Перерождение в Апокалипсисе: Попаданец в фэнтези-стратегию

      Повоюёшь достаточно, и сражения превращается в рутину.       Весь смысл игры сводился к тому, чтобы собирать мемные думстаки и хвастаться, какую часть карты удалось перекрасить в свой цвет. А ещё иногда переименовывать вражеские столицы во что-нибудь смешное. Только не слишком смешное, а то прилетит бан.       Если добравшись до поздней игры, ты не жмёшь автобитву и не побеждаешь без потерь, то прости, конечно... но ты казуал.       Я знаю, звучит как страшная, неизлечимая болезнь, но пойми: тебе же лучше не причислять себя к геймерам.       Я геймер лишь по ассоциации: я просто люблю игры.       Но я не геймер с большой буквы «Г», который считает лобби полигоном для отработки хейтспича или проводит всю жизнь в подвале. Для меня игры это хобби, а не образ жизни, так что, почти уверен, во многих кругах меня тоже посчитали бы казуалом.       Если вокруг твоего «боевого поста», купленного на пособие по безработице, не расставлены банки с мочой, дерьмом и прочими жидкостями, и ты мылся хотя бы раз за последние недели – то, в общем-то, ты казуал.       Впрочем, в конечном счёте, даже казуалы могут достичь определенных высот деграданства за счёт упорства. Если работать на износ, сжечь достаточно мостов в отношениях с людьми и забить на социальную жизнь – уверен, ты тоже сможешь наблюдать, как твои пиксели лупят чужие пиксели, пока ты и пальцем не шевелишь.       Так о чём это я?       А, точно.       Повоюёшь достаточно, и сражения превращается в рутину.       Примерно с таким настроем я заходил в последние пару каток. Я был готов использовать любой эксплойт и любую фичу, лишь бы во второй половине игры оставалось просто прокликивать путь к победе. Ранняя игра всё-таки лучшее время для настоящей тактики и боёв, так что с ней у меня проблем не было. А вот середина игры и лейт – это соревнование, чья говнострата окажется круче вражеской говностраты.       Поэтому я был готов помочь с осадой эльфийской Цитадели, понести минимальные потери и прокачать как можно больше людей, набив им максимум опыта.       Чем больше сил я соберу с каждым боем, тем проще станут следующие сражения, и тогда на этапе поздней игры я смогу сосредоточиться на политике, держась подальше от армии. В конце концов, у Ханроу будет меньше причин убирать меня, если я не превращусь в местного Александра Великого, сосредоточившего в своих руках и политическую, и военную власть.       Однако, как обычно, всё пошло не по плану.       По крайней мере, на этот раз из‑за подвернувшейся возможности, а не потому что судьба, как водится, решила меня нагнуть.             

