Перерождение в Апокалипсисе: Попаданец в фэнтези-стратегию

      Интерлюдия: Ригерт       Мне придётся признаться.       Несмотря на возраст, я так и не расстался с некоторыми мальчишескими фантазиями.       Да и есть ли на свете мужчина, который не мечтал бы умереть, овеянный славой? В глубине души каждого мужчины всегда живет отчаянная надежда: когда настанет час великих ужасов и придут страшные враги, в тот миг он ощутит лишь силу, отвагу и готовность отдать жизнь за тех, кто будет его помнить.       Как человек, проживший почти всю жизнь наёмником, я думал, что избавился от этого. Я оставлял парней моложе себя в арьергарде, чтобы они прикрывали наш отход. Когда требовалась сила, я часто полагался на других. Не раз я бежал в страхе, с горечью и злостью в сердце. Что-то можно списать на безумие этого континента, на жажду битвы и разрушения, охватившую стольких людей, но зачастую виноват был я сам.       Поэтому я похоронил свои мечты вместе с сожалениями, закалил сердце и приготовился делать то, что должно.       Поражения, что я терпел, победы, которыми наслаждался, и вся слава, которую я стяжал – всё это должно было служить одной цели: вернуть континенту хоть какое-то подобие порядка.       Я смирился с тем, что умру бесславной смертью, став лишь пометкой в исторических хрониках, как просто отец Илиш.       Я поставил всё на то, что моя дочь выгрызет в этом мире место, которым сможет гордиться.       И всё же сейчас я стоял на острие атаки, словно юноша, ищущий единственную доступную ему форму бессмертия: славу, добытую в бою.       Над головой проносились энтропийные разряды, разбиваясь о барьеры наших магов. Стрелы и болты из луков и арбалетов рассекали воздух, сбивая наземь воскрешённых летучих мышей и птиц, объятых бледным пламенем. В шлеме отдавался гул, то был грохот копыт бронированных скакунов, грозивших раздробить каменную мостовую.       Я был впереди, несясь во весь опор к вражескому флангу, занеся топор.       И когда он опускался, я чувствовал, как сила течёт по моим жилам, от сердца к плечу, в руку и до самого кончика лезвия... Я срубал десятки пехотинцев-нежити так же легко, как дышал. То справа, то через левое плечо – были лишь слитные движения одной рукой, будто я размахивал лёгкой тростью. Это успокаивало, хотя мой топор с хрустом врубался в кости и лёгкие латы, а мой конь давил врагов копытами.       Тех, до кого я не дотягивался, сметал кавалерийский корпус за моей спиной. Каждый всадник носил сияющие полные латы, а их кони щеголяли в защите не хуже. Снаряжение, выучка и содержание такого уровня оставались неподъёмной роскошью для любой наёмной дружины; обычно такие средства лучше тратить на летучую кавалерию, несмотря на её дороговизну, но только не для государства, которому я теперь служил.       Сила взметнулась вокруг нас, когда сверху и снизу протрубили рога. Кони и всадники получили благословение. Натиск, увязший было в середине вражеского строя, вдруг облекла мощь. Камень трескался под мышцами скакунов, усиленными магией, доспехи становились легче, не теряя прочности, и мои люди хлынули мимо меня, выставив копья с несокрушимым видом.       Я позабыл об этом чувстве, потому что, повзрослев, мечтал скорее о славной гибели, чем о славной победе.       Вот она, подлинная слава.       Она ошеломляла.       Она дарила мощь.       Это была тяжелая длань настоящего государства, принуждающего другое к покорности за счет абсолютного превосходства.       Не подлая хитрость и отчаянные уловки дружин, цепляющихся за выживание.       Четыре дюжины воинов в полных латах и красных плащах пронеслись мимо меня. Я не мог угнаться за ними; они втаптывали в грязь врагов, которых им велели уничтожить. Простые копья нежити ломались об их броню, а скорость оных была такова, что их невозможно было даже стащить с седел. Кости обращались в пыль, лёгкие доспехи разлетались в клочья; копья крошились под весом таланта, выучки и денег – таких сумм, которые ни одному полевому командиру и не снились.       Я поймал себя на том, что смотрю в спины новому поколению, когда со мной поравнялся Освальд.       — Капитан, из лагеря поступили новые приказания.       