Волчье логово

— На южной границе появилась странная активность… Наши волки уже несколько раз видели вампиров, но те не приближались к крепости. Генерал попросил предоставить ему десять бойцов на случай возможной атаки. Кацуки хмуро смотрел в пол, выслушивая всё это. Слова доносчика подтверждали слова Мономы. Вампиры решили показать свои чёртовы зубы. На Чёрное племя Бакугоу было откровенно плевать, но о своём нужно подумать. Вот только стоило подумать о том, чтобы разделаться чужими руками с ненавистным кланом, как в голове приходил не менее ненавистный омега. Зверь внутри недовольно порыкивал, но Кацуки бил его по морде и заставлял заткнуться. — Хорошо. Можешь идти, — Эйджиро кивает послу. Тот кланяется и покидает зал, захлопнув за собой дверь. — Бакугоу, стоит обратить внимание на этих вампиров. — Что ещё посоветуешь, капитан очевидность? — Кацуки лениво глянул на красноволосого, тот только усмехнулся на подобное. — Я бы тебе посоветовал наладить отношения со своим омегой, но думаю, ты меня не послушаешь. — И правильно думаешь, — беззаботность мигом улетучилась, оставив после себя раздражение. — Бакугоу, я говорю серьёзно. Тебе с ним жить вместе минимум год, и если ты всё это время будешь ходить с таким выражением лица, я спрыгну с крыши, — Киришима осматривает друга, тот резко подрывается и подходит к окну, не желая его сейчас видеть. — Ты и сам понимаешь, я не смогу его принять, как бы он не старался. — Я не прошу тебя принимать его, я прошу тебя перестать его избивать, насиловать и пугать. Поверь, это не так уж и много, — Эйджиро, будто специально, подошёл ближе и похлопал Бакугоу по плечу. — Постарайся относиться к нему проще. — Эйджиро, — красноволосый мигом выпрямился. Кацуки практически никогда не звал его по имени. — Ты не сможешь меня понять. Это ребёнок того оборотня, что убил моих родителей. Моих. Родителей. На моих. Глазах, — блондин развернулся к Киришиме. Эйджиро глубоко вдохнул, снова видя в красных глазах тоску и безысходность. — И он не ответил по заслугам. Он даже сдох не от моей руки, а от блядской болезни! — Кацуки резко срывается на крик, но Киришима даже не морщится. — И если никто сверху не постарался, чтобы его кровь страдала, это придётся сделать мне. — Но ведь Мидория сам его ненавидит, — как можно спокойней сказал Эйджиро. — И это не совсем правильно, что именно он отвечает за грехи своего неудачливого родителя. Бакугоу, ты знаешь, я всегда старался поддерживать тебя, но не в этот раз. — Вот видишь. Что и требовалось доказать. Ты меня не понимаешь, — в глазах Кацуки снова заплескалась злоба, но альфа только проходит мимо, сжимая кулаки. Эйджиро не пытается его остановить, понимая, что сейчас не лучшее время. Бакугоу широкими шагами рассекает коридоры, не обращая никакого внимания на стражу и слуг. Он не хочет сейчас совершенно никого видеть, он хочет остаться один на один со своими мыслями. Белошёрстный волк мчался в сторону леса по пустому лугу, тяжёлыми лапами приминая траву. Длинная тень следовала за ним по пятам, не отставая ни на сантиметр, хотя со скоростью, с которой бежал оборотень, казалось, можно было обогнать и её. Кацуки тяжёло переживал смерть родителей. Ему было ещё ничего, он был ещё молод и юн. Самое главное, не был готов к подобному удару. Его семья всегда представляла собой один большой дом, где Масару и Мицуки были несущими стенами. Стоило им исчезнуть, как этот дом стал рушиться, насколько бы Кацуки не пытался это предотвратить. Вместе с этим на его плечи резко ложится ответственность. Перед собой, перед Эйджиро, перед солдатами, перед