Гуляй-город

Снова встали ночевать на месте чьего-то покинутого лагеря. Там уже было и кострище, обложенное камнями, и схрон под хвойным шалашиком. Желание Тави исполнили: на большой плоской сковороде зашипели обломки хрупких грибов.        Присев на поваленное дерево, Дей с интересом разглядывал мологанское ночное светило — Луну. Она давала столько приятного холодного света, что провожатые не зажигали факелов, собирая в лесу хворост. Удивительно было видеть что-то ярче звёзд на небе, да ещё и такое крупное, правильной формы.        Но всё же небо людей казалось пустоватым. Ни ярких галактик, ни следов магических войн. Холодные белые точки слабо дрожали и будто норовили погаснуть.        Трапезничая под тихую беседу Кручи с Хеми, легат вдруг почувствовал прикосновение к плечу и протяжный выдох. Дей подумал, это конь провожатых, но, подавшись в сторону, увидел корону огромных светлых рогов.        — На, на! Не мешайся, — Круча протянул горстку пищи из своей тарелки и пояснил: — Это зор.        Животное сверкнуло белком, кинув взгляд на демонов, и принялось за угощение. Дей осторожно прикоснулся к шерстистому лбу:        — Зор, значит. Хороший, хороший. Ешь. Много их тут водится?        Отвернувшись от костра, легат наконец заметил, что зором правила девушка. И приехала не одна, в сопровождении ещё пары таких же наездниц. Их одежда выцвела и так износилась, будто не снимали годами, а пряди волос были намотаны на сучковатые ветки как на гребни. Всадница произнесла пару слов, после чего Дей переглянулся со своими спутниками. Хеми и Тави явно тоже были в замешательстве.        Круча девушку понял, демоны — нет. Окольничий не слишком дружелюбно отвечал визитёршам, отмахнулся от протянутых ими мешочков, затем и вовсе прикрикнул. Его приспешники переглянулись и стали подниматься с мест.        — Чего она хочет? — поинтересовался легат.        Окольничий пробормотал:        — Неважно.        — Важно, — веско обронил Дей.        — Зорочи пожаловали. Все они — бабы и послушаются только бабу, поэтому у Бора всегда хозяйка — самая главная, после неё муж, родня и большак. Зорочи лес знают лучше всех, да и полезные бывают, когда надо что-то разведать. Иногда, вот, приметят мужиков и пытаются за мешок дурмана купить на ночку-другую. Сейчас им, конечно, вас подавай.        — И чего, продадите? — оживился Тави. — А их сколько?     Круча опасливо глянул на наездниц и тихо ответил:        — Так себе развлечение, любезный. Не связывайтесь. По ним клещи и блохи в три слоя пляшут, да и дикарки.        Дей уже успел рассмотреть под коленом одной из зорочей гроздь паразитов, набухших от крови. Девушка не отводила взгляд, демоны совсем не пугали её. Смелость пока казалась единственным её приятным качеством.        Всё-таки природа инкуба иногда не давала Дею воли. Жажда обожгла его ударом бича и выстегнула наружу то, что таилось в теле слишком долго.                — Щупы, — объясняла мачеха, — состоят из полуматерии и не доставляют боли ни владельцу, ни тому, в чьё тело погружаются. Дай им вырасти, они сами вонзятся в нужный слой эфира.        — Ты точно не пострадаешь? — у Дея дрогнул от волнения голос.        — О, нет.        Дей увидел, как разматываются длинные гибкие щупальца, выпавшие из низа его живота. Одежда им никак не помешала. Это явно выбило жрицу из колеи.        — Они... они немного немного необычные, — заметила мачеха. — Что ты чувствуешь?        — Да ничего почти.     Аббатисе плохо удалось скрыть испуг. Её монотонная тихая речь, прежде лившаяся потоком, стала прерывистой:        — Вообще-то щупы больше похожи на иглы. Как правило. Никогда ещё не видела вот таких. Ладно, главное — научить тебя питаться.        