Дневники чистокровных

      Каблуки отбивали чёткий, уверенный ритм по коридорам и лестницам — так могла идти только она. Высокая, прямая, с гордо поднятым подбородком, она не просто шла — она демонстрировала власть. Идеальные черты лица выдавали аристократическое происхождение, тёмные волосы были собраны в строгий пучок, а взгляд карих глаз, холодный и проницательный, не оставлял места сомнениям. Атласная юбка мягко шелестела, дополняя образ. Она была не просто женщиной — она была Розье, матерью трёх наследниц, той, кто сумел покорить Блэка не только красотой, но и несгибаемой силой духа. Друэлла Блэк.       Она шла по коридорам величественного дома Блэков, направляясь в покои к своим дочерям. Друэлла догадывалась, о чём собирается поговорить Сигнус, но не предполагала, что это случится именно сейчас. Даже она, эта уверенная и непокорная женщина, была не в силах уберечь своих дочерей от уготованной им участи. В юности, когда ей было всего восемнадцать лет, её выдали замуж без собственного согласия, словно разменную монету. И теперь она терзалась угрызениями совести из‑за того, что не может защитить своих девочек. Они даже не подозревали, насколько она их любит, скрывая чувства за холодной маской.       Нет. Она никогда не мечтала о сыне, в отличие от своего мужа. С самого детства её заветным желанием было иметь много дочерей. Это была её давняя мечта — воспитывать прекрасных девочек, учить их манерам истинной леди, расчёсывать их роскошные волосы, делиться с ними секретами, покупать им изысканные платья и туфли, прививать им любовь к искусству. Она любила их одинаково. И пусть Беллатриса порой проявляла чрезмерную строптивость и своенравие, пусть Андромеда придерживалась иных взглядов (о чём знала лишь Друэлла), пусть Нарцисса отличалась излишней мягкостью — в каждой из них мать видела частицу себя и умела найти верный подход.       Когда Друэлла вошла в комнату к своим девочкам, первое, что бросилось ей в глаза, — это то, как Беллатриса отчаянно пыталась уложить свои кудри и чуть ли не рвала их, как Андромеда аккуратно складывала вещи, как Нарцисса рисовала живописный пейзаж. Все они были её любимицами. Друэлла подошла к старшей дочери и решительно усадила её на стул.       — Беллатриса, что ты делаешь? Ты сейчас испортишь себе волосы, — Друэлла покрутила в руке расчёску, на которой застряли клочья её волос.       — Ну, мама, я хочу их выпрямить! Почему Меде и Цисси достались нормальные, а у меня — эти вихри? — Белла в отчаянии дёргала пряди.       — Ну кто же виноват, что у твоего отца такие волосы? — вздохнула мать.       Беллатриса надулась и скрестила руки на груди, а Друэлла тем временем взмахнула волшебной палочкой, чтобы укротить пышную гриву дочери. Пока она бережно укладывала волосы в пучок, разговор перешёл к другим дочерям.       — Нарцисса, что рисуешь?       — Я рисую твоё поместье, где ты жила. Помнишь, ты показывала мне фотографию родового гнезда? — Нарцисса развернула перед матерью лист бумаги, демонстрируя тщательно проработанный рисунок.       Друэлла одобрительно кивнула. Она искренне гордилась Нарциссой — та унаследовала и таланты, и благородную внешность рода Розье.       — У тебя отлично получается, продолжай в том же духе. Скоро покажешь настоящий шедевр, — улыбнулась она, а затем повернулась к средней дочери: — Андромеда, как складываются твои отношения с Астерием Гринграссом?       Андромеда замерла, прервав уборку вещей, но почти сразу продолжила складывать их на место. Голос её прозвучал сухо и отстранённо:       — Нормально…       Друэлла удивилась — она не ожидала от дочери такого холодного тона. Ей всегда казалось, что между молодыми людьми складываются тёплые отношения и они могли бы стать прекрасной парой.       — Что значит «нормально»? Вы поссорились?       — Нет… Просто мне с ним некомфортно, — тихо ответила Андромеда.       — Или же он тебе безразличен, — вставила Беллатриса и презрительно фыркнула. — Если честно, Астерий — уродец.       — Беллатриса! — строго оборвала её мать.       Андромеда растерянно замотала головой, закрывая шкаф.       — Астерий симпатичный, правда, и хороший парень, — поспешила она добавить. — Но кроме дружеских чувств я ничего к нему не испытываю.       — Значит, он не твой человек, дочь, — задумчиво произнесла Друэлла. — Не знаю, что могу тебе посоветовать. Тебе нужно либо требовать большего от отношений, либо дождаться своего суженого. Вот я, например, помню, как Люциус ухаживал за Нарциссой…       — Мама! — перебила её Нарцисса.       Андромеда понимала, что она единственная из сестёр, у кого нет парня. Даже у Беллатрисы есть, хоть её отношения с Родольфусом не самые приятные. Она всегда прислушивалась к разговорам ровесниц о том, как их одаривают подарками и как ласково с ними обращаются. Ей всегда было завидно, когда она видела целующуюся парочку в углу Хогвартса, и Андромеда старалась поменьше обращать внимание на чьи‑то отношения. Даже прислушиваясь к первокурсницам, она слышала, как они гуляли за руку с мальчиком. Андромеда решила сосредоточиться на себе. Пока не появился он…       Это вышло случайно. Андромеда тогда, на пятом курсе, поссорилась с Беллатрисой, потому что хотела поддержать и дать совет сестре после того, как Белла в очередной раз поссорилась с Родольфусом. Та заявила: «Ты ничего не понимаешь, не вмешивайся в наши отношения!» — и Андромеда была настолько обижена, что случайно переступила порог и подвернула ногу на лестнице. И ей на помощь пришёл тот красавец с пуффендуйским галстуком.       — Осторожно. Ты, кажется, подвернула ногу. Позволь мне помочь? — он взял её за руку.       Андромеда, увидев его, замерла: что‑то сильно кольнуло её сердце, и она засмотрелась на его черты, на его красивые зелёные глаза, проникшие ей в самую душу. Однако Андромеда понимала: если кто‑то увидит её с «изгоем общества», ей не поздоровится. Она сделала старательно брезгливый вид и отдёрнула свою руку.       — Я сама.       Но стоило ей начать спускаться, как нога заболела ещё сильнее. Парень молча взял её за руку и повёл по лестнице. Даже несмотря на её отказ, он так же ярко улыбался и был таким нежным… Андромеде стало так тепло и душно, что она едва не потеряла сознание и почти упала на него.       — Может, проводить тебя в больничное крыло? Ты выглядишь неважно.       — Н‑нет… Со мной всё в порядке, спасибо, что помог спуститься, — неуверенно ответила она.       — Я Эдвард Тонкс, но можешь звать меня просто Тед, — с этими словами Тед галантно прикоснулся губами к её запястью.       К удивлению самой себя, Блэк не испытала отвращения — напротив, её это тронуло.       — А я Андромеда Блэк. Можешь звать меня Медой или Андрой…       Андромеда не понимала до конца, правильно ли любить того, кого нельзя? Она не знала ответа на этот вопрос. Поэтому пока что снова попыталась закрыться в себе, чтобы определиться со своими чувствами. И всё же понимала: такого не должно быть. Она попыталась забыть Теда. Например, начала общение с Астерием Гринграссом. Он был очень деликатным и обаятельным, и она подумала, что он мог бы быть отличной партией для неё. Но как бы она ни старалась, она не чувствовала к нему того, что чувствовала к Теду.