всем племенем. Кацуки слишком быстро пришлось забыть спокойную жизнь, слишком быстро пришлось стать правителем, способным принимать правильные решения. И некому было ему помочь. Именно тогда он и сблизился с Эйджиро. Тогда их отношения действительно оплелись стойкими канатами дружбы. Киришима всегда хотел общения с ним, а Кацуки слишком сильно нужна была поддержка, чтобы сказать твёрдое и решительное «нет». Волк бежит между деревьев, перепрыгивая лежащие стволы и слишком широкие кусты. Громкий шорох отпугивал практически всех лесных жителей, начиная ежом и заканчивая лисицей. В какой-то момент оборотень останавливается и переводит дух, осматриваясь по сторонам. Кругом никого не было. Только Кацуки и лес. Долгожданная тишина. Успокаивающее пение птиц и редкий шелест листвы из-за ветра или какого-то животного. Это именно то, в чём Бакугоу периодически нуждался. Уединение с собственными мыслями. Зверь уже шагом двинулся дальше, направляясь в сторону журчащего неподалёку ручья. Вид бегущей воды снова расслабил волка, но надолго он здесь не задержался, двинувшись дальше. В словах Киришимы действительно была доля правды. Этот омега никак не связан со смертью родителей Бакугоу. Скорее всего, он о ней узнал только по слухам. Однако, даже понимая, что Деку здесь не при чём, Кацуки не мог себя успокоить. Когда он видел этого омегу, в нём сразу просыпались те давнейшие чувства. Самым отвратительным из них был страх. Именно он настолько сильно выводил зверя Бакугоу из себя. Нет, этот альфа не смеет ничего бояться. Ему просто не может быть страшно. Но ему было страшно, когда этот здоровый чёрный волчара откинул голову его отца куда подальше, а именно — в ноги Мицуки. Ему было страшно, когда этот зверь впивался клыками, покрытыми кровью его отца, в горло матери. Кацуки было страшно, когда он видел, как в глазах его родителей угасал свет жизни, исчезала та искра, двигающая их дальше. Тогда Кацуки ничего не смог сделать. Он мог только сидеть на коленях и смотреть на это. Тогда он был слаб. И телом, и духом. Он даже не мог пошевелиться от страха, смотря на это всё! Тогда его пощадили, приняв за жалкого щенка, который ничего не сможет сделать. И тогда Кацуки понял, что ничего не стоит без своей силы. С тех пор жесточайшие тренировки стали его реальностью. Он не позволял себе отдохнуть лишнюю минуту, изнуряя себя упражнениями, тренировочными боями и делами клана. Продолжалось это до тех пор, пока никто в племени даже не думал о том, чтобы бросить ему вызов. Чтобы никто даже не смел усомниться в его силе. Чтобы все точно знали, кто их сможет защитить. И теперь, когда он наконец смог преодолеть эту высочайшую стену, он встречает этого чёртового омежку, который снова пробуждает в нём все эти эмоции, ненужные вождю. Бакугоу ничего не остаётся, кроме как топить их своей ненавистью и злобой. Кацуки выходит на просторный луг и ложится в высокую траву, которая практически полностью скрывала его здоровую тушу. Он понимал, что поступает неправильно по отношению к Изуку. Но он также понимал, что сможет к нему нормально относиться только тогда, когда эта боль от утраты самых дорогих людей наконец пройдёт, когда буря, не прекращающаяся в его душе несколько лет, наконец стихнет. Он думал, что, встреть он Деку на несколько лет позже, он бы смог нормально на него смотреть. Не как на сына убийцы, а как на симпатичного омегу с обворожительной улыбкой. Как на хорошего мужа и прекрасного папу. Но сейчас он не мог видеть этого всего за непрошибаемой дверью ярости. Где-то вдали слышался рёв медведя, но Кацуки далеко не сразу