Перерождение в Апокалипсисе: Попаданец в фэнтези-стратегию

      Магия реальна.       Душа существует.       Людей можно вернуть к жизни.       Три истины, которые я знал твёрдо и наверняка, пусть даже финал моей прошлой жизни всё ещё был для меня как в тумане.       Так что, испытав всё это на собственной шкуре, я вполне мог сохранять каменное лицо, пока Стражи Подземелий оживляли Чемпиона с помощью своего уникального здания фракции – Храма Света. Название до банальности стандартное, да и сам храм выглядел как самая обычная фэнтезийная церковь: ряды скамеек, мраморный пол, колонны и витражи. Если бы не тёмные эльфы-священники и монахини, будто вытащенные прямиком из фетиш-каталога, обстановка была бы до зубной боли клишированной, как и её назначение.       Здесь Стражи Подземелий могли возвращать своих мертвецов к жизни.       На Первом Ранге Храма они могут воскрешать своих Чемпионов раз в пять ходов бесплатно, если не считать того, что весь накопленный в запасе Опыт просто сгорает.       На Втором Ранге Храм окружают небольшие святилища. Теперь, если ты теряешь в бою четыре юнита, один из них возвращается дома бесплатно, сохраняя ветеранскую лычку. Чемпионы могут воскресать раз в три хода без всякой платы, причём сохраняют весь Опыт: и полученный в бою, где погибли, и неиспользованный.       На Третьем Ранге Храм превращается в Собор, окружённый огромными церквями, уходящими в небо. Теперь за каждые два потерянных юнита один возвращается с накопленной лычкой ветеранства. У Чемпионов откат воскрешения снижается до одного хода; при каждом возрождении они получают бонусный Опыт и, возможно, прибавку ко всем характеристикам.       И наконец, если завершить цепочки квестов Стражей, всё это становится Вратами Света. Любые твои войска после смерти возвращаются в столицу. Чемпионы в каждом бою могут один раз воскреснуть прямо на поле боя с полным здоровьем, а если их убьют во второй раз – вернутся в столицу в тот же ход. И мало того: ты получаешь доступ ко всем юнитам, потерянным другими фракциями. Ты можешь нанимать их в свою буквально святую, бессмертную и неуничтожимую армию, чтобы вместе с ними вознести всех в рай и покинуть смертный мир.       Вот так.       Самая фетишистская фракция в игре буквально доминирует над миром, а вся их пенсия – это вечность в раю.       Всему миру со всеми его проблемами показывают средний палец, пока все смертные расы наперегонки несутся к вратам и их туда с радостью впускают.       Ух.       Кажется, я уже говорил это, но повторюсь.       Единственные, кого можно сохранить в постоянных союзниках до самого конца сюжета своей фракции, это Хранители Луны и Завоеватели Пустынь.       Стражи Подземелий, какими бы милахами, приятными и добрыми они ни были, действуют исходя из совершенно искренней и, по-своему, правильной веры в то, что могут проводить тебя в рай... или убить и извиниться, когда ты откроешь глаза уже на Небесах.       Ух.       Ни за что на свете они не примут чужую концовку.       Так что да, мне нужно саботировать их финальное супероружие и позаботиться о том, чтобы в самом конце я мог их одолеть.       Ну знаете, пустяки.       Всего-то заключить союз с людьми, у которых потом собираюсь вырвать из рук буквально рай.       Классно.       Может, возьму и в самом деле привяжу целую расу религиозных фанатиков к бренному миру, вместо того чтобы позволить им уйти в крестовый поход и силком загнать всех в рай.       Ух.       Я всё же предпочёл бы, чтобы подобные вещи были делом личного выбора, а не навязывались под угрозой ножа теми, кто из благих побуждений даже умереть толком не может. Наверняка найдётся куча народу, кто скажет, что я не имею права отбирать это у них, что насаждать рай через джихад – это нормально. Но я скажу так: я точно знаю, что ни одна другая фракция в этом мире не смирится и не ляжет умирать. До самого, блядь, конца против финального кризиса Стражей будет существовать организованное сопротивление, пока в самом конце все они не перережут себе горло и не покинут планету вместе со всеми остальными.       Так что, да.       Мы оба находимся в чудовищно мутной с моральной точки зрения ситуации, и оба уверены, что лучше других знаем, чего хотят люди.       Что, в общем-то, с самого моего перерождения для этого мира всё как обычно.

