Дневники чистокровных

Январь 1975 года.

      — Фоули, иди сюда! — крикнула я, бежав за Милдред и пытаясь её догнать. Я бросала в неё все заклинания, которые знала. Моя злость зашкаливала. На мгновение я чуть не столкнулась с Димитрой, которая яростно кидала в Фоули заклятия типа «Круциатус». Она забежала в астрономическую башню и там заперлась. Мы вдвоём пытались открыть дверь, бились о неё.       — Открой эту дверь, Милдред! — проревела Димитра, снесла дверь одним заклятием, и мы побежали внутрь, спотыкаясь на ступеньках.       Когда мы вышли на балкон башни, Милдред испуганно держала в руках какой‑то тёмно‑зелёный блокнот и испуганно прижималась к ограждению. Я видела её страх в глазах и то, как по щекам бешено капали слёзы. Но это не вызвало у меня сочувствия. Разве можно жалеть человека, причастного к убийству однокурсницы? Нет. Фоули так просто не сбежит. Нам нужно узнать, что её подтолкнуло на такие действия и кого она боится. Следом за нами прибежали Катрина и Альвина.       — Милдред, давай просто скажешь, что случилось с Эвелин, сознайся во всём! — запыхавшись, крикнула Альвина. Катрина облокотилась на неё, положив голову на плечо, чтобы отдышаться.       — Вы не понимаете… — дрожащим голосом пыталась промямлить Милдред. — Я не могу вам ничего сказать. Не могу!       — Нет, можешь! И ты скажешь всё! — Катрина метнула в Милдред заклинание, но промахнулась. — Ты ведь знаешь, что случилось! Почему не можешь рассказать? Или ты её убила?!       Я видела, как Альвина держала Катрину за локти, чтобы та не подошла ближе. Я встала рядом с ними, но не спускала глаз с Димитры и Милдред.       — Я никого не убивала! — замотала головой Милдред и умоляюще взмолилась. — Пожалуйста, оставьте меня в покое!       — Врёшь! Да я тебя сейчас… — Катрина сорвалась и попыталась кинуть в неё заклятие, но я вовремя схватила её за локоть.       — Катрина, хватит! Давай спокойно… — я вышла вперёд. — Фоули, скажи правду. Если ты кого‑то боишься, мы тебе поможем. Ты же знаешь, как нам важна любая информация. Ты можешь помочь нам найти…       — Вы мне ничем не поможете. Слишком поздно. Вы такие глупые, что сразу не догадались обо всём! — воскликнула Милдред и нервно рассмеялась. — Э-это я вас всех травила н-на протяжении декабря! М-магловскими наркотиками!       — Что?! — Катрина вышла вперёд рядом со мной, и я чуть не оглохла от её ругательств. — Какие наркотики? Ты в своём уме? Отвечай, где труп Эвелин, или я клянусь, убью тебя!       — Да не знаю я! Мне просто сказали травить вас! — Фоули уже перешла на истерический крик. Она всё ближе отходила к краю. — Я не знаю, кто это! Не знаю! Они убьют меня! Убьют, убьют, убьют!       — Милдред, заткнись! — я крикнула на неё, но сразу же перешла на сдержанный тон. — Мы ничего с тобой не сделаем, ладно? Ты нам просто всё расскажешь, как всё было.       И тут Милдред громко рассмеялась, давясь слезами. Она долго и истерически смеялась, словно сходя с ума. Она начала рвать на себе волосы, а потом и вовсе упала на пол и начала рыдать в голос.       — Ты, Аделина… И представить себе не можешь, какое будущее они мне показали, если я открою свой рот или сделаю что‑то не так. Я с рождения жила как убогая магла! Всем было плевать на меня. Отец во мне видел секс, а не дочь. А мать плевала мне в лицо, говоря о том, как жалеет о том дне, когда я родилась. Я постоянно подвергалась пыткам. Меня держали взаперти, могли неделями морить голодом или вовсе кидали кишки крыс, чтобы я не подохла, и мне пришлось это есть, чтобы выжить. Поэтому с каждого приезда в Хогвартс я жрала как свинья и всегда пропускала занятия, потому что здесь я могла выспаться. Хогвартс — мой настоящий дом, несмотря на то, что меня даже здесь ненавидели. Меня отшил даже тот, ради которого я была на всё! Моя единственная подруга отобрала у меня его! Я никогда не смогу быть счастлива. И эти… От меня не отстанут. А я не хочу кого‑то ранить или убить. Я никогда не была счастлива, девочки. Но знайте… Мне жаль, что так случилось с Эвелин.       Молчание. Милдред отвернулась, руки расслабились, блокнот, который был в её руках, упал. А сама Милдред резко перепрыгнула ограждение — так быстро и резко, что мы не смогли среагировать, — и полетела вниз. Секунда. Мы подбежали к ограждениям, посмотрели вниз. Там лежал труп Фоули. Алая кровь текла по крыше, а её безжизненные глаза смотрели в небо.       — НЕТ!       Мы стояли в шоке, осознавая происходящее. Единственная зацепка нашлась с трудом и быстро ушла. Я смотрела на труп и понимала, что нужно его спрятать. Вопрос — куда? Конечно, нужно с этим что‑то делать. Рассказать взрослым? Нет. На нас падут подозрения, будут допрашивать, и, возможно, нас сделают виновными. А позорить своих родителей никому из нас очень не хотелось. Наконец я оторвалась от своих мыслей и, уже с решительным и холодным блеском в глазах, отошла от ограждения.       — Нам нужно спрятать её тело.       — Куда? — Димитра повернулась ко мне. И все остальные тоже.       — Не знаю. Может, в Запретный лес… — В моём голосе прозвучала уже не холодная сталь, а неуверенность. — Или у кого‑то есть варианты?       — Да плевать, давайте уже куда‑нибудь её выкинем, — небрежно отозвалась Катрина, словно её вообще не волновала смерть человека.       Мы спустились очень быстро по башне и по коридорам, оборачиваясь, чтобы нас никто не заметил. Сейчас будет преступление, от которого мы надеемся избежать. Никогда не думала, что буду таким заниматься, но других вариантов нет.       Когда мы пришли к трупу Милдред, меня едва не затошнило от такого зрелища. Её левая нога была нечеловечески сломана, как и правая рука, а череп был расколот. Было очень много крови. Её глаза были пустыми, бледная кожа уже холодела под дождём. Как некстати он пошёл именно тогда, когда она выпрыгнула. Словно небеса оплакивали её смерть, будто она реально не виновата в том, что случилось.       Мы взяли какое‑то полотно и накрыли её тело. Махом волшебной палочки я завернула его, словно подарок. Димитра стёрла кровь с земли.       Идя вдоль стенки Хогвартса с телом Милдред и постоянно оглядываясь, мы молились, чтобы нас не поймали — особенно Филч. Потом мы мигом побежали мимо дома Хагрида в Запретный лес — стараясь выбрать место не слишком далеко, но и не слишком близко к границе.       — Дефодио, — произнесла я, направив палочку в землю.       Мгновенно выкопалась ямка. Мы осторожно опустили туда тело Милдред, закидали землёй и замаскировали всё травой. Затем облегчённо вздохнули.       — Вроде всё. Нас никто не заметил… — тихо прошептала я, всё ещё смотря на землю.       — Ну вот и уходим, — Катрина уже быстрым шагом уходила из леса, а за ней следом — Альвина.       А я и Димитра ещё постояли несколько секунд. Дождь начал лить сильнее, земля мокла, как и одежда Милдред под слоем земли. В моей голове крутились вопросы: а что будет, если заметят пропажу Милдред? Как отреагируют её абьюзивные родители? Выследят ли нас? Эти мысли не давали мне покоя. Но так или иначе… Что сделано, то сделано.

Настоящее время.