Над нами пронеслись Рыцари на пегасах. Отчаянные сгустки магии пытались их достать, но вновь разбились о защитные чары. Рыцари протрубили, сигналя о снижении, и, вспыхнув как яркие звезды, ринулись к вражеским магам. Через миг энтропийные разряды смолкли, и рыцари снова взмыли ввысь. Следом уже наши маги обрушили на врага огонь и ветер. Сжатые порывы воздуха сносили дома, а шары пламени размером с огра плавили камень. Исход битвы был предрешён.       — Академия решила встать на сторону Хранителей Луны, и к нам движутся несколько наёмных группировок.       — Наёмники Академии, говоришь? Сколько их? — когда-то одного упоминания о том, что к нам идут наёмники на содержании Академии, хватало, чтобы удариться в бега. Теперь же, хоть я и продолжал высоко ценить этих позолоченных воинов, я лишь спросил о численности. — Нас превосходят числом?       Освальд приподнял бровь, снова окинув взглядом нашу сегодняшнюю работу. Это был уже второй город за день, который мы разнесли, несмотря на сопротивление Хранителей. Его конь размозжил копытом клацающий череп скелета, и Освальд хмыкнул.       — Похоже, мы тебя больше не сдерживаем, а, капитан?       Мне захотелось почесать затылок, но шлем и латные рукавицы мешали. Впрочем, спорить было трудно. Чемпионы с академической выучкой, такие как я, были стержнем любой дружины. Если мы гибли, дружина рассыпалась, теряла строй и бежала. Погибали тысячи. Мне приходилось сдерживаться, беречь себя, как можно меньше рисковать ради остальных.       — Но как думаешь, — продолжил Освальд, — мы потянем наёмников Академии? Они всё же сильны.       Это было мягко сказано. Академия набирала сливки со своих курсов. Те, кто хотел комфортной жизни за счёт своего таланта, оставались при Академии. Будь то их маленькая частная армия или многочисленные отряды на содержании – у Академии хватало денег и на снаряжение, и на таланты. И тем, и другим они пользовались, чтобы оставаться на вершине той кучи страданий и безумия, что поглотила континент.       Теперь же они наносили удар, пытаясь сохранить эту власть перед лицом Цитаделей и возрождающихся государств.       У нас во владении находились две Цитадели, сопоставимое население и профессиональные армии вместо наёмников. Проблемой может стать лишь количество Чемпионов, которых они на нас бросят, но большинство тех, кто остался в Академии, это генералы или толковые клерки, умеющие считать бюджет. Чаще всего они отсиживались за горными хребтами и стенами Академии, выходя лишь для того, чтобы разгромить дружины, угрожающие их владениям или торговым путям, и почти ни во что другое не ввязывались.       Многие офицеры и командиры отделений в нашей армии были ветеранами войны с Детьми Эльм. Новой же кровью выступали солдаты, ставшие выше и крепче благодаря лучшему питанию, такие были более образованными и жаждущими битв, но достаточно дисциплинированными, чтобы держать строй... и достаточно фанатичными, чтобы умереть стоя за наше дело. У нас хватало денег, чтобы выводить в поле наземную кавалерию, не выбирая между ней и летучей кавалерией. Более того, наш корпус магов стремительно рос: многие возвращались в свои альма-матер с целью продолжать обучение и постигать глубины магии.       А еще были Илиш и Рит, которые вдвоём быстро расправлялись с восточным флангом врага.       — Посмотрим, так ли они сильны, как мы думаем. Небольшая проба сил не повредит, верно? — я взглянул на Освальда, сжимающего в руке послание от Джека. Когда мой старый друг приподнял бровь, у меня по спине пробежала дрожь. Не от страха, а от азарта. Я крепко ухватился за это чувство, не позволяя тому затуманить рассудок... и стараясь сдержать улыбку, хотя мой друг уже ухмылялся. — Чёрт тебя дери, Освальд. Тебе не платят за то, чтобы ты набивал себе цену.       — Возможно, капитан, но наш король иного мнения. Его приказ таков: поставь Академию на место, если сможешь. Если нет, скажи, что тебе для этого нужно.       Улыбка, которую я пытался сдержать, всё-таки прорвалась.       В окружении бесчисленных костей и горящего города, под торжественные звуки труб, возвещающие об отступлении врага, я расхохотался.       Этот мальчишка меня подначивал!       — Собрать всех! Мы скачем к ближайшим вратам Академии!       Численность войск Академии всё ещё была проблемой, но я собирался использовать их же узкие проходы против них самих.       Каждый день, проведённый в Академии, я смотрел на их богатство, власть и знания, едва сдерживая раздражение.       Будет приятно наконец-то утереть им нос.