      ***

      — Вижу, ты посмотрел на это чудо воскрешения, и оно тебя не впечатлило, Джек.       — Я увидел, что в конце концов мы со Стражами всё равно сойдёмся в бою. Они никогда не остановятся. Их невозможно переубедить, увести с пути, по которому они идут, — вздохнул я, обращаясь к Ригерту.       Под предлогом практики в верховой езде я выбрался с ним и своей охраной за город. Кхалай надулся и заявил, что тоже хочет поехать со мной. Отбить у него охоту было несложно, я просто предложил ему отдельную лошадь. Как только исчез шанс либо обнимать меня, прижимаясь к моей спине, либо упираться задом в мою промежность, сидя в седле передо мной в очень узких кожаных штанишках, интерес у него мгновенно пропал. Да, я уже начал привыкать к чересчур напористому Верховному Юстициару.       — И это очень прискорбно.       — ...Ладно, уговорил, спрошу. Ты меня уже достаточно напугал: почему? — Ригерт нёс на плече новый топор. Синяя шмотка, так что названием я даже не заморачивался. Фиолетовые и выше стоит запоминать, вот у них особые свойства. Всё, что ниже, просто палки со статами. Полезно, но не критично. Зато то, что Ригерт у нас танк-боец и уже одет на твёрдую середину игры, это хорошо. На него вполне можно будет рассчитывать: он, наверное, сумеет пару минут сдерживать Крушителя и не сдохнуть. Максимум минут семь. — Ты же всё это время налаживаешь с ними отношения, и они к тебе расположены. Тебе повезло, что тебя интересуют только дамы, и ещё больше, что у их Верховного Юстициара нет дочери или сестры, такой же... своеобразной... как он сам.       Личность Кхалая, только выше ростом и в женском теле?       Если эта теоретическая особа была бы столь же распутной, как он...       Не жена для брака, но я перестал бы считать себя мужчиной, если бы сказал, что мне совсем не любопытно испытать на себе весь этот... «опыт».       Иногда мужчина должен знать свои пределы.       Но хватит об этом.       — Рад видеть, что ты вернулся.       Я проигнорировал реплику Ригерта.       — Они фанатики. Фанатики до мозга костей. Они и правда добрые и хорошие люди, но именно их доброта и мягкость толкают их на невообразимые вещи во имя справедливости и праведности. Они не дрогнут, не сдадутся и не сломаются. Все истории и слухи о них чистая правда.       У этих ребят мораль почти несокрушимая. Пара улучшений, подходящие Чемпионы и положительный показатель счастья, и вот уже их юниты гарантированно бьются до последнего. Они могут отступать, паниковать, но не обращаются в бегство. Поскольку почти всю жизнь они провели под землёй, для большинства это всё лишь сплетни, но я читал гайды и сам всё проверил.       — Ригерт, если они поймут, что в состоянии подарить каждому в мире тот рай, о котором рассказывают их воскресшие, они перережут нам всем глотки с улыбками на лицах.       — ...Ты уверен? — Ригерт посмотрел на меня сверху вниз со своего коня. На его лице ясно читалась тревога. Времена, когда мы ходили вокруг друг друга на цыпочках и пеклись о приличиях, давно прошли. — Ты же понимаешь, что я всё это перескажу Гору? Ты знаешь, что он сделает. Жизнь этих людей превратится в кошмар. На них обрушится одна трагедия за другой. Кхалай умрёт, если Ханроу найдёт способ его убить... а он найдёт.       — Ничуть не сомневаюсь. Но Ханроу нужно лишь посеять семена. Они нам сейчас нужны. Их сила, их воля, их умения – всё это. Нам нужны все и каждый, чтобы противостоять тому, что грядёт. Но, в отличие от Хранителей Луны и Завоевателей Пустынь, со Стражами невозможно договориться и по-настоящему принять их в стаю.       Они либо побеждают, либо проигрывают. Всё или ничего. Для Стражей это игра с нулевой суммой. Либо им удаётся разогнаться до такой степени, чтобы накрыть мир волной армий из воскрешённых, перебить всех и отправить в рай, либо их сотрут с лица планеты как культуру, а то и как вид. Тысячи лет во тьме, когда они держались только друг за друга, молились Свету и видели, как их мёртвых возвращают, чтобы те проповедовали им о том, что ждёт за гранью...       — Их война священная. Её можно сейчас направить в нужное русло и использовать, но потом нам придётся с ней столкнуться. И когда это случится... именно мы должны будем первыми предать их, первыми вонзить нож им в рёбра и первыми раздавить их окончательно. А до тех пор мы держим их рядом.       Ригерт долго молчал, и я лениво размышлял о том, что могло бы случиться, пока мы вдвоём ехали через лес, где я полностью был в его власти.       Я только и мог надеяться, что не ошибся, доверившись ему, и что он не питает тайной привязанности к тем, кто неделями относился к нему тепло, вежливо и по-доброму.       Наконец он вздохнул и покачал головой.       — Я пригляжусь к ним и прочувствую обстановку. В таком деле нужно хотя бы две пары глаз, — «Доверяй, но проверяй», вот с этим я был согласен. Я кивнул, и Ригерт снова вздохнул, но теперь уже увереннее: — Надеюсь, ты ошибаешься, и этим людям всё-таки можно доверять, парень. Надеюсь, ты не против, что я так говорю.       — Я был бы не против ошибиться, — согласился я, но больше ничего не сказал.       Как минимум, нам придётся помешать им построить Врата Воскрешения, пресекая их усилия на корню. Или, если захотим лишить их уникального условия победы, придётся эти Врата уничтожить.       И палки в колёса, и разрушение они воспримут как предательство высшей пробы.       Как я уже говорил, я был бы совсем не против оказаться неправым. Ошибиться здесь значило бы уладить вопрос дипломатией, получить для всех чит-код на бесконечные жизни и катком проехаться по всем проблемам континента.       Да, я был бы абсолютно не против ошибиться.