обращает на него внимание. Возможно, стоило действительно послушать Киришиму и попытаться наладить с омегой контакт? Попытаться в нём увидеть не только наследника крови убийцы, но и его самого? Он ведь действительно ни в чём не виноват, так почему же не попробовать? Вновь повторился рёв, на этот раз Кацуки уже поднимает голову и прислушивается. Медведей у них не так уж и много, и чаще всего это достаточно миролюбиво к ним настроенные звери. Что же могло произойти, раз этот звук снова повторяется? Бакугоу подрывается и бежит на свежий запах крови. Если бы это была схватка медведей, то был бы слышан второй рык, отклик. Но его нет. Возможно, медведь встретился с каким-нибудь барсом, но для этих хищников слишком низко. Они находятся уже выше в горах. Неужели там кто-то из его волков? Рёв становился всё ближе, а запах крови всё отчётливей. Кацуки перепрыгивает ствол упавшего во время грозы дерева, лапами ворочает грязь и взбирается вверх по холму, слыша эти звуки совсем близко. Открывшаяся картина заставила шерсть на загривке встать, а также обнажить клыки. Серый волчонок отчаянно пытался спрятаться хоть куда-то от здорового хищника. Что именно здесь произошло, Кацуки не собирался выяснять. Волк прыгает на медведя и рычит, заставляя обратить на себя внимание. Бакугоу, разумеется, был достаточно крупным волком, но потягаться с медведями не мог. Те всё равно были больше, порой даже в два раза. Кацуки рычит громче, но не смеет двигаться вперёд, надеясь, что получится расстаться с косолапым максимально миролюбиво в сложившейся ситуации. Стоит мишке сделать шаг в его сторону, как Бакугоу и вовсе лает, отгоняя от себя зверя. Напуганный волчонок моментально кинулся за лапы старшего волка, ища защиты. Медведь некоторое время огрызался, даже пытался встать на задние лапы, но в итоге ушёл, что-то там себе ворча. Волк оборачивается и смотрит на дрожащего щенка. Тот виновато опускает голову ближе к земле, прижимает ушки к голове и поджимает хвост. Кацуки фырчит и обращается в человека. — Что ты тут вообще делаешь? — спрашивает вожак и смотрит на уже ребёнка, сидящего перед ним на пятой точке. — Простите… — тихо, но грубо сказал мальчишка, не осмеливаясь поднять глаза. — Где твои родители? — снова спрашивает Кацуки и поднимает малыша за шкирку, опуская на ноги. — Я сирота, — коротко отвечает волчонок и продолжает рассматривать грязь под ногами. Бакугоу сначала удивлённо посмотрел на мальчика, но затем снова нахмурился, чуть сжимая кулаки. — Как тебя зовут? — Кота Изуми, — малыш неуверенно поглядел снизу вверх, но тут же потупил взгляд обратно. Кацуки тяжело вздыхает и кладёт испачканную руку ребёнку на чёрные волосы, чуть ероша те. Мальчишка резко вытолкнул весь кислород из лёгких и снова посмотрел на вождя, который, в свою очередь, глядел куда-то в сторону. — Что он тебе поранил? — спросил Бакугоу, теперь уже рассматривая Изуми. — Пахнет кровью. — Ерунда. Это я сам неудачно упал, — Кота указал на порез на ноге. Кацуки коротко кивает. — Нормально тебя приложило, что я так далеко это учуял. Тебе нужно к доктору, — альфа берёт мальчишку за шкирку и сажает себе на плечи. — Держись за голову. Свалишься — я не виноват. Кацуки, как, впрочем, большинству из оборотней, свойственна любовь к детям. Только, если у кого-то только к своим, то у него в принципе к детям. Да, он ни за что не признает это публично, но глубоко внутри себя уже принял это и спокойно живёт с этой новостью. Ему приятно видеть, как эти маленькие создания играются во дворе, игриво кусают друг друга за лапы и уши. Бакугоу привлекает эта детская