро, как только смог спросонья: до двери шагов шесть. Первый уже сделан. Ничего плохого нет, если кто-то постоит и посмотрит из любопытства. Второй. Третий. Пришлось осторожно поднять голову.     — Я вижу в темноте, — предупредил легат женщину, оказавшуюся возле него.     Она смотрелась измученной. Мятая дерюжная рубаха свисала с сутулых плеч, как с вешалки. При этом на груди у женщины виднелись крупные бусы, а рукава были прихвачены узорчатыми браслетами. Гадать, кто это такая, не приходилось.     Дей сел, подобрав под себя ноги. Женщина всё стояла, боясь подойти. Уходить она тоже не собиралась.     — Что с тобой происходит, Галица? Чего ты хочешь?     Услышав своё имя, она всё-таки сделала робкий шаг вперёд и опустилась на колени. Отчётливо произнесла грудным надтреснутым голосом:     — Чтобы ты принёс мне голову Верши Гейзера.     — А целиком Верша Гейзер не устроит?     — Только мёртвый, — вдруг она с ненавистью зарычала. — Всё отдам! Весь Бор забирайте, всю рухлядь, всех людей хоть на мясо, хоть в рабы!     Топот за дверью заглушил её бессвязные обещания, и вскоре в комнату вбежали двое дородных женщин. Они вцепились в плечи Галицы и, сыпля извинениями, потащили её прочь. По стенам бешено заплясали отблески свечей.     — Стоп! — громко скомандовал Дей и поднялся на ноги. В этот момент вошёл и Ястреб.     — Закрой дверь, — велел ему легат.     Комендант, боясь сделать лишнее движение, повиновался.     — Ну-ка, Галица, скажи, почему хочешь смерти Верши?     — Потому что Кречет с ним пошёл татей бить. Позвали — и пошёл, и не вернулся! Зато Верша с дружками вернулся, и ни царапины! Погубил он Кречета, бросил его на убой! Мужа моего на убой бросил! Иначе как так вышло, а?! — пронзительно закричала Галица.     — А он для Бора кто был?     — Он для Бора был за главного, — сдался Ястреб.     — То есть из-за Верши погиб ваш глава, а за ужином ты мне про мир рассказывал.     — Мы не враждуем, я тебе клянусь, твоя милость! — комендант положил ладонь на грудь. — Верша неопытный ещё, а Пар тогда слёг совсем, сам отряд не повёл, велел сыну. Кошмарили Гейзеров пришлые из-за моря, берег уже заняли. Надо было выбивать. Кречет — голова был горячая, — на этих словах Галица молча кинулась в сторону Ястреба, и её едва успели схватить. — Он первым в бой пошёл, и пришлось ему в ту ночь погибнуть.     Дей рассудил, что на его вопросы ответили и шуметь больше не стоило:     — Ясно. Идите. Спокойной ночи.          Тави и Хеми, изумлённо наблюдавшие за сценой, ожили и переглянулись, как только люди покинули комнату.     — А мне сразу что-то не понравилось, — проговорил Тави, ложась обратно, — какой-то у всех тут худой мир. Как бы нас ни во что не впутали...     — Ну-у-у, — протянул Хеми, — отчитываться они перед нами и не обязаны, что у них тут за дела.     Дей обстоятельно ответил:     — Во-первых, мы должны знать как можно больше, чтобы быть готовыми к разговорам. Во-вторых, с вас дома не спросят, каков на самом деле Верша, а вот с меня — да. Люди теперь побоятся лишний раз что-то скрывать.     — Всё-таки обострять не стоит, Дей. Мы здесь гости, — проговорил профессор.     Простодушие Хеми слегка раздражало. Легат не стал объяснять ему лишний раз, что поездка эта — не научная экспедиция, а первый визит к тем, кто ещё недавно сам отгораживался, но вдруг сменил гнев на милость.     Люцифер умел цеплять на крючок. Здесь, под чужими звёздами, под крышей, где демоны — только гости, об этом думалось вольнее, хоть Дей и не любил такие мысли. Князь с годами всё меньше тратил слов на беседы, но всё больше смысла в них вкладывал. Со своими он всегда был любезен и открыт, почти никогда не упрекал, но почему-то эта любезность нередко вызывала у демонов ожесточение к самим себе и приступы честолюбия. Даже принц после таких бесед становился на время немного другим. Дею в этот раз хватило и взгляда.          Ястреб поутру не посмел сесть за накрытый стол — подошёл и сразу начал с объяснений. Легат тоже поднялся, когда тот заговорил.     — Врать я вам не намеревался, — тряхнул головой Ястреб. — Куда мне? Просто разговор тяжёлый, да и к слову не пришлось. Выкладываю, как это было. Ну, как сам думаю. Большак со мной согласен, если важно. Правда эта... такая себе, плохая правда. Сядемте оба, робею я так. Спасибо, — он подвинул блюдо с мочёными яблоками, чтобы не мешало смотреть на собеседников. — Кречет был славный воин и управленец прекрасный. Добрый-добрый такой мужик молодой. Только вот самонадеянный, что ли? Всё у таких хорошо, а они будто смерти ищут. Видели не раз: то в болото, в самую топь сиганёт за жеребёнком и еле выберется, то на медведя пойдёт с одним топором. Верша так объяснил, что тогда случилось: подобрались ночью к врагу, Кречет приказа не послушал, не стал по-тихому резать, подло, мол. Когда уже нашумели и поняли, что вылазка выходит боком, Кречет бежать отказался.     — Сам себе что-то доказывал. Перестарался, — задумчиво ответил Дей.     — Мы Верше верим. Но поди Галице объясни. Муж-то он был покладистый, рассудительный. Только и спасает, что не в себе сейчас и слова её всерьёз никто не принимает.     — Жаль Кречета, — осторожно заметил Тави. — Может, я бы тоже не убежал.          Пора было продолжить путь. Отпирая сарай с возом, Дей испытал лёгкую тревогу. Единственный ли это ключ к замку? Не заходил ли кто в сарай?     Нет. Даже воздух внутри стоял спёртый, напоенный смолой и пылью. Видимо, местные восприняли просьбу всерьёз.          Снова двигались через топь. Та источала тонкий запах мхов и поблёскивала неподвижными зеркальцами воды между кочек. Круча выглядел куда мрачнее и настороженнее, чем перед визитом в Бор.     — В город едем, — напомнил он. — Там люди не такие, как мы. Вы там у них другое увидите. Но вам, наверное, и объяснять не надо, вы же с Тау знаетесь. Но до заката не успеем, придётся в лесу заночевать.     — А очередь готовить ваша? — спросил Тави.     — Да вы вообще не думайте... Она всегда наша.     — А можно вы нам грибов нажарите? Солёные очень вкусные. Я бы помог собрать.     — Пожалуй, мы уж сами соберём, — усмехнулся Круча. — Перепутаете чего — и завтракать будем уже на том свете.