***

             Судя по всему, беженцы – это тоже реальность.       Чисто логически я знал, что в игре они есть. Просто большим стратегиям плевать на жизни тех, кто не умеет сражаться или швыряться магией. Всех таких считали как «население», и это население можно было пустить на производство юнитов, золота и прочих ресурсов. Чем больше у тебя население, тем больше ты получаешь всего остального; накручиваешь модификаторы – и вот уже твои городки выдают столько же ресурсов, сколько Цитадель.       Но я забегаю вперёд.       На глобальной карте население, строго говоря, ничего не значило. Это была просто статистика. Если из-за твоих атак, осад и Событий население убывало, это выражалось лишь в штрафе к производству города. Потери восполнялись повышением довольства через постройки, снижением налогов и строительством жилья. Хоть убийство кучи населения и считалось зверством, потери гражданских в войну воспринимались как данность и служили для баланса игры.       Нельзя же всё-таки захватить территорию и ожидать, что она останется в идеальном состоянии.       Так игра не давала зарашить на ранней стадии. Лишь в поздней игре, плотно вложившись в ветку Дипломатии, можно было захватывать города, сохраняя большую часть жителей.       А в начале игры... захваченные тобой города обычно скатываются до 0,5 единицы населения.       1 единица – это, между прочим, 100 000 человек.       А поскольку цивилизациям с поздним стартом накидывают бонус к населению в компенсацию за потерянные ходы, а эльфы начинали с 2,5...       Двести тысяч мёртвых эльфийских мирных жителей.       Лично я считал, что для старта неплохо, но Ригерт, как только мы зачистили окраины и начали осаду, посмотрел на меня с таким видом, мол, разбирайся.       Здоровенная гора мышц выразилась так:       — Постарайся, чтобы хоть кто-то из них остался. Нам нужно, чтобы здесь всё работало.       И вот так я оказался перед несколькими сотнями эльфов, с Илиш за спиной. Одеты они все были в лохмотья и были вынуждены сидеть в наспех сколоченном лагере для интернированных, пока мы не возьмём их Цитадель.       Округу тем временем превращали в осадный лагерь.       Честно говоря, у меня руки чесались указать на толпу и велеть Илиш ворваться туда, устроить мне шоу, а заодно закалить её новый меч... но Ригерт говорил от имени Ханроу, а против Ханроу я пойти не мог.       Натянув на лицо широкую, лучезарную улыбку для этих расистов и помешанных на геноциде ублюдков, я обратился к ним со всем показным весельем, на какое только был способен.       — Всем привет! Меня зовут Джек, и я король этой экспедиции! — я выпятил грудь, надул щёки, взял самый высокий тон, какой мог выдать, и буквально испытывал их терпение каждым своим словом. Давайте же, гордые вы выблядки, дайте мне повод! — Не переживайте! Мы делаем всё возможное, чтобы захватить эту Цитадель и как можно скорее вернуть вас всех к работе в ваших домах!       Я заметил немало сжавшихся от злости кулаков и прищуренных глаз.       Да.       Намёк на то, что они станут рабами, сработал! Несмотря на то, что сами они были работорговцами, порабощение эльфов их бесило! Уверен, тут есть простор для социального комментария, но я, как и все, кто хотел проскочить колледж без напряга, учился на бизнес-администрировании и не знал ни хера. Так что, я оставлю этот анализ тем, кто любит рассуждать о высоком в соцсетях.       Так или иначе...       — Как вы можете видеть слева, мы строим для вас землянки и укрытия.       Из тех самых деревьев, за которыми вы ухаживали и которые собирались растить сотни лет.       — У нас также полно еды для вас.       Фруктов и ягод почти нет, в основном вяленое мясо, да ещё и объедки, которые остальная армия есть не желает.       — И скоро мы выдадим вам нормальную одежду.       Прямо сейчас мы грабим ваши дома, забираем всё, что имеет хоть какую-то ценность, а тряпки прихватываем заодно, чтобы кинуть вам как подачку.       Я ждал криков, воплей, слёз, оскорблений в мою сторону... но эльфы лишь стояли, холодные как камень, и сверлили меня взглядом.       Я прекрасно знал, о чём они думают.       Все они планировали убить меня, когда я состарюсь и ослабею, а они останутся молодыми и сильными.       Они всегда так мыслят.       Но... у меня под рукой была Илиш, так что я глянул на неё и широко улыбнулся.       — Эй, Илиш, не могла бы ты проследить, чтобы у нас остались только те, кто готов с нами сотрудничать? Ведь будет очень плохо, если мы так старательно поработаем, а потом все здесь возьмут и поднимут бунт, правда?       Илиш не колебалась ни секунды: она поднялась, заслонив своей тенью меня и почти весь помост.       — Ветры слышат твои приказы и согласны с ними. Да будет так, как ты желаешь.       В восьмидесяти процентах случаев Илиш пугала меня до усрачки, но надо признать... иногда полезно иметь на своей стороне психопатку, которая слушает голоса в голове. Она вышла вперёд и сняла меч со спины. Я наполовину ожидал, что она просто спрыгнет с помоста и начнёт рубить всех подряд, но вместо этого она встала перед тысячами эльфов. А как иначе ещё сломить волю и дух коварной, безумной расы геноцидальных маньяков, готовых ждать сотни лет, лишь бы добиться своего...       — Присягните мне сейчас, всем сердцем и душой, или умрите, и пусть ваши трупы будут переделаны в более покорных существ.       Оу.       Велеть им поклясться своей душой в верности или умереть и позволить превратить свои драгоценные тела в послушную Нежить? Это сработало.       Сработало, по правде говоря, даже слишком хорошо, учитывая, что Рита всё это время помогала нам на передовой.       В игре у меня не было такой опции, и это служило очередным напоминанием, насколько всё происходящее вышло за рамки моих знаний.       Мне нужно было всерьёз обдумать подобные методы и внедрить их, пока мои варианты окончательно не иссякли.       