наивность, глупые вопросы. Кацуки чуть ли не без ума от того, что дети восхищаются таким, казалось бы, привычным для всех вещам. Но он понимал, что волчонок — это не только умиления, но и ответственность. С этим понятием Кацуки знаком очень хорошо, но всё же твой ребёнок — это всё равно нечто другое. Стража удивилась, когда увидела вождя с малышом на перевес. Идти вместе с ним на плечах под удивлённые взгляды охраны было очень забавно, Бакугоу даже забыл, что ещё недавно был готов всех здесь порвать. Он поднимается на несколько этажей вверх и подходит к двери с нарисованной ромашкой, не стучит и заходит внутрь. — Здравствуйте, — Урарака удивлённо уставилась на вождя, смотря то на него, то на малыша выше. — Обработай ему ногу, — Кацуки снимает с себя волчонка и сажает его на стул. Кота с лёгким испугом смотрит то на альфу, то на бету, сжимаясь от их взглядов. Ему действительно было страшно здесь находиться, тем более, в присутствии вождя, о котором он много чего слышал. Даже несмотря на то, что он ничего не делал, ему всё равно было не по себе от этого. Бакугоу больше ничего не говорит. Только окидывает взглядом комнату, задерживает его на малыше и выходит, закрыв за собой дверь. Очако выдыхает и смотрит на ребёнка. Кацуки только сейчас наконец понял, что вообще сделал. Нет, он, безусловно, не прославится после этого в народе как оборотень, похищающий детей, но всё же стоило быть умнее и отнести малыша в его дом, а не в свой. С другой же стороны, что-то внутренне подсказывало Бакугоу, тот вряд ли бы убежал так далеко в лес от счастливой жизни. Тем временем в лечебном кабинете, пока Асуи уже искала нужные травы и повязки, Очако старалась хотя бы немного расслабить малыша. Если его принесли ей, значит с ним точно ничего не произойдёт. — Хей, как тебя зовут? — Урарака улыбнулась доброжелательной улыбкой и провела по ране мокрой тряпкой, смывая с неё грязь и кровь. — Кота Изуми, — мальчишка шмыгает носом и отворачивается, чтобы не видеть, что происходит с его ногой. — Как же так получилось? Откуда у тебя такая рана? — спросить бета хотела что-нибудь другое, но вышло только это. — Я был в лесу, на меня напал медведь, а вождь меня спас, — коротко пересказал он всю историю, снова шмыгнув носом. — А что ты делал в лесу один? Где твои родители? — девушка глянула на малыша, но тот молчал, поджав губы. Даже Асуи отвлеклась от своего дела, чтобы узнать, что там у этого ребёнка случилось. — Я сирота, — быстро бросил Кота и сжал свои кулачки. — Вот оно что, — совсем тихо сказала Очако. Кажется, теперь она понимала, почему именно Кацуки привёл сюда ребёнка. — А с кем ты живёшь? — С тётей. — А она не будет переживать из-за тебя? — Урарака с лёгкой опаской посматривала на мальчика, боясь, что тот начнёт плакать. Успокаивать плачущих детей она совершенно не умела. — Нет. Она уехала куда-то по делам. Она тоже врач, — Кота старался смотреть в окно, а Очако уже аккуратно смазывала порез. — Как её зовут? — девушка чуть улыбается, стараясь разрядить обстановку. К её сожалению, ничего не выходит. — Шино Сосаки. Больше Урарака ничего не спрашивала у мальчика, да и тот, судя по всему, не рвался с ней разговаривать. Бинтовала рану она тоже в тишине, но когда было всё закончено, сказала малышу побыть пока что здесь. Когда в дверь снова постучали, Очако была готова взвыть. Сегодня её на удивление много дёргали. То повар порежется, то ещё один обожжётся, то охранник неудачно что-то там тащил, потом вожак с ребёнком, теперь этот… Кто? — Входите! — бета повернулась к двери. Внутрь с лёгкой улыбкой заходит Изуку. На скуле