Oh, Superbat

Пульсирующая боль в висках почти стихла, когда он добрался до Готэма. Ночная дорога тянулась пустынной лентой, а Брюс, лавируя между редкими машинами, ощущал, как усталость въедается в каждую мышцу. Правый глаз поддёргивался, пальцы сжимали руль так крепко, будто так он мог удержать себя от разрушения. Он прибавил скорость. Ночь только начиналась, и она обещала быть беспощадной. Сигнал прорезал тёмное небо, и Брюс, скрывшись в тени переулка, поднял взгляд. Быстрым движением сорвал с себя мотоциклетные перчатки, натянул маску и одним рывком взлетел на пожарную лестницу. Посреди пролёта развернулся под неудобным углом и перепрыгнул на соседний балкон. Немного подъёма — прыжок — и он уже растворяется в тени крыши Готэмской полиции. Гордон ходил взад-вперёд возле прожектора, проводя рукой по волосам в попытке хоть как-то успокоиться. Он резко остановился, когда ночная тишина содрогнулась от шагов. — Где тебя носило? Я тут уже вечность. — Голос тяжёлый, усталый. — На Седьмой стрельба. Какой-то псих, обдолбанный в ноль, решил ограбить магазин. Четверых подстрелил, одному семь раз ножом прошёлся. Трое умерли. Остальные в реанимации. Он смылся до того, как мы его взяли. Гордон задержал взгляд на лице — точнее, на маске — ожидая реакции. Ноль. Пустота. Такая же холодная, как ночной ветер. — Парни говорят, это не «дропсы». Похоже, что-то новое просачивается в город. Какая-то дрянь, разгоняющая адреналин так, будто у человека вырывают все тормоза. Мне это совсем не нравится. Он говорил, размахивая руками, будто пытаясь хоть так выразить тревогу, которая грызла его изнутри. Когда слова иссякли, оба замолчали, словно город сам затаил дыхание. Брюс отступил на шаг, зажмурился, пытаясь унять глухой стук в голове. — Я этим займусь, — прохрипел он. Голос был будто сорванный, слишком тяжёлый, как будто каждое слово давалось ценой усилия. Гордон хотел что-то сказать, но промолчал: от Мстителя объяснений всё равно не дождёшься. Он пошёл к краю крыши и выключил сигнал. — Я тревожусь. — Но, обернувшись, увидел только пустоту. Брюс исчез. — Он летел по шоссе, и ночной воздух размазывался в туманные следы. В груди глухо кололо — злость на себя же, на собственную слабость. Конечно, всё должно было сорваться именно после того, как он попёрся в Метрополис. Каким же идиотом он был. Эта ерунда с Кларком… должна закончиться. Сейчас. Он не должен был туда ехать. Не должен был задерживаться. Не должен был… хотеть. Но он хотел. Слишком сильно. Навязчиво. Больно. Кларк сидел в голове, как заноза, и каждый раз, когда Брюс пытался сосредоточиться на городе, на расследовании, на работе с Гордоном — в темноте мыслей снова вспыхивали мягкие ямочки на щеках, глубокие голубые глаза, что выжигали в его мозгу пустоты. А люди умирали, пока он… пока он занимался этим. Пока он позволял себе быть слабым. Он не вернётся туда. Не позволит этому стать реальным. Не позволит себе хотеть. — Утро у Кларка всегда начиналось одинаково: пятнадцать минут пешком до «Дейли Планет», пять минут за кофе, и в теории — всё отлично. На практике, конечно же, он опаздывал. Он и без нападений монстров умудрился выбежать из квартиры позже всех разумных сроков. Балансируя с подносом кофе, он шёл по улице, но мысли возвращались к ночи. На балконе был кто-то. Реально был. Он слышал сердцебиение — ровное, тяжёлое. Кто-то наблюдал за ним. В офисе шум стоял такой, будто было уже полдень. Стоило Кларку поставить кофе на стол, как Перри буквально поймал его взглядом. — Кент! Мы уже начали собрание. Бал Уэйнов возвращается. Хочу интервью со всеми крупными фигурами — Уэйн, Лютер, да хоть кто угодно. И черновик к понедельнику. И ушёл, даже не дав задать вопрос. Кларк только прикрыл глаза, отпив глоток кофе. Потом покатился к Джимми. — Что тебе? — не моргнув, спросил тот. — Быстрое резюме. Пожалуйста. Я прошу буквально в двух словах. Джимми обернулся, посмотрел на кофе, приподнял бровь. — Ты когда-нибудь просыпаешься вовремя? Кларк смутился, но Джимми всё равно взял стакан. — Ладно. В эту пятницу, пять вечера. Башня Уэйна. Пропуск у тебя в почте. — Ты чудо, Джимми! Но почему я? Лоис— — Потому что ты, Кларки, выглядел так, будто хочешь писать о Уэйне больше, чем дышать. Перри это заметил. А теперь иди, мне ещё спорт закрывать. Кларк мягко сжал его плечо. — Ты лучший. — День тянулся как густой мёд. Кларк просматривал статьи, отчёты, архивы. Бал не проводили со дня гибели Томаса и Марты Уэйнов — и никто не объяснял, почему в этом году всё меняется. Он пытался сосредоточиться. Но почти в каждой вкладке — Брюс. Профиль в пол-оборота. Взгляд. Челюсть. Тень на щеке. И всё: концентрация исчезала как дым. Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Позволил себе на секунду… уйти. — Он «проснулся» медленно. Мир мягко расплывался, наполняясь теплом. Он лежал на диване, телевизