Гуляй-город

Дурацкое было занятие, но весьма увлекательное: Дей чем-то рассердил гуся и приходилось уворачиваться то от удара крылом, то от щипка. Гусь быстро понял, что шипение чужаков не впечатляет, и выпады теперь делал молча.        — О, кое-какая тактика! — похвалил легат.        — У него здесь гнездо, наверное, — рассеянно проговорил Хеми, делая в записной книжке набросок детинца.     Дей еле успел в очередной раз отдёрнуть руку.        — У него здесь вообще всё. Я бы тоже возмущался.     Крепость Гейзеров росла из скалы, чуть возвышаясь над ней шатровыми крышами. Рядом волновалось и сверкало свинцовое море. Круча объяснил, что парадный вход — со стороны пристани, и к нему гостей сопроводят. Сам он забрал телегу и исчез за деревянными воротами.        Тави решил полюбопытствовать и побрёл следом, но скоро вернулся и тихо сказал:        — По-моему, я встретил... а, ладно.        Долго ждать нового провожатого не пришлось: он явился, ведя коня под уздцы. Невысокий худой мужчина с чуть вытянутым лицом ловко подхватил гуся, прижав ему крылья, затем вытащил из зазубренной пасти откидной рукав Дея и поприветствовал:        — Добро вам пожаловать, дорогие гости! Меня Зябреем звать. Я побратим Пара Гейзера и воспитатель Верши, — он поклонился в пояс, и на лоб опустились тёмные пряди. — Ну а ваши имена уж у всех на слуху. Прошу за мной к главному входу.        Зябрей перебросил пристыжённого гуся через изгородь кузни, примыкавшей к замковой стене. Затем вскочил в седло и пропустил гостей вперёд, вдоль стены, а сам поехал сзади. Молодой конь в яблоках побаивался эков, крутил головой, но всё же слушался.        — Вы преодолели такой путь! Мы очень вам благодарны, — дорогой мурлыкал Зябрей. — Праздник того действительно стоит. Он продлится несколько дней, но вы можете оставаться сколько захотите. Если вам что-то не понравится, просто скажите, всё уладим.        — Ой! — панибратски отмахнулся Хеми. — Не обращайте на нас внимания, всё понравится. Из нас троих, может, только господин легат привык к светским приёмам и заскучает.        — Господин легат уже от них отвык, — проговорил Дей.        Впереди вдруг сгустилась странная дымка. Для утреннего тумана было поздно, а дымом не пахло. Зябрей попросил ехать быстрее:        — Сейчас рванёт, давайте проскочим. Иначе ошпарит.        — Нас-то ошпарит? — лукаво спросил Тави.        — Ах, да, — усмехнулся провожатый. — Я бы свариться, всё же, не хотел.        Пар поднимался от озерца, располагавшегося на плоской скальной площадке чуть ниже дороги. Проехав мимо и обернувшись, демоны увидели, как на том месте внезапно вырос белоснежный сияющий столб и тут же обрушился хрустальными каплями на сухие камни.        — Даже земля наша вам рада, — негромко сказал Зябрей, — Мы почти и на месте.      Парадным входом служила большая полукруглая арка, обрамлявшая вид на главную площадь. Там под широкими шатровыми крышами стояли увитые внешними лестницами здания. Между собой они соединялись воздушными галереями, которые на фоне белёных известью башен казались хрупкими и тёмными. А ниже царила суета: народ скопился поглазеть на гостей.        Как только проплыл над головой каменный свод, Дею прилетело в плечо что-то рыхлое и тут же рассыпалось. Он успел разглядеть мелкие зёрна, застрявшие у ремня, и тут отовсюду послышались крики:        — Ура защитникам! Ура!        К нестройному, скомканному, но приятному приветствию присоединялось всё больше зевак. Зябрей подначивал, чтобы кричали громче. Среди всего, что сыпалось с разных сторон, были цветы, мелкие монеты. Гейзеры, а за ними и весь Молг стремился показать, что здравый смысл победил предрассудки.        Зябрей привёл гостей в прохладную каменную башню с полукруглыми сводами внутри. Под слоем светлой глины угадывались крупные камни кладки, кованое железо впивалось в стены решётками и кронштейнами для факелов, а суровую красоту разбавляли гобелены и резная мебель.        По узкой лестнице поднялись к самым верхним покоям.        В отличие от Бора, Гейзеры спали на кроватях. И кровати эти похвалялись роскошью: выбеленным холстом, меховыми мозаичными одеялами, а дерево каркаса было так отшлифовано, что лоснилось.        — Вы разборчивы, — заметил Зябрей, обращаясь к Хеми, по-хозяйски пошатавшему резную спинку кровати. — Не по вкусу пришлась?        — А? Э-э-э, нет, — стушевался профессор, — я просто разглядываю соединения. Не подумайте, дома я сплю в старом гамаке или кресле.        Дей упал на первую попавшуюся кровать и уставился в потолок, замерев на несколько секунд. Он настолько устал от седла, что уже не мог этого скрывать:        — А я вот страшно соскучился по чистому белью, подушкам... В походе всё это быстро приходит в такой вид, что страшно лечь. А временами и лечь некогда.        Зябрей осторожно присел рядом с ним:        — Недавно из похода?        — Только приехал — тут же познакомили с Кручей и отправили к вам.        — Хорошо держался Круча? Не робел?        — Нет. Хотя было от чего.        — Да, пожалуй, — кротко покивал Зябрей. — Недомолвок между нами всегда хватало. Так... Мы всё понять пытаемся, с кем воюем. Кто там, в Мёртвой Сестре, такой сильный, что даже вы его не извели?        Ну вот, снова...        Не отвечать было грубо. Дей приподнялся на локтях, чтобы видеть собеседника.        — Мы называем их аберратами. По одному они — чепуха. Но их полчища. Сотни, тысячи, иногда на одно лицо, иногда разные, но будто их ребёнок из глины лепил, до того странные. Перед нападением ещё прилетают откуда ни возьмись то громадные камни, то острые осколки. Прилетают тучей, оглянуться не успеешь.        — Откуда это всё?        — Если бы мы знали...        — Гиона-Доледэрте потихоньку изучает их, — вставил Хеми, разбирая свои вещи, — хотя это непросто. Есть гипотеза... но только гипотеза, имейте в виду... о существовании некого источника. Что бы это ни было, оно обучается. Каждая волна сильнее предыдущей, а существа — сложнее. Каждый раз приходится изыскивать новую тактику борьбы.        — Боги милые! — ужаснулся Зябрей вполне искренне.     Хеми продолжил:        — Мы пытались изучать культуру этих существ, но пришли к выводу, что нет у них никакой культуры в привычном понимании. Их жизненный цикл — как речь безумца, в которой логика есть только на первый взгляд.        — И губит эта дрянь лучших из лучших, — нехотя проговорил Дей, — самых смелых. Кто идёт в авангарде или прикрывает отступление.        Тави тем временем отодвинул полотно, закрывавшее часть стены, и луч света пробился в полутёмную комнату.        — О, а тут какой-то проход.        — Здесь закрытое гульбище, — пояснил Зябрей. — Удобное! Видно, что на дворе происходит, а вот со двора вас не узнают. Решёточка мелкая.        Дей проследовал за остальными в проход. Сверху обзор и правда был хорош, но куда интереснее оказалось то, что происходило вдалеке, за стенами цитадели.        У самого подножья скалы, на галечном морском берегу возвышалась круглая деревянная постройка. Широкая площадка вокруг неё была вымощена плоским белым камнем, на котором темнели переплетающиеся орнаменты. А к площадке вела длинная деревянная дорога. Не просто гать, а подобие моста из досок, ровно прибитых к деревянной основе.        Выходя из круглого дома, небольшие группы женщин сначала чинно обходили его, затем следовали к крепости. Одеты они были празднично. Дей разглядел, что лицо одной девушки, закутанной в разноцветные переливчатые шелка, украшала серебристая фольга.        — Ваши гости?        — О, это не просто гости, — Зябрей вдруг сильнее оживился. — Это невесты. У них сегодня первый выход — показывают лучшие наряды. Второй будет уже поскромнее. Если желаете полюбоваться, то пожалуйста. Зрелище редкое. Все наши уже глазеют со стен.        — Мне очень надо, да... — Хеми припал к решетчатой перегородке. — Я, если что, женат, не подумайте. Да и смысл?... Кхм, удивительно пёстрая процессия. Все из разных уголков?        — Да, — кивнул Зябрей. — Вот, с узорчатым платком в руках — знатная невеста из Белого Залива, хвастает своими вышивками. У них всегда много снега, зимой светло и можно заниматься рукоделием. За ней идут несколько здешних. Кошечки. Крашеные платья, бусы — всё при них! Стекла многовато, не каждому такая жена по карману.        — А вот эти, которые только что вышли, откуда? И почему такие голые? — хохотнул Тави.        Дей отпрянул, сделав вид, что ослепило солнце.        Он ненавидел эти моменты, потому что еле с собой справлялся.        Выломать тонкую решётку и выбросить вниз. Тогда, может, одна из девушек поднимет лицо — посмотреть, кто там портит имущество?...       — Островчанки с Искалмы, — снисходительно проговорил Зябрей. — Эти, знаете ли, много не нашьют, зато не хуже мужчин сражаются. Вся их пригожесть — в ловкости, в силе, вот и показывают тело да оружие.        