Перерождение в Апокалипсисе: Попаданец в фэнтези-стратегию

      Интерлюдия: Ригерт       Я давно не бывал дома, и, как и ожидал, за время моего отсутствия всё изменилось с пугающей быстротой.       — Будто в другой мир шагнули, а лица всё те же, капитан, — Освальд озирался по сторонам, как и многие из наших. Его усы подрагивали, а густые брови сдвинулись, пока он всё осматривал. Пара дам постарше хихикнули при виде его, и он покраснел. — И не скажу, что мне не нравится.       — Наш король времени зря не терял.       Эти слова и близко не передавали того, что я чувствовал. Вокруг росли огромные здания из кирпича и стекла. Первые этажи занимали лавки, набитые одеждой, игрушками и прочими удобствами, которые прежде были доступны лишь в землях Академии. Улицы стали широкими; тут и там посадили деревья, чтобы давали тень, а небольшие участки отвели под сады. Канализацию довели до ума, вода бежала по желобам, унося с собой всякую грязь к Цитадели, где всё это могли очистить и снова пустить в дело.       — Хотя, когда мы уезжали, большая часть уже строилась.       — Ну как бы да, но одно дело знать, что будет, и совсем другое – видеть воочию, — ответил Освальд, и тут мне нечего было возразить.       Меньше чем за десять лет мы поднялись до уровня Академии. Мы видели, как это место поднималось из грязи, тогда дома и строения были похожи друг на друга как две капли воды. Теперь же... теперь здания всё ещё выглядели одинаково, но материалы стали несравнимо крепче, и каждое строение могло вместить куда больше людей. И при этом, хотя я знал, что здесь живёт почти миллион, места хватало с лихвой, кругом было чисто, а в воздухе ощущалась цель.       — Гляньте-ка. Дети теперь гуляют стайками, и почти ни о чём не тревожатся.       Я посмотрел туда, куда он показывал, и, конечно же, увидел плоды трудов Джека.       Когда так много наших людей работало, он заметил, что дети остаются без присмотра, и взялся решать проблему в корне. Детям обеспечили бесплатный кров, еду и обучение в новых школах, где им преподавали то, что раньше было доступно только аристократии Академии. Школы хорошо охранялись, а рацион там подбирали тщательно. То, что прежде предназначалось лишь элите величайшей державы континента, теперь давали всем жителям наших земель, у кого были дети.       — Это как растить ребёнка всей деревней, только ещё лучше. Работай сколько хочешь, отдыхай, и с детьми видишься время от времени, — Освальд покачал головой и вздохнул. Я понимал, в чём причина его грусти, и положил руку ему на плечо. — Капитан, думаете, у меня ещё будет шанс?       — Будет. Мне нужны такие люди, как ты, помогать координировать мою экспедицию из тыла. Найди себе молодую девчонку. Полезай в бак и станешь отличной парой для новой семьи.       Джек настаивал, чтобы мы удерживали всех, у кого есть талант и опыт. Пусть многие теперь рвались за омолаживающими процедурами Цитаделей, пусть купцы сулили огромные деньги и даже новоиспечённые богачи выкладывали немалые суммы, у тех, кто служил с нами, был приоритет, особенно у бойцов передовой. Только лучший уход тем, кто рисковал жизнью в бою, так он говорил всем, и этим заслужил верность и доверие многих.       — От всех болей избавишься... хотя сидячая работа подкинет тебе парочку новых!       — Я-то думал, что стать снова молодым и здоровым – значит драться в тех же боях, что и в юности. Но я лучше возьму скучную работу здесь, с шансом наконец сделать всё правильно, — Освальд глубоко вздохнул и кивнул. Его рука легла на грудь, где у него висел медальон. Его жена и ребёнок умерли от болезни в нашем обозе, несмотря на все наши усилия. История, знакомая каждому в этих землях, но здесь такое было уже невозможно. — Я принимаю предложение, капитан.       — Вот и славно. А прочёсывать планету в поисках победы оставь мне, — я убрал руку с его плеча, а он одарил меня мрачным взглядом. Я широко ухмыльнулся. После восстановления я чувствовал себя новым человеком. Столько болей, к которым я привык, просто исчезло. Задачи, что раньше давались мне с трудом, теперь решались легко. Я чувствовал себя в самом расцвете сил, даже спустя год. Поистине, Древние стояли на вершине цивилизации. — Иди и заводи семью. Ты это заслужил.       Освальд сглотнул ком в горле, кивнул в ответ, и мы двинулись дальше через город.       Однако, пока я шёл, всё, что я знал, накладывало тень на эту яркую картину.       План Джека состоял в том, чтобы сделать этот регион настолько трудным для захвата, чтобы все сражения шли у других наших Цитаделей. Там не строили городов, и никто не жил вне досягаемости Цитадели. Сельское население переселяли в постоянные дома ближе к Цитаделям и их стражам, земли полностью лишали ресурсов, а пищу выращивали с высокой эффективностью и запасали в огромных объёмах. При нормировании, с нашим нынешним темпом – и даже с учётом торговых обязательств – на каждого человека у нас уже было заготовлено еды на пять лет. И это не считая того, что механизмы Цитадели тоже способны производить пищу в огромных количествах.       Джек и Ханроу превращали континент в поле битвы – битвы за само наше существование, – а я говорил другу: создавай семью и будь счастлив.       Его ребёнок – и многие из тех детей, которых мы видели гуляющими по городу, – скорее всего, возьмут в руки оружие, и хоронить их придётся собственным родителям.       Такова была страшная правда нашего мира.       Всё, чего мы достигли сейчас, скоро окажется в осаде самых ужасных врагов.