виднеется синяк. — Привет, — Мидория чуть улыбается, но тут же теряется, когда видит насупившегося мальчика. — А это?.. — Это Кота. Проходи, что случилось? — Урарака вскочила и подошла к омеге, осматривая синяк. Тсую уже полезла обратно за нужной мазью. Изуку некоторое время только разглядывал малыша, что сидел здесь и старался ни на кого не смотреть. У ребёнка была перебинтована нога, что тоже интересовало Мидорию, но гораздо больше его интересовало, что именно здесь делает этот волчонок. Насколько он знает, во дворце нет детей, но, похоже, Изуку всё же не настолько хорошо осведомлён. Кота, почувствовав, что на него смотрят, ещё больше насупился и сжался, опустив голову ниже. Их общество ему явно было неприятно, но сказать что-либо он не решался. Его можно понять. Мидория берёт Урараку за руку и выводит из кабинета, закрыв за собой дверь. Омега некоторое время молчит, а после переводит взгляд на удивлённую бету. Только сейчас он понял, что так и не объяснил своё поведение. — Прости, — он чуть растеряно улыбается и отпускает наконец девушку, поправив зелёные волосы. Пальцы неосознанно прошлись по месту синяка, но тут Изуку одёрнул руку вниз. — Это тебя Бакугоу так? — спросила Очако, осматривая уши. Мидорию передёргивает, и он коротко кивает. — Почему ты ко мне не пришёл раньше? — Я так вчера устал, — совсем тихо сказал веснушчатый и тяжёло вздохнул. — Меня, честно говоря, Денки разбудил, уже когда завтрак принесли к дверям, — Изуку чуть хохотнул над самим собой и закусил губу. — Пожалуйста, давай не будем об этом. Мне просто нужна мазь. — Конечно, — Очако кивает и собирается вернуться в кабинет, но темноволосый не даёт своей на удивление достаточно сильной рукой. — В чём дело? — Что это за мальчик? — Мидория оглядывается по сторонам, надеясь, что их никто не слышит. Веснушчатый не был уверен, что этот малыш здесь на законных основаниях. — Не переживай за него. Его зовут Кота, я тебе уже сказала, на него в лесу напал медведь. Его привёл Бакугоу, — последнее Урарака сказала как можно спокойнее, чтобы не взбудораживать невесть чего в омеге. Но тот, на удивление, только кивнул и снова посмотрел на неё. — Хорошо. Нет, не в том смысле, что на него напали, а в том, что сейчас он в порядке. Так ведь? — Да, — Очако согласно кивает, чуть прикусив щёку изнутри. — Но я должна ещё кое-что сказать… Он сирота и живёт со своей тётей, которая уехала куда-то… У него нет родителей. Мне кажется, это не лучшая тема, которую стоит заводить при нём. — Ох, — Изуку резко выдыхает и распахивает глаза, смотря перед собой. — Я понимаю, что ты вряд ли знаешь, но что же с ним теперь делать? — Я не знаю, — почти шёпотом сказала Очако и снова глянула на дверь. — Скорее всего, это будет решать уже Бакугоу, а уж что он придумает… — Надеюсь, хотя бы сейчас он будет думать головой, — несдержанно говорит Мидория и прикусывает собственный язык. — Прости. Об этом не стоит никому говорить. — Конечно, — Урарака согласно кивает. — Ладно, что-то нас долго нет, — девушка чуть улыбается и заходит обратно в кабинет. Кота по-прежнему сидел и смотрел в окно. Асуи уже нашла нужную мазь и поставила её на стол, а сама что-то искала на полках с книгами. Очако не придала этому особо значения, подошла к небольшому горшку и взяла его в руки. Изуку пока что сел на стол неподалёку от малыша, стараясь как только можно незаметней осмотреть его. — Это Вас так Ваш альфа, да? — угрюмо и совсем тихо спросил он, так, что слышал только Мидория. Омега не знал, что на это сказать… Вспомнишь черта, и увидишь его. В кабинет как всегда без стука вошёл Бакугоу.