***

      Сириусу никогда не были интересны все эти чистокровные и аристократические замашки. Да, конечно, иной раз он придерживался своей аристократической натуры, но вопросы о том, кто должен, а кто не должен быть волшебником, его не интересовали. Он ко всем людям относился так, как хотел, и не потому, что кто‑то маглорождённый или бомж, — просто если этот человек его не устраивал или был слишком слабым, Сириус не питал к нему интереса. Он мог, к примеру, взять Нюниуса. Плевать, что тот слизеринец или полукровка. Снейп был неопрятным и неухоженным, к тому же очень слабым — никогда не мог за себя постоять и был смел только со своими дружками. Пожалуй, единственное, что Сириус вынес из воспитания родителей, — нужно быть всегда ухоженным, следить за тем, как ты одеваешься, и никогда не позволять себя унижать. И Сириус презирал слабость Снейпа.       Первое, что Сириус заметил в Джеймсе, — это то, каким он был уверенным и независимым, как он сам. Когда Джеймс говорил, какие все слизеринцы мерзкие, и задевал за это Снейпа и других, Сириус пожимал плечами. Он всегда думал, что нет плохих факультетов, есть плохие люди. Это он тоже подмечал. Его любимая кузина Андромеда училась на Слизерине, и не была плохой — она была очень доброй и заботливой. Конечно, он мог бы взять в пример и Нарциссу, которая тоже его любила; они казались бы похожими по характеру, если бы Нарцисса не разделяла тех же взглядов о превосходстве чистокровных. Про Беллатрису Сириус вообще предпочитал не говорить: хоть она и была своевольной и не любила эти аристократические вечера чистокровных, но характер у неё был отвратительный.       И наконец — Регулус, его брат, которого он в детстве очень любил и по‑настоящему ценил. Сириус обожал проводить время с братом и играть с ним. Он постоянно дёргал Регулуса за волосы, говоря, что его причёска нелепая, — из‑за этого Регулус ходил лохматый, а его вещи постоянно куда‑то пропадали. Регулус старался быть сдержанным и правильным, но Сириус всячески мешал ему это делать. То Сириус клал ему на нос свои вонючие носки, то рассказывал про страшную пещеру, где его унесут инферналы, то подсовывал конфеты «Берти Боттс» со вкусом ушной серы. Регулус обижался.       А когда Регулусу было пять, а Сириусу — шесть, они подрались, и Регулус случайно задел старинную вазу их прапрабабушки. Сириус взял вину на себя, чтобы защитить брата. Его закрыли в комнате, а Регулус приходил, просовывал сквозь щель конфеты и болтал с ним.       Вот только в один миг всё изменилось…       Когда Сириус поступил в Хогвартс, Регулус на целый год остался один и тосковал по брату. Ему было скучно, а с сёстрами ему не хотелось общаться. Регулус с нетерпением ждал, когда пролетит время и Сириус вернётся — тогда в следующем году они могли бы вместе бегать по Хогвартсу. Он даже сделал календарь: «270 дней до приезда братика». Регулус терпеливо осваивал уроки джентльменства и учился быть достойным наследником: подтянул французский и немецкий, прочитал несколько книг по магии и многое другое.       Но когда Сириус вернулся, он словно стал другим. Брат показался Регулусу чужим — раздражительным и холодным. Немного остыв, Сириус всё же рассказал Регулусу про Хогвартс. При этом Сириусу было безразлично, что брат хочет учиться на Слизерине, а Регулусу — что Сириус не попал на этот факультет. Главное, что Сириусу там нравилось. Между ними по‑прежнему чувствовалась крепкая братская связь.       С годами они, конечно, стали чаще ссориться, расходились во взглядах и постепенно отдалялись друг от друга. Но иногда Сириус смотрел на общую фотографию с братом и тихо вздыхал, понимая, что всё могло быть иначе. А Регулус больше никогда не решался постучать в его комнату, чтобы поговорить и всё уладить.       Может быть, когда‑нибудь они со всем разберутся.