      ***

             Интерлюдия: Ханроу       — Что ж, гамбит себя оправдал.       — Несомненно.       Я оглядел конструкт, созданный нашей Цитаделью. Он стоял передо мной, и я чувствовал, как в глубине сознания тот запрашивает приказы. Он был здесь, был готов к бою, хотя его вырвали из места, где ему надлежало быть.       — Поддерживать его в магической заморозке обязательно. Как ты и говорил, Стражи распадаются и разрушаются, если находятся вдали от Цитаделей, — я отдал должное Ригерту за его тщательные изыскания. Кто‑то мог бы сказать, что его увлечённость граничит с манией, но при таких результатах мне было всё равно. — Я вернусь со всеми Стражами, каких сумею собрать, чтобы не тратить солдат попусту в бою против Стражей самих Детей Эльм.       — Понял. Ещё что‑нибудь нужно? — на случай, если кто‑то подслушивает или сумеет пробиться сквозь нашу защиту, Ригерт не называл меня ни Ханроу, ни Лордом. Во всех отношениях эта роль теперь лежала на Джеке. И справлялся он с ней отлично. — Думаешь, Джек что‑то упустил?       — Хм. Нет. Этот мальчишка опаснее, чем кажется. И тем лучше, полагаю.       Ригерт рассказывал мне о Джеке, пока я шёл за ними с обозом. Впрочем, он мог и не рассказывать: большую часть достижений Джека я видел сам. Обычно, когда армии идут походом, они обращают всё на своем пути в руины, да и сами гибнут в ответ. Но не в этот раз. Мы маршировали и оставляли за спиной усмирённые земли; раненых и пострадавших среди нас было ничтожно мало. Сила, прибывшая к месту, оказалась крепче и почти вдвое больше ожидаемой.       — Он станет отличным лидером в грядущую эпоху, — сказал я.       — Он знает, насколько дерьмова нынешняя, и сделает всё, чтобы от неё избавиться. Что всё больше походит на правду. В общем, будем надеяться, что он нас отпустит, если мы сдадимся и позволим отправить себя в изгнание.       — Он-то? Никогда.       — Ха, верно. Дай мы ему волю, нам обоим головы снесут.       Я усмехнулся вместе с другом, позволив себе на миг сбросить груз ответственности и просто насладиться нашим успехом.       Осада только началась, Дети Эльм укрылись за стенами Цитадели и не нуждались в пище, но в воздухе уже витала победа.       И всё благодаря Джеку, его достижениям и его талантам.       Ригерт называл его вундеркиндом и гением военных кампаний, и, видя то, что видел я, и зная, как он управляет и как работает с учёными людьми, я не мог не согласиться.       Мы наткнулись на чудо, и нам оставалось лишь нести его бремя, пока оно не взлетит так высоко и быстро, что никто не сможет его поймать.       — Думаю, нам лучше уйти после того, как он окончит Академию. Перстень я оставлю прямо у него на столе, — проговорил я, и Ригерт усмехнулся и кивнул.       Я велел Стражу вернуться в изолированный контейнер, который втайне соорудил для него. Он вкатился внутрь; вода заполнила ёмкость, скрыв его с головой, после чего Ригерт наложил заклятие, чтобы заморозить всё намертво. Маги, оберегающие свежие припасы от гниения, будут поддерживать холод, и никто ничего не заподозрит.       — Как думаешь, он всё равно сбежит, если некому будет силой усадить его на трон?       Ригерт тихонько хмыкнул в ответ на вопрос:       — Парень строит из себя весёлого дурачка, а внутри у него смесь злости и острого ума. Но правда в том... что милосердия в нём больше, чем у нас двоих вместе взятых. Он возьмёт перстень, потому что должен. Или потому что не сможет доверить эту работу никому другому.       — Значит, лучшее от нас обоих, — просто подытожил я. — Но со своими собственными слабостями.       — Не стоит ждать, что он устоит в рукопашной или незаметно вонзит нож кому‑то в спину, но он найдёт людей для этого. Да что там, я бы сказал, у него уже есть двое таких, — Ригерт имел в виду Илиш и перерождённую эльфийку, что теперь звалась Ритой. Я был вынужден согласиться. Эти двое по уровню мастерства уже приближались к нам с Ригертом. Ещё лет пять, и они превзойдут нас полностью. — Зато он делает так, что трудные решения выглядят простыми; он знает, что нужно делать, а если не знает – спрашивает. Он действует, опираясь одновременно на чутьё, знания и, как ни странно, опыт.       Я вновь поймал себя на том, что киваю.       Мы с Ригертом редко бываем настолько единодушны.       — Множество пленных Детей Эльм лучшее тому доказательство.       Я поставил Джека в положение, от которого у любого другого потекли бы слюнки. Тысячи прекрасных созданий, искусных мастеров и рабов – и все в его полном распоряжении. Кто‑то не посмел бы тронуть ни одного ради последующей продажи, другие скатились бы в порок. Джек же пошёл по выбранному пути, прекрасно понимая, что почти никто из них не пойдёт за ним добровольно. А то, как он ведет себя с Завоевателями...       — Каждый, кто с мечом к нему придёт, от меча и погибнет. Каждый, кто учтивость проявит к нему, учтивость и получит в ответ, — проговорил я.       — Ха, поэт из тебя всё ещё хреновый.       — Не было возможности практиковаться.       — Справедливо. Может, через пару лет.       — Может быть.       Я согласился и встретился взглядом с союзником, другом и напарником, с которым прошёл сквозь бесчисленное множество адских кампаний и битв.       Ригерт кивнул мне в ответ и протянул руку; я сжал его предплечье, а он – моё.       При всей его нынешней мощи я помнил дни, когда он был сильнее.       Вероятно, он думал то же и обо мне.       — Смотри не помри до того, как мы увидим, как эти дети поднимут знамёна. Нам обоим нужно состариться и стать толстыми богатыми дедами, Гор.       — И тебе того же, Ригерт.       На этих словах мы вновь расстались на время.       Иногда надеяться казалось глупостью.       Но в этот раз, после всего, что я видел от Джека, и зная, кто стоит подле него, я ухватился за уголёк, тлеющий в груди, и позволил себе немного раздуть его.       И правда, наконец-то казалось, что эта эпоха мрака и ужаса подходит к концу.