***

      Интерлюдия: Гримнар       Сам камень здесь вонял солью и кровью.       Я крепче сжал рукоять молота, а свет с моих плеч озарил сточные туннели.       Высеченные в горе, чтобы содержать наши залы и жилища в чистоте, они вместо этого оказались наводнены новым, жутким врагом.       И всё же это был враг, которого можно было сокрушить и убить.       Но сегодня что-то было иначе.       Я погасил свои самоцветы, позволив тьме окутать меня. Мои глаза привыкли к мраку. Хотя истинная власть в туннелях наших общих предков принадлежала охотникам за драгоценными камнями, зрения моего народа было более чем достаточно для битвы во тьме.       Так я осторожно шёл по пустым сточным туннелям, сглаженным магий, следуя по следу врагов.       Они прибыли в начале года, малыми группами и тайно. Мои соплеменники не знали о них, но наш король внял предостережениям своего единственного равного. Мы следили за морями и за подпольем нашего общества, используя преступников и отбросы социума как приманку, и враги, как мы и ожидали, клюнули на них.       Мы выслеживали их, когда они использовали тела никчёмной швали как гнёзда для своих яиц, и безжалостно уничтожали их.       Их плоть, кости и внутренности имели множество свойств, и мы собирали их для изучения, сжигая при этом гнёзда.       Первые вылазки против них привели к потерям, но мы приспособились. Одиночные, высококлассные бойцы сражались в туннелях лучше. Шлемы со слоем свинца и толстым прочным стеклом, закрывающим лицо. Воздух вдыхали только через ранцы с большими, тяжёлыми фильтрами. Допускались лишь те, кто обладал лучшей физической формой, и даже их долго тренировали, облачая в тяжёлую броню и магическую защиту.       Теперь уже мы охотились на них, словно титаны, а они в страхе шныряли по канализации.       Но сегодня было иначе.       Я наткнулся на гнездо своей добычи и увидел нечто иное, возвышающееся над телами тех, на кого я охотился.       Оно было высоким и стройным, но, в отличие от своих родителей, не сгибалось под тяжестью поверхности. Существо стояло на двух ногах, его тело покрывала мелкая чешуя, а пальцы больше напоминали щупальца. Плавники на спине того были маленькими и атрофированными, зато под кожей чётко проступали мышцы. На лишённой волос голове прозрачная кость открывала вид на пульсирующий, светящийся мозг.       Его взгляд мгновенно упал на меня, и оно бросилось в атаку, намереваясь сорвать с меня шлем и подавить мой разум своим.       На это у меня был один ответ.       — Глупец, — не дав ему завершить прыжок, я с быстротой и точностью размозжил ему череп. Мой молот пробил в его мозгу ровную квадратную дыру. Тело твари дёрнулось в воздухе лишь раз, затем рухнуло к моим ногам... мёртвым. — Украденная сила ничего не значит. А теперь остальные... подходите.       Я посмотрел на остальных – они копошились в глубине туннеля, во тьме: жёлтые глаза и слабое свечение сквозь черепа. Они передавали друг другу силу, какая-то врождённая магия позволяла им делиться мощью.       Я был готов доказать им их ошибку, когда мой взгляд упал на гнездо, из которого они родились.       Гнев охватил меня, как пламя охватывает кузнечный горн.       — Вы посмели отнять жизнь у Истиннорождённого?!       Мускулатура тела была видна даже в смерти, но окончательный приговор этим тварям подписывало клеймо на плече Истиннорождённого. Десять поколений тщательного разведения, тренировок, питания и воспитания при поддержке всего государства, чтобы наша раса процветала в веках... и всё прахом. К моему ужасу, под его клеймом было всего пять отметок. Лишь пятеро зачатых детей. Этот Истиннорождённый едва разменял третий десяток. Он был далёк от истощения. Далёк от завершения своего долга – делать наш народ сильным.       — Смерть будет милостью для вас и вашего отродья! Вы все сгорите!       