      ***

      Интерлюдия: Кхалай       Реальность, которую мы знаем, всего лишь ширма.       Мы все прикованы к бренной плоти и все страдаем, потому что сбились с пути. Посреди бойни и ужасов, принесённых бедствиями, что низвергли Древних, мы все стали смертными. Наши жизни, которые когда-то вечно струились, переходя от тленного к нетленному, оказались заперты в бесконечном чистилище.       Давным-давно наши тела и плоть были лишь сосудами.       Вещами, которые можно было менять, как одежду или украшения.       Наши души не знали темниц; они могли вечером восходить в рай, проводить целые вечности в иных местах и временах, созданных одним только разумом, а утром нисходить в новый облик.       Мы, все до единого,были Древними.       Но бедствие заперло нас в новых телах. Телах с инстинктами и желаниями, отличными от желаний души. Телах, не дающих нам достичь всего, чего мы жаждем. Телах, мешающих нам понимать друг друга, потому что мы больше не можем проживать жизни других. Телах, что стали для нас полной и окончательной тюрьмой. Телах, которые можно искалечить настолько, что душа вырвется в эфир и уже никогда не достигнет рая.       Некоторые верят, что мы в аду, а не в чистилище, но я с ними не согласен.       Если бы нас подвергли вечному наказанию, у нас не было бы ни малейшего шанса спастись.       Нет.       Вечность всё ещё ждёт нас впереди.       Нужно лишь протянуть к ней руку и выдержать всё, что нам суждено, дабы её достичь.       — Верховный Юстициар, лекари и целители подтвердили, что я здорова и готова вернуться.       Величайшая из всех наших паладинов за последние пятьсот лет стояла наготове. Преклонив колени и облачённая лишь в свой погребальный саван, Святая Сирена Праведная вновь обрела жизнь.       — Я буду защищать земли Стражей каждой жизнью, что мне дарована, как и велит моя клятва.       — Встань и прими их, выкованных в горнах наших предков, — я повернулся к ней и глубоко поклонился. Она была вдвое выше меня ростом. Её тело уже сияло мягким белым светом благословений. Вера и сила её были столь велики, что вернулись к ней в тот же миг, как она воскресла. — Вера твоя и искусство велики, но с тебя спросится многое. Молюсь, дабы эти священные дары уберегли тебя.       — Я выкажу благодарность добродетельными деяниями, Верховный Юстициар.       Саван упал, когда она приняла доспехи. Её тело было благословенным и прекрасным. Златовласая, статная и сильная, даже без брони она выглядела бы на поле боя как божественная воительница. Хотя мы трудились во тьме, наши тела были созданы прекрасными. Прежние мы сочли нужным наделить и нас, и наших далёких сородичей непревзойдённой красотой, но мы делились ею, тогда как наши неразумные родичи предпочли скрывать её и карать всякого, кто осмелится бросить хотя бы один взгляд.       — Эти орудие и доспехи будут служить праведному делу. Клянусь в этом собственным именем.       Я посмотрел в огромное окно Цитадели Стражей, на которой покоились надежды и мечты моего народа.       Многие другие уже восстали, одна из них даже пала, и многие станут считать нас самыми слабыми из всех.       Запертые в телах, прикованные к этому бренному миру, мы вновь и вновь оказывались на грани безумия. Кровопролитие и насилие заняли место мира и понимания. Некоторые, как Джек, избрали праведный путь... другие же – нет. Академия удерживает центр континента, цепляется за власть и ради неё стремится урезать свободу, которой достоин весь этот мир. Завоеватели Пустынь ищут господства над всем континентом и хотят навязать дисциплину каждой пяди земли. Хранители Луны тянутся к прошлому, но ради ложной цели.       Нам было даровано счастье обрести союзника в лице такого, как Король-Мудрец, того, кто стремился облегчить страдания, сразиться с угнетателями и обрести союзников вместо врагов.       Но чудеса нельзя принимать как должное.       — Тогда, Святая, ты выступишь и очистишь земли от чудищ, ты разыщешь всё, что было оставлено.       Путь был ясен. Я последую по стопам других, но не повторю их ошибок. Каким бы позором ни грозил мне этот путь, я стерплю его, ибо не допущу ни одной неудачи, которой можно избежать, смирив гордыню.       — Ты сделаешь это под началом Короля-Мудреца. И если сможешь, позаботься о том, чтобы его держава и наша были связаны неразрывно.       Румянец на лице Святой, что во всех своих жизнях посвящала себя войне, подсказал мне, что я сделал верный выбор.       Джеки наверняка придётся нелегко перед такой, как она.       Разум и душа, исполненные добродетели, но тело, внушающее похоть?       Он наверняка будет истязаться, сколько бы красавиц его ни окружало, и если он поддастся... путь вперёд станет яснее, и моему народу придётся перенести меньше страданий.