Легату секунды хватило, чтобы разглядеть девушек. Примерно одного роста, светлые рубахи через горловины спущены вниз, обнажая крепкие плечи и ровные торсы. Только масса ткани, перехваченная ремнями, будто создавала талию. По одной лишь походке видно было — девушки провели немало времени, оттачивая силу и ловкость. А уроки воительницам, без сомнения, преподносили те, кто всерьёз собирался убить или искалечить. Позже легат заметил хорошо залеченную рану на боку у одной, а у другой — отсутствие нескольких пальцев.        При всём этом в гостьях с островов не сквозило ничего мужского. Распущенные локоны очень удачно стекали вперёд, прикрывая грудь, в волосах поблёскивали лёгкие украшения, на шеях красовались литые подвески.        — Интересные у них клинки, — продолжал Тави. — Обоюдоострые?        — Насколько я помню, нет, — ответил Зябрей. — Заточка с одной стороны. Если захотите спросить, то торопитесь: в крепости им придётся свои игрушки отдать.        — Да мне-то зачем? Воительницы — не мои точки.        Ехидный взгляд Тави скользнул в сторону Дея.        — Мне про твои пошутить? — предложил легат.     Тави посерьёзнел:        — Не надо.                  В придачу к разрушенным мечтам, новому телу, ненавистному опекуну и непонятному голоду Дей получил две точки.        Точками называли то, из-за чего инкубы вмиг теряли самообладание. Будто уверенно шёл и вдруг споткнулся. Голос, жест, одежда, профессия — причиной могло оказаться что угодно. Точки приходили в юном возрасте и «прогорали», оставались на всю жизнь.        Трудно сказать, были ли сами инкубы виноваты в том, что обзаводились такими слабыми местами, и могли ли что-то с этим поделать. С одной стороны, точки устанавливались из-за бурных реакций на увиденное или услышанное где-то. С другой — избежать точек никому в итоге не удавалось.        Дей часто чувствовал, как теряет сознание, и научился быстро приходить в себя. Но не в тот день, когда ученицы Тарто явились на общую пару.        Преподаватель алгоритмической магии был всего один на два университета. Так же обстояли дела с художницей-акварелисткой, к которой приходили заниматься инкубы. На общих парах всегда было весело: воспитанники глазели друг на друга, некоторые украдкой уплетали ликвор сидящих впереди. Умевшие общаться через мысли — болтали.        Одной из суккубов не понравилось сидеть у окна, и она переместилась за другой стол. Поскольку учебный зал уплотнили, места оставалось мало, и, чтобы не помять о спинку стула роскошные волны вьющихся волос, красотка откинула их назад. Пепельные пряди рассыпались по поверхности чёрного дерева прямо перед глазами у Дея.        Он вдруг забыл, как выписывать буквы. Отложил перо и не мог отвести взгляда от бледно-розового банта, сдерживавшего тонкие прядки. Суккуб иногда разминала шею, тёрла виски и вздыхала, глядя по сторонам. А в это время Дей очень медленно и осторожно тянул конец шёлковой ленточки. Когда она ослабла и сползла вниз, сознание тоже куда-то ушло.        Очнулся Дей от того, что капитан лупил его по щекам.        — Давай вот без этого, Асмодей мне за тебя ноги оторвёт! Балда, ты опять пустой! Надо есть, сто раз говорил: питайся нормально!        Второе помрачение рассудка произошло через два курса, во время соревнований по мечевому бою. Дей славно отделал противника — очень стойкого и в плотном доспехе. Тот пропускал удары, даже падал, но снова вставал. И обладал каким-то чёрным коварством: тоже неплохо напал пару раз — Дей насилу отбился. Конечно, против химеры противник не сдюжил и в конце упал на колени. Судья остановил бой.        И тут поверженная с трудом сняла шлем.        — Sarmmal! Insura tet!        Тренер посмеялся, помогая ей встать. Фраза была вообще-то похвалой, но до того нецензурной, что Дей почувствовал, как щёки покрываются пеплом от смущения.        Сознание его покинуло не в тот момент, но позже, когда они с противницей целовались в одной из заброшенных аудиторий Келса. Мозг будто закипел и сварился от нахлынувших чувств.        Вместе пробыли совсем мало, даже имя её легат теперь не мог вспомнить. На память осталась только вторая точка. Казалось, она прогорала всё глубже каждый раз, когда Дей встречал какую-нибудь воительницу и мог позволить себе думать о ней дольше минуты.