Я призвал огонь и напитал им себя. Пламя прошло сквозь мою броню, и я загорелся, но вытерпел боль. Отец моего отца был Истиннорождённым, поэтому я был благословлён. Моя шкура была крепка, сердце могуче, а пламя, что сожжёт этих тварей, едва вредило мне. Мы с моими соплеменниками когда-то ходили по поверхности лавовых рек, исполняя свой долг, и однажды вернёмся к этому, но сейчас... я заставлю этих вредителей страдать.       Я приложил руку к камню и почувствовал его суть.       Я увидел канализацию своим внутренним взором, нашёл знаки, оставленные магами, и активировал их.       Туннели мгновенно превратились в печь, когда я запечатал все выходы, заперев их со мной, и я продолжил разгораться.       Они поняли, что я сделал.       Поняли, что я намерен сотворить с ними за преступления против моего народа... и бросились на меня единой скользкой массой, с ворованной силой, богомерзкими когтями вместо рук и разумами, усиливающими их мощь.       Мой гнев взревел.       — Проклятые твари! Вы столько украли, но всё, на что способны, это броситься в лоб?!       Они украли силу стольких будущих поколений, и просто бегут напролом?! Всё, что они могут, это драться со мной как животные?! Это было хуже насмешки. Это было оскорблением всего моего народа! С этой мыслью я отбросил молот, сжал руки в кулаки и воспламенил их, позволяя металлу перчаток плавиться и сливаться с моей горящей кожей. Боль – ничто по сравнению с тем, что сотворили эти твари.       — Вы не достойны чести умереть от нашего оружия! Сегодня вы сдохнете от моих рук!       Мой молот намертво вонзился в камень, и они не могли его вытащить, а я принял их натиск лицом к лицу.       И я не сдвинулся с места.       — Слабаки! Ничтожества! Насмешка над самой жизнью! — проклинал я их, пока они пытались вцепиться в мою броню, даже когда горели, визжали и сражались сквозь боль. Я выдерживал всё не дрогнув, а их останавливало пламя, окутывающее меня. — Даже ваши разумы не спасти! Став пеплом, вы принесёте больше пользы!       Я схватил ближайшего ко мне, и он заверещал, пытаясь вырваться, но они были глупцами, что вошли в зону досягаемости Кузнеца.       Я поймал его в прыжке, сломал хребет и отшвырнул в сторону умирать искалеченным и в огне.       Затем я пошёл на остальных с голыми кулаками.       Я пробил грудь одного, вырвал лёгкое и поджёг то, что осталось.       Мой кулак вошёл в мягкое брюхо другого, и я воспламенил его, сжимая в горящем кулаке его гибкий позвоночник.       Того, кто вскарабкался мне на плечи, я схватил обеими руками за пояс и с такой силой ударил о ближайшую стену, что его внутренности вылетели наружу. Он дёргался, пока пламя медленно пожирало его.       Этих смертей хватило... твари поддались и попытались бежать.       Я не позволил.       Я жёг, калечил и заставлял их страдать за преступления против моего народа.       И когда они умирали в той печи, что я создал, я подошёл к телу Истиннорождённого и опустился перед ним на колено, моля о прощении.       — О ты, чья кровь и плоть достойны чести. Молю тебя о прощении за мою неудачу.       Я горел, но боль ничего не значила по сравнению с моей скорбью. Сколько детей он мог бы зачать, которые выросли бы сильными? Сколько его сыновей и дочерей стали бы Истиннорождёнными и возвысили бы наш народ? Всё это утрачено навеки. Столько поколений труда попросту... исчезло.       — Пусть вопли этих тварей проводят тебя к покою, Истиннорождённый. Знай, что твоя гибель будет отомщена тысячекратно за каждого из твоих убийц. Клянусь в этом своей кровью и плотью.       Эта клятва успокоила моё сердце.       Да.       Один родитель. Двадцать детей.       Двадцать одна тысяча смертей этих тварей послужит достаточным искуплением за то, что я не уберёг свой народ.       Меньшего будет недостаточно, но полное их уничтожение мне не под силу.       Да.       Двадцать одна тысяча, пусть будет так.