      Не знаю, сколько я уже лежу на кровати с этой коробкой. Почему‑то мне сразу вспомнилась Милдред Фоули — та самая заносчивая, высокомерная и дерзкая однокурсница со странным характером. Помню, как она мне тоже прислала коробку с конфетами. Я открыла её из любопытства — а там были мёртвые тараканы. Тогда я знатно её опозорила перед всей школой — и не только я, но и мои подружки по комнате.       На нас тогда особенно летали подозрения насчёт её пропажи: мол, вы же её постоянно обижали и позорили. Но выкрутиться получилось — родители бы не потерпели, чтобы аристократок из знатных семей Священных Двадцати Восьми обвиняли в таком злодеянии. Нам тогда было по пятнадцать и четырнадцать.       Я убрала коробку в шкаф. Как раз вовремя: в комнату зашли Катрина, Альвина и Димитра. Я смотрела на кулон, который держала в руках, — и когда взгляд Катрины упал на него, она заметно побледнела. Потому что именно она подарила этот кулон Эвелин на её двенадцатилетие.       Димитра рассказала подругам всё, что произошло. Только мы вчетвером всё понимали и были вместе — хоть и не так близки, как хотелось бы. Чуть дальше от нас держались Нарцисса и Джейн. Но им мы не особо доверяли из‑за их косых взглядов на нас и наши характеры.       — Как вы думаете, для чего всё это? — я сидела на кровати, поджав ноги к себе, и смотрела в окно. Там шёл этот проклятый дождь.       — Хотят привести нас в логово, где держат Эвелин. Мы же такие наивные — пойдём ради подруги… — Катрина запнулась и печально посмотрела на кулон, теребя его в руках. — Хотя… да. Я бы действительно пошла спасти её, рискнув всем.       — Мы бы все пошли, — кивнула Альвина. — Эвелин действительно была… особенной слизеринкой. Даже несмотря на то, что она — дочь того усатого дебила.       Димитра легла на свою кровать боком, и я заметила чёрное пятнышко на её плече. Я прищурилась: оно было почти незаметным, но всё же видным. Может, испачкалась?       Не успела я ничего спросить, как меня опередила Альвина:       — Мита, почему у тебя немного прожжённая рубашка на плече?       — В смысле? — Димитра через плечо посмотрела на неё.       — Вот здесь, — Альвина подошла к ней и осторожно ткнула пальцем в чёрное пятно. Димитра зашипела от боли. — Прости.       — А… это, — Димитра замялась, потёрла пятно и натянуто ухмыльнулась. — Да так, случайно. На уроке зельеварения что‑то вспыхнуло.       Я скептически посмотрела на неë. В последнее время она всё чаще что‑то утаивает. Раньше мы были близки, но после того, как я узнала о её близком общении с Эваном, её поведение резко изменилось. Сначала она стала неестественно весёлой, затем — замкнутой и раздражительной. Хотя вспыльчивость ей всегда была свойственна. Эван тоже отдалился от меня. Почему те, кто мне дорог, один за другим отдаляются? В чём моя вина? Или причина кроется не во мне?       После уроков я зашла в библиотеку. Не знаю, сколько времени там провела, но очнулась, лишь когда часы пробили восемь. Я пропустила ужин, хотя особого голода и не чувствовала. В глубине зала, между книжных стеллажей, я уловила движение. Тёмная фигура замерла, уставившись на меня. Расстояние мешало разглядеть детали — я лишь почувствовала чужой взгляд, тяжёлый и пристальный. Я поспешила пройти мимо, но не успела сделать и нескольких шагов, как чьи‑то руки грубо схватили меня за плечи и впечатали в стену. Это был Рабастан.       — Лестрейндж, ты с ума сошёл?! — воскликнула я, широко раскрыв глаза и глядя на его гневное лицо. Было видно, что он тяжело дышал.       — Кто? Я? — Он издал короткий смешок, опустив руки мне на талию и крепко сжимая. — А ты забыла нашу прошлую встречу? Как ты, ma douce fille, отшила меня, как мальчишку? Не понравился мой поцелуй, да? Не понравилось? Не понравилось?!       Я ошарашенно смотрела на него. Он жадно рассматривал моё лицо. Рабастан сейчас выглядел одержимым. Я пыталась вырваться из его хватки, но он только крепче прижал меня к себе.       — Рабастан! — Я упёрлась руками ему в грудь, пытаясь отстраниться. — Что ты творишь?       — Аделина… Я не могу так больше…       Внезапно он впился в мои губы — резко, грубо, без намёка на нежность. Я задыхалась, царапала его рубашку, пыталась оттолкнуть, но он держал меня железной хваткой. Я мычала что‑то невнятное, но он будто не слышал, будто вообще не замечал моего сопротивления.       — Лацеро!       Внезапно Рабастана отбросило от меня — такого я точно не ожидала. Он лежал на полу и стонал от боли. Он был весь в крови, а на мне, на стенах, на полу — брызги его собственной крови. Секунда — и я увидела того, кто это сделал: Эмили Картер.       — Ты с ума сошла?! — громко крикнула я и бросилась к Рабастану. — Анестезио!       Я повернулась к ней. Та испуганно смотрела и плакала, закрывая рот рукой, — видимо, она не осознавала, что сотворила. Но мне было всё равно на эту грязнокровку.       — Что стоишь? Иди за лекарем! — Картер молниеносно побежала, а я, стоя на коленях, гладила Рабастана по волосам. — Басти, потерпи…       — Аделин, я не хотел… — жалобно промычал он, пытаясь поднять окровавленную руку, чтобы коснуться меня.       — Я знаю.       Когда Рабастана унесли на носилках, а Картер увели к Дамблдору, я осталась одна напротив дверей Больничного крыла. Сказать, что я в шоке, — ничего не сказать. Да, возможно, я хотела, чтобы он отстал, но не так, чтобы он пострадал. Так или иначе, я испытываю к нему чувства. И не хочу, чтобы он истекал кровью из‑за какой‑то грязнокровки с Гриффиндора. Подумать только! Те самые гордые, по их словам, благородные и добрые никак не должны использовать Тёмную магию. Причём некоторые это говорил во множественном числе.       Когда мне наконец разрешили навестить Рабастана, я осторожно вошла в палату. Он лежал на койке, весь в бинтах, укрытый до груди. Наши взгляды встретились — его глаза смотрели цепко, пронзительно. Я медленно приблизилась, не отводя глаз, и присела у края кровати.       Он не выглядел измученным. Напротив — слишком спокойным. И именно это пугало больше всего. Он уже знал, что на него напала грязнокровка. Прочистив горло, я спросила:       — Как ты себя чувствуешь?       Рабастан чуть приподнял уголок рта — едва заметная усмешка. Он ждал меня. Знал, что я приду. Знал, что переживаю. Но я старалась сохранять внешнее спокойствие.       — Меня унизила грязнокровка перед моей… — он зашипел, но оборвал себя на полуслове. — Я её убью.       От этих слов у меня внутри всё похолодело. «Он хотел назвать меня своей?» Но мысль о том, что он готов убить, пугала ещё сильнее — я знала его характер.       — С ней разбирается директор. Картер отчислят. Не стоит прибегать к насилию, — сказала я.       — А тебе её жалко? — он прищурился и приподнялся на локтях. — А... Точно. Она же твоя спасительница.       В его голосе звучала такая язвительность, что я засомневалась, стоит ли его прощать. Я выпрямилась — только сейчас заметив, что невольно ссутулилась, — и вся моя уверенность вдруг растаяла.       — Рабастан, — вздохнула я, — я не просила её вмешиваться. Во‑первых, она использовала тёмную магию. Во‑вторых, она напала на тебя. И, в‑третьих, если ты не начнёшь относиться ко мне с уважением и выкинешь ещё что‑то подобное, я не стану это терпеть. Я забуду всё, что чувствовала к тебе, забуду всё, что между нами было. Я не знаю, что ты планировал сегодня, но если это то, о чём я думаю… Твоей матери будет неприятно узнать, что её сын пытался изнасиловать девушку.       Его взгляд изменился — звериная ярость сменилась растерянностью, лицо побледнело. Но он слишком горд, чтобы признать вину, и тут же изобразил насмешливое удивление.       — Аделиночка, ты мне угрожаешь моей мамашей? — оскалился он. — А я‑то думал, от тебя можно ждать чего‑то серьёзного…       Он откинулся на подушки и закрыл глаза. Я, возмущённая, встала, собираясь уйти. Но вдруг резко развернулась и спросила:       — Тебя не мучает совесть?       Он открыл глаза, приподнял бровь и криво улыбнулся.       — Нет.       Наступила тишина. И тогда я вонзила иголку ему в ногу. Он резко схватил её и отбросил в сторону, ошеломлённо глядя на меня. Я холодно развернулась, чтобы уйти, но он, несмотря на боль, схватил меня за запястье, а другой рукой вцепился в волосы.       — Аделина, прости меня.       Я замерла. Рабастан Лестрейндж извиняется? Прежде чем я успела что‑то сказать, он отпустил меня и обнял, уткнувшись лицом в моё плечо, поглаживая спину.       — Я не понимаю, что со мной происходит рядом с тобой. Пожалуйста, прости, только не отталкивай меня… — его голос дрожал от искренности.       Я положила руки ему на плечи, прижалась к нему и мягко заставила сесть на кровать. Из раны на ноге всё ещё сочилась кровь. Я взмахнула палочкой, шепча исцеляющее заклинание.       — Тебе нужно отдохнуть. Я зайду к тебе позже, — я отстранилась и улыбнулась ему — едва заметно, но искренне. — Твоё извинение много для меня значит.       Я закрыла дверь, оставляя за спиной все обиды. Посмотрим, насколько его раскаяние искренне.