Перерождение в Апокалипсисе: Попаданец в фэнтези-стратегию

      Если ты не жульничаешь, значит ты даже не стараешься.       Моя жизнь на кону, а значит, я буду использовать каждый трюк, красть всё, что плохо лежит, и подрезать жилы любому конкуренту. В нормальном обществе, где люди помогают друг другу, такое мышление – самая настоящая катастрофа. Но когда на нас несётся сразу несколько угроз, способных стереть мир с лица земли, а все остальные слишком тупы, чтобы просто начать работать сообща, я не собираюсь сдерживаться. Мораль и этика есть роскошь, которую я не могу себе позволить. И всё же я надеюсь пережить все свои военные преступления и зверства, дотянуть до старости и найти себе хорошего психотерапевта.       Проклятье, мне уже сейчас надо заняться учебной программой для подготовки мозгоправов, чтобы к моей пенсии они стали хоть сколько-то компетентными.       Потому что всё, что я делаю, совершенно точно калечит психику и оставляет травмы.       Да, я молод, мозг у меня гибкий и крепкий, но я уверен: как только начнётся деградация, мне потребуется помощь. Как бы мне ни хотелось сказать, что отправка десятков тысяч людей на убой ничего для меня не значит, потому что я тысячи раз делал это в «цифре», это неправда. Я понял, что этот мир реален, в тот момент, когда впервые дотронулся до трупа, тот лопнул под рукой, и мне пришлось ковыряться в гниющем месиве, выискивая куски металла и дублённой кожи.       Это место было очень даже настоящим.       Мои приказы причиняют людям боль, из‑за них люди умирают, но я не могу остановиться, потому что, если отступлю, погибнет ещё больше народу. Все остальные тоже дерутся всерьёз, чтобы победить. Никто не считает себя злодеем. Каждый старается сделать как лучше для своих, восстановить справедливость и выжить. Это касается всех: Лидеров Фракций, Чемпионов, генералов, офицеров и обычных солдат.       Все они, так же как и я, просто пытались жить.       В идеальном мире все бы прислушались, начали работать вместе, и мы могли бы спокойно готовиться к надвигающемуся пиздецу, исследовать технологии и убивать тех гадов, с которыми невозможно договориться и которые хотят убить нас. Но мир не идеален, и мне пришлось принять решение – косвенно покалечить сотни тысяч и напрямую отправить на смерть десятки тысяч, если я хочу, чтобы я сам и те, кто от меня зависит, пережили грядущее.       В общем, я смотрел через поле боя на надвратную башню, где заняли оборону молодые солдаты Академии. Их доспехи сияли, щиты ещё не знали ударов, а глаза были полны ужаса, ведь напротив них стояла армия, способная без труда проломить ворота.       Но эта армия не штурмовала, она готовилась к совсем другому.       Похоронить их и всю их позицию заживо.       Часть меня предлагала просто ждать и бездействовать: дождаться завершения ритуала, запустить заклинание – и уйти.       В конце концов я оторвался от подзорной трубы и посмотрел на Айю.       — Отправь к ним гонца под флагом перемирия. Я хочу с ними поговорить и убедить покинуть позицию.       — Если они уйдут, Академия убьёт их за дезертирство. Их семьи будут разорены. На этот пост назначают представителей малых дворянских домов, которым нужно многого добиться, — спокойно произнесла Айя, ставя чашку чая на маленький столик рядом со мной. Мой командный пункт располагался на низком, хорошо укреплённом холме. Укрепления были и физические, и магические. Магическая артиллерия ранней стадии игры, даже от Чемпиона, не смогла бы пробить такую защиту. Ну... по крайней мере, я на это надеялся. — Если ты пошлёшь свои войска выкуривать их оттуда, будут потери. Ты посылаешь гонца в надежде, что люди выберут жизнь ценой своих родов, наследия и будущего своих семей. Потому что если они решат жить, их род смешают с грязью.       Слова Айи повисли в воздухе, прежде чем я ответил.       — Ну типа да, думаю, некоторые всё же примут это предложение. Давай, отправляй гонца.       Если люди хотят выйти из игры, я дам им такую возможность.       Заставлять людей умирать ради «чести» очень тупо.       Проклятье, да если бы я не послал гонца, это показало бы всем остальным, что я вообще не намерен давать врагам шанс сдаться.       А если я могу выиграть бой просто появившись, вывалив на стол огромный магический аргумент из разряда «на хуй идите» и потребовав капитуляции?       Я так и сделаю.

***

      Ригерт был в на удивление хорошем настроении для человека, который всего сутки назад раскатал целую армию.       — Парниша, как оно? — брр, аж противно. Он со мной любезничает. — Слыхал, ты вывел своих людей из Академии?       — Их политические цели и амбиции заварили бы ту ещё кашу. Уж лучше будем учиться сами.       Ригерт опустился на стул в моём командирском шатре, когда я жестом пригласил его сесть. Он мог бы сделать это и без спроса: по сути, настоящими лидерами были он и Ханроу, но мы поддерживали видимость. Он был мне наставником и чем‑то вроде отца. А я вот был пацаном с мозгами, которого его босс поставил во главе после того, как «умер».       — Как прошёл бой с силами Академии? — спросил я.       — Они упирались, но до серьёзного замеса не дошло. Большую часть времени они жирели за горами и разленились. Большинство наших офицеров воюют уже много лет, как вот Освальд, — сказал Ригерт, а я кивнул упомянутому офицеру, — а новобранцы у нас хорошо обучены.       Оценка сил Академии от Ригерта звучала справедливо.       У Академии были Юниты Первого Ранга с неплохими апгрейдами под началом рядовых Чемпионов. То есть никаких уникальных личностей во главе армий пушечного мяса. В своё время их спасало то, что они были хорошо снабжены и организованы: так им и удалось в своё время одолеть местные дружины. Теперь же они столкнулись с той же проблемой, что и армия США: людей много, врагов тоже, а расходы на содержание такие, что не остаётся денег ни на разработку новых технологий, ни на перевооружение армии. Если Академия хочет ввязаться в эту войну, ей придётся одновременно модернизировать всё, что у неё есть, и сохранять численность войск, а военного бюджета США у неё нет.       Хм, неплохо будет, если мы подпалим им задницы.       По дороге на дно они успеют перебить ещё кучу демонов.       Ригерт снова заговорил, заметив, что я глубоко задумался:       — Что у тебя на уме, король Джек?       — Да так, мысленный эксперимент. Прикидываю, что мы можем сделать с тем, что нас ждёт. Потом расскажу. У нас гость.       В шатёр вошёл посыльный и встретился со мной взглядом. Короткий поклон, мой кивок в ответ, и он тут же исчез. Снаружи раздался оклик, послышалось, как кто‑то спешился. Полог шатра откинулся, впуская парламентера с заставы Академии, и я с удивлением увидел, что его доспехи помяты, а туника забрызгана кровью. Похоже, после моего предложения у ворот случилась потасовка. Я поднялся, и человек опустился на одно колено.       — Добрый день. Вы прибыли, чтобы принять условия капитуляции гарнизона, офицер?       — Вице-капитан, и да, Ваше Величество. Я и оставшиеся со мной люди сдаём вам оружие, доспехи, гроссбухи и припасы в обмен на наши жизни.       Я склонил голову набок: голос показался мне знакомым. Я слышал его кучу раз в разных прохождениях. Когда я кивнул, он принял это за разрешение подняться и снять шлем. Передо мной стоял Рено из Сопротивления. Под его начало стекались остатки армий Академии, лишившиеся своих домов. В игре их надо было снабжать ресурсами и подкидывать им Юниты, чтобы они сдерживали демонов и не давали тем посылать волны вторжения. Да, они могли запросить целые армии или тысячи единиц ресурсов, но взамен буквально дарили тебе ещё пять ходов на подготовку. Эти парни были бесценным активом... но сейчас этот человек сдавался мне, вместо того чтобы остаться в Академии и вести партизанскую войну.       Вот дерьмо.       — Ваше Величество?       А, должно быть, я на миг выдал свою досаду.       — Прошу прощения за то, что вынудил вас и ваших людей пойти против своих товарищей, — самое время изобразить, будто мне не по себе из‑за чужих глупых решений. Я же, типа, дал им выход. Если они решили драться со своими же за право лечь под завалы, ну, это на их совести. Я сделал всё, что мог, как порядочный противник. — Будьте уверены, я держу своё слово. Идите и зовите своих людей. С вами будут обходиться по чести, а тех, кто посмеет причинить вред вам или вашим близким, ждёт наказание. Тела ваших бывших соратников будут преданы земле с почестями.       Рено замер после моих слов, потом шумно сглотнул и кивнул. Было странно смотреть на взрослого мужчину, который едва сдерживает слёзы, но я не отвёл взгляда.       — Благодарю вас, Король-Мудрец. Я сейчас же приведу своих людей.       Он снова поклонился, круто развернулся и вышел.       Ригерт дождался, пока цокот копыт ускакавшего коня окончательно стихнет вдалеке, и только тогда подметил:       — Может, стоило отправить к ним тебя лично, а не посыльного? Глядишь, сдались бы сразу.       Я так и не понял, шутит ли этот бородатый шкаф, обвешанный бронёй, от которой и холодильник позеленел бы от зависти.       Тем не менее я ответил:       — У меня есть обязательства перед моим народом: беречь собственную жизнь и не идти на риск. Как ни прискорбно, я не могу этого себе позволить.       Это была завуалированная формулировка: на самом деле я просто не собирался рисковать шкурой ради того, чтобы один‑единственный форпост сдался без боя. Но, похоже, Ригерта такой ответ удовлетворил.