      ***

      Похоже, все фармят халявную экспу.       А что такого?       Они сражаются с настоящими солдатами, а не с детьми. На поле боя не выходят с мыслью, что вернёшься свежим и румяным, особенно если ты на жаловании. К тому же я ввёл правило: мои солдаты могут грабить только после того, как погонят беженцев в сторону вражеской Цитадели. Убивать мирных жителей есть пустая трата времени, денег и военной мощи.       Ах да, это ещё и морально неправильно, но в 4X-стратегии первые три пункта куда важнее.       — Айя, есть отчёт о боестолкновении с Академией?       Я читал сводки, пока меня везли на передовую. Дома всем рулил Ханроу, так что я ехал на фронт, чтобы продолжать правильно разрешать События. Это был единственный кусочек предзнания, который я мог активно использовать себе на пользу, так что я собирался выжать из него всё. Кроме того, даже с работающим «Пегас-Экспрессом» недельный пинг между приказами – это сущий кошмар, когда ты привык к задержкам в миллисекунды.       — Что там по потерям?       — Незначительные.       — Ага, конечно. Давай сюда бумаги. Для тебя всё, что меньше десяти тысяч потерь «незначительно».       — Учитывая размер твоей армии и населения, а также твои мобилизационные возможности, так и есть.       — Потерянные жизни есть потерянные жизни.       Древний Администратор лишь пожала плечами. Такой образ мыслей был вреден для моего здоровья. Конечно, мне хотелось наклепать побольше юнитов и закидывать ими врага до победного, но солдат нужно беречь. Они не только растут в рангах и поступают в мою военную академию, где учатся всякой магической хрени и становятся лучшими юнитами, их жизни ещё и привязаны к моей славе и репутации. Если что-то из этого рухнет, я легко могу оказаться на плахе.       — Так, давай сюда отчёт. Пожалуйста.       Айя закинула ногу на ногу, и я успел уткнуться в бумаги на столе, прежде чем меня ослепило видом. Да, я знаю, что мне стоило бы уже «снять напряжение». Нет, я отказываюсь. Прокачка сопротивления соблазну, тренировка самоконтроля в самый разгар пубертата – это мой лучший шанс выжить, когда по мою душу пришлют убийц или соблазнительниц.       Меня, конечно, очень тянет, гормоны бушуют, но я планирую прожить долгую и счастливую жизнь, и не хочу, чтобы меня прикончили прямо во время потрахушек.       — Хорошо, как пожелаешь. Командир Ригерт докладывает о победе с некоторыми ранеными, но крайне малым числом погибших, а также об уничтожении врат Академии, ближайших к Хранителям Луны.       Раненые – это нормально. Целительная магия справляется с большинством травм. Большинство бойцов полностью восстановятся, и по возвращении им понадобится разве что физическая реабилитация. Ну и, конечно, психологическая. Травма от того, что тебе проломили грудную клетку, даже если ты теперь здоров, довольно серьёзная.       — Командир Ригерт докладывает, что у наших сил паритет по снаряжению с Академией, а по талантам мы их превосходим. При грамотном позиционировании и командовании с ними можно сражаться, выполняя поставленные задачи. Он не рекомендует пытаться полностью уничтожить армии Академии. Пока что.       — Звучит разумно.       У Академии мощная регулярная армия, которую они усиливают наёмниками. Наёмники – это обычные юниты, которым за немного золота и повышенное содержание накинули баффов и навели лоск. У некоторых фракций есть возможность «снять цвета» с наёмников, чтобы использовать их как «ихтамнетов» для грязной работы, что дико бесит. Но на этой стадии игры только у Академии достаточно глубокие карманы и высокий доход, чтобы выставлять целые армии таких бойцов.       — Ригерт поступил правильно.       Я бы сделал то же самое в игре. Атаковать цель, поводить врага за нос, пока есть возможность, и отступить, когда враг бросится в погоню. Потери, вероятно, пришлись на наземные и летучие кавалерии, так как они прикрывали отход магов и пехоты, которая танковала. Блин, если бы я запер достаточно врагов на другой стороне, я бы специально разбил оставшуюся на моей стороне армию по частям ради халявного Опыта.       — Так, что там с Илиш и Ритой?       Я ожидал услышать, что они, как я и приказывал, продвигаются перебежками и выжигают поселения.       Вместо этого, похоже, я недооценил количество Опыта, который они нафармили, пока мы искали секрет победы над апокалипсисом методом свинцового отравления (в прямом смысле).       — Восточная половина владений Хранителей уничтожена, Илиш и Рита отправились на усиление к Ригерту. Приданная им кавалерия движется вместе с ними.       Я сложил два и два, после чего отдал приказ.       — Отлично, похоже, мы успеем кое-что провернуть перед отходом.       Три Чемпиона с высокими статами и хорошими Артефактами, с армиями, которые ещё свежи и получают бесперебойное снабжение? Я был бы никудышным стратегом, если бы решил свалить прямо сейчас. Есть потенциал кое-что провернуть, даже если я не смогу захватить вражескую Цитадель. Хм. Разрушенные врата – это три хода, прежде чем Академия и Нежить снова соединятся в игре... но что, если мы можем сделать больше, чем просто сломать врата?       — Эй, Айя, можешь прикинуть цифры?       — Разумеется.       — Итак, сколько взрывчатки и магии нам нужно, чтобы завалить перевал между Хранителями и Академией?       Если похоронить эти врата под завалом, все торговые маршруты между Хранителями и Академией придётся прокладывать через очень недружелюбную территорию. В игре не было разрушаемого окружения, но этот мир реален, и у меня есть армия, способная держать оборону, пока будут идти взрывные работы.       Пришло время проверить, смогу ли я перекроить ландшафт под свои нужды.       К тому же, когда из-под Академии полезут демоны, мне бы очень хотелось знать, что я могу взорвать пути между их землями и моими.