Нужное зрение приходило, если смотреть рассеянно и чуть вниз. Дей с удивлением обнаружил, что все живые существа похожи на алхимические сосуды с бушующими внутри субстанциями. Одни были легки и всегда заполняли верхние части тела, но иногда их вытесняли другие, более вязкие и тяжёлые. Самым тяжёлым был багровый ликвор, лениво колыхавшийся между подвздошных костей.        — При сильном голоде срабатывает инстинкт, — продолжала аббатиса, — и ты чувствуешь, как кончики щупов сами прорастают в ликвор. Желательно, чтобы отдающий некоторое время не отдалялся от тебя. Вот так, держись ближе.        Дей слабо понимал, что происходит, зато ярко чувствовал, будто просыпается после долгого сна. Как ни странно, у ликвора был и вкус — тонкий, сладковатый. Вместе с ним приходила забытая уверенность в себе и спокойствие.        — Пожалуй, хватит. Глубокий вдох. Полувыдох. Задержи дыхание, и... выдох. Отлично, свернулись назад. Ты пока не знаешь меры. Если под куполом черепа накапливается давление и руки начинают дрожать, то ты перебираешь.        — Тогда я перебрал, — с трудом проговорил Дей. — Это точно на всю жизнь?        Мачеха кивнула и добавила:        — Используй как можно осторожнее свой проницающий взгляд. Его чувствуют все, кроме людей. Доледе от такого свирепеют. Не любят, когда им лезут в душу.                     — Интересно, а ты мою речь понимаешь? — обратился легат к зорочи.        Девушка прищурилась. Что-то она, видимо, разбирала. Её спутницы молча наблюдали, стоя поодаль.        — Тебе дам, — зорочь показала туго набитый мешочек. — Но с нами пойдёшь.        Дей усмехнулся и встал на ноги. Он протянул руку наезднице, из-за чего Круча заворчал:        — Ох, не советую с ними...        Зорочь хотела прикоснуться к ладони демона, но сразу обожглась и удивлённо затрясла в воздухе рукой. Девушка разочарованно что-то рыкнула спутницам, и вскоре об их присутствии напоминала только примятая трава.        — Обманул девчонок, — расстроился Тави.        — Зато отстали. И теперь я сытый.        — Что-о-о, как ты так успел?        — Мне много не надо.        Хеми воспользовался паузой:        — Извините, что влезаю... Вы когда-нибудь сталкивались с таким? С внезапным непониманием речи?        Тави и Дей задумались. Почти хором ответили:        — Нет.        — Странно... Выходит, у нас отсутствуют некоторые понятия. Но как это возможно? Ведь с прочими мологанами осечек не бывает. Да и сказанное, вроде, ничего необычного не содержало.        — Да просто знать всего нельзя, — отмахнулся легат. — Значит, содержало.     Всё ещё глядя в ту сторону, в которой скрылись наездницы, Круча сказал:    — До сих пор для меня тайна, откуда вы все так хорошо по-нашему говорите.    — Мы говорим на своём, — мотнул головой профессор, — но так, чтобы вы поняли смысл фраз. А в ответ слышим не слова, а суть, которую вы хотите донести. Детский навык любого демона.             В полусне Дей прислушивался к звукам вокруг: не хрустнет ли ветка? Зорочи нашли их, значит, мог найти кто-то и поинтереснее. Но из чащи доносились только пронзительные скрипы. Иной раз на ветру трещали деревья, но иначе, не настолько громко. Круча и провожатые не обращали никакого внимания на звуки, только раз кто-то сказал: «Ну и разорались сохатые!».        Утром, после завтрака, окольничий решил, что в городе лучше не ночевать.     Проворчал, оттирая ветошью сажу от рук:        — А ну как опять что-нибудь случится. Как тогда, с Галицей.        — Я бы не против послушать ещё интересных признаний, — отозвался Дей, вытаскивая из земли колья шатра.        — Так-то мы заедем, погостим часок. А дальше — как скажете. Можем без передышки ехать, а можем встать возле скал.        Песчаная дорога снова стала разматываться впереди широкой, ребристой от следов колёс лентой. За последними соснами Бора проглянула пустошь, простиравшаяся, насколько хватало взгляда.     Дальше всё чаще попадались на глаза лачуги под искорёженными крышами. Некоторые из них лениво дымили, распространяя пронзительный запах горелой травы и прочего сора. Утлые жилища, обросшие пристройками и навесами, сбивались в мелкие хутора.     Наконец на горизонте выросли ячеистые остовы высоких зданий. Издалека город выглядел мёртвым.        — Давно я тут не был. Хотя ничего и не изменилось, — проговорил Круча.        У высоких железных ворот чернели кучки углей. Видимо, ночью у входа в город дежурила стража. Да и днём поглядывали — ворота лязгнули и открылись, как только подъехали гости.        Один из людей, стоявших за воротами, махнул окольничему и запросто протянул руку спешившемуся Дею. Тот пожал её, на секунду ощутив, насколько тонкие в людских пальцах кости.        — Ну здравствуйте. Я Эрис. Это мой город.        Эрис был точно не из робких. Эфиры в нём плавали блёклые, не взрывались трусливой желтизной, не покрывались серыми трещинами тревоги. Такое часто бывало у тех, кто многое повидал. И у доледе. Он вёл за собой демонов вглубь города широким и медленным шагом, не оборачиваясь. Складки на спине его зелёной брезентовой куртки едва двигались. Дей невольно отметил военную походку — от колена.        Внутри город выглядел намного лучше, чем снаружи. Выше вторых этажей многие здания просматривались насквозь из-за давно утраченных оконных рам, но мусор и разный лом были убраны. Повсюду тянулись или лежали большими бухтами различные кабели, провода и шланги. Так явно не было в лучшие времена, но теперь жизнь текла по этим тонким жилам, оплетавшим столбы, вползавшим в жилища.        В монолитном сером здании располагалось что-то вроде банкетного зала. На стол уже было накрыто, но после Бора казалось, что совсем скудно.        — Чем богаты, — проговорил Эрис. — Наверху для вас комнаты готовы, можете поспать, в порядок себя привести. Больше, к сожалению, ничем помочь не могу.       — Будто бы нам тут не особенно рады, — тихо проговорил Хеми, обращаясь к Круче.       — Есть причины, — ответил тот. — Гейзеров здесь не любят. Окольничий нервно поднял плечи.        — Мы голодными не бываем, — обратился Дей к Эрису, — а за отдых спасибо. Расскажешь нам про соседа?        Тот замер и помедлил с ответом, держась за спинку стула. Уточнил зачем-то:        — А вы хотите, чтобы я рассказал?        — Если не трудно.        Шумно выдохнув, Эрис сел за общий стол.        — Бор нам уже кое-что поведал, — подсказал легат, сев напротив, — про тот случай с нападением.        — Это не наших рук дело. Мы ни на кого не нападали, — Эрис показал раскрытые ладони.        — Я не о том. Их отношения с тех пор испортились. Вы объявили перемирие, как я понял, а не поделили-то что?        — Я, господин легат, пойду лошадок обихожу, — засобирался Круча.        Дей сунул ему крупный кусок овоща, взятый с ближайшей тарелки, и напутствовал:        — Угостить не забудь. Смотри, чтобы Ланкин тебе голову не откусил, а то он натаскан на такое.        — Лучше пускай он сожрёт меня, чем всё это слушать, — выплюнул окольничий и сбежал.        Эрис проводил Кручу взглядом и ухмыльнулся:        — Беги, беги, бородатый. Он вам, небось, уже нас представил в лучшем свете.        — Ничего особенного, — отозвался Хеми. — Только про вашу связь с окаянными предками. Что бы это там ни значило...        — Его предки в городе жили не одно поколение. Учились в университетах, на фабриках работали. А теперь города брошены, хотя в них ещё можно жить. Хотите знать, почему мы в мире не живём? Потому что Бор, Рыбари и Гейзеры нас никуда не пускают. Они и чащу поделили, и море, и источники. Сначала мы им платили, потом нечем стало платить, — Эрис развел руками. — Пришлось на другом языке разговаривать. Если бы города друг друга не поддерживали, мы бы уже вымерли.        — Верша — новое лицо, — вклинился Тави. — Может, пойдёт навстречу? Он ведь понимает, что вы в безвыходном положении.        — Я бы не надеялся, да куда уж деваться.        Рассиживаться Эрис не стал. Коротко попрощался и ушёл, оставив гостям в услужение пару человек.        Провожатые плотно пообедали, и их разморило. Демоны согласились подождать до заката и выдвинуться уже в темноте, чтобы с рассветом войти в крепость Гейзеров. Так они не заставили бы никого ждать.        — К утру как раз окажемся дома, — прикидывал Круча, собирая пустые тарелки. — Там уж вам все почести окажут, на город внимания не обращайте.        — Неловко беспокоить, — ответил Дей. — У Эриса хлопот и так хватает, приехали мы не к нему. Спасибо и за такой приют.        Отъезд увенчался забавным событием.        Тави, от души наедавшийся каждый раз, когда его угощали, проглотил кусок булки, замешанной на молоке. Он прекрасно знал — есть хлеб всегда рискованно. Жадность обернулась тем, что он упал, пытаясь сунуть ногу в стремя. Удивлённый эк опустил голову, обнюхивая ездока. Дей протянул руку, чтобы помочь Тави встать, и заметил сквозь смех:        — Тут стряслось: глаза врозь.        Окольничий, увидев, что у инкуба зрачки сами собой укатываются то к краям глаз, то к носу, побледнел.        — Да у нас в Тартаре молодёжь иногда балуется молоком или сливками, — пояснил легат, забрасывая Тави в седло. — Ни на что больше не бывает такой реакции. В еде попалось, видимо. Вроде бы ехать он сможет. В крайнем случае, мы тебя привяжем, дружище.        Круча вскипел от негодования и крикнул в сторону только что покинутого здания:        — Узнаю, кто стол накрывал — голову оторву! Предупреждал же!        Всю дорогу домой он тихо проклинал город.        Тряска бодрила, Тави вскоре пришёл в себя и начал отвечать на шутки, которые отпускал Дей. На рассвете он уже был в порядке.        Перед золотистыми от солнечного света скалами сделали последнюю короткую остановку, чтобы передохнуть и сменить дорожную одежду.        — Я даже волнуюсь немного, — проговорил Дей, застёгивая жёсткий вышитый шёлком воротничок рубашки.        — Вам-то чего волноваться?! — послышался грудной хохот окольничего, державшего навесу зеркало и вешалку со свитой цвета запёкшейся крови.        — Сам не знаю. Как в гвардейской школе не любил всякие светские приёмы, так ничего и не изменилось.        — А князю вашему гвардия... для...? — осторожно начал вопрос Круча.        — Для вида, — в один голос ответили Дей и Тави.        Легат продолжил:        — Попал я как кур во щи. Принц от меня с детства никак отцепиться не может, чуть не лишил нормальной службы, записав в идиотскую школу собственного сочинения. Гвардейцы смотрятся внушительно, как на подбор, но они всегда в тылу. Еле выпросил в легионе остаться.        Тави вдруг замер и нахмурился, будто услышал какую-то обидную нелепицу.        — Отцепиться... Это же Асмодей! Да если бы меня он для гвардии выбрал, я бы так радовался!        — Если бы он кому-нибудь другому мозги делал, я бы так радовался! — передразнил Дей.