      ***

      Интерлюдия: Селия       Два месяца.       Столько всего понадобилось Королю-Мудрецу, чтобы разорвать нашу связь с Академией, разорить наши земли и наводнить нас беженцами. И хуже всего было то, что именно этим людям мы обещали безопасность и защиту, а теперь они видели лишь разгром наших войск, уничтоженные дома и нарушенную клятву. В каком-то смысле милосердие, которое Король-Мудрец проявил к нашему народу, обернулось для нас жестокостью.       Когда-то я смотрела с высоты Цитадели на свои владения и чувствовала лишь нетерпение и оптимизм.       День принадлежал нам, мы стояли на пороге величия, и ничто, казалось, не могло нас остановить.       И всё же всего за полсезона всё, чего мы добились с тех пор, как овладели Цитаделью, обратилось в прах; уцелела лишь столица, да и та была до отказа набита десятками тысяч людей, потерявших всё... и теперь ютившихся в трущобах. А из окна моей верхней комнаты в Цитадели я по-прежнему видела на горизонте столбы дыма, постоянное напоминание о моих промахах и ошибках.       Крепчайший, созданный Древними металл перил едва не трещал под моими пальцами, пока я, стиснув зубы, боролась с отчаянием.       Ноша казалась почти непосильной.       Но я знала, что должна выстоять, пережить это и сделать всё возможное, чтобы вернуть утраченное.       Мимо проскользнул холодный сквозняк; я отвернулась от горящих деревень на границах моих земель и посмотрела на свою наставницу.       — Катерина.       — Миледи, все разведчики докладывают, что войска Короля-Мудреца покинули наши земли. Они закончили.       — И, как он и сказал, с нами почти покончено.       — Миледи...       — Это правда. А теперь нам придётся отстраиваться, пока другие становятся всё сильнее.       Катерина склонилась в поклоне, а я вернулась к столу и села. Ещё каких-нибудь несколько месяцев назад я сидела в конце лекционного зала, зевала и гадала, какие вопросы попадутся на экзамене. Теперь же нет. Я больше не могла позволить себе такую роскошь. Скоро прибудут наставники, дорогие, но они позаботятся, чтобы я узнала всё необходимое.       — Обрисуй обстановку при дворе.       — Призывы к возмездию войскам Короля-Мудреца стихли, как только те явили свою силу. Многие ропщут из‑за поражения, но почти никто не утверждает, что победа была возможна.       Я кивнула. Разные фракции, поддержавшие меня среди моих соплеменников, были горды, но не позволяли гордости ослепить себя. Они понимали, что наши силы уступают врагу, с того самого момента, как армии Короля прорвали нашу оборону, воздвигли укрепления на наших землях, а потом методично разорили их, не сбавляя темпа.       — Несколько офицеров, которые злились из-за того, что их удерживали в тылу, отозвали официальные жалобы и вернулись в свои дома, — продолжила Катерина. — Даже они поняли, что вы уберегли их от полного уничтожения.       Эта проблема была решена – по крайней мере, на время, – и лишь благодаря прозорливости и мудрости моей наставницы, которая помогла сплотить их ещё до моего отъезда.       — Нам срочно нужно решение проблемы разрастающихся трущоб в столице.       Пока что мой народ проявлял понимание: такова цена войны. Однако без врага у ворот их терпение быстро иссякнет. Весна только что закончилась, а их поля уже сожжены. То, что удастся посеять сейчас, не хватит, чтобы пережить лето. К осени и зиме многие начнут умирать от болезней и голода, если мы отделаемся жалкими подачками. Об этих людях придётся заботиться до конца года. И снова милосердие Короля-Мудреца оборачивается жестоким расчётом, призванным лишить нас возможности вести войну.       — Узнай, сколько земли на окраинах можно расчистить. Начинай строительство больших жилых бараков для людей. В первую очередь размести там хозяйственников и ремесленников и дай им работу. Нам нужны средства, чтобы пережить эту зиму... и отмени снаряжение следующей армии.       — ...Да, миледи, — Катерина поклонилась, не возразив, а я позволила себе тяжёлый вздох. Она плавно подплыла ближе, и я подняла взгляд, встретив её улыбку. — Ты делаешь всё, что в твоих силах, моя ученица. Не падай духом.       Я на миг задумалась над этими словами, затем кивнула.       Наши армии и военное имущество целы, границы – в безопасности, а любые разбойники будут уничтожены. Мы потеряли многое, но ещё способны отстроиться, если разумно распорядимся оставшейся казной и урежем расходы. Наши прежние планы канули в Лету, мы больше не можем вести войну, но в нашем распоряжении всё ещё остаётся немалая сила.       И это тоже было частью плана Короля-Мудреца.       При нашей первой встрече я объявила себя его соперницей, и теперь я сполна познала смирение.       И всё же я не откажусь от борьбы.       Я не подведу свой народ.       Ни перед Королём-Мудрецом.       Ни перед теми, кто держит под своей властью Цитадели.       И уж точно не перед врагами, что когда‑то низвергли Древних.       Я извлеку из этого урок, вырасту и стану сильнее.       Не только ради своего народа, но и ради себя самой.       И однажды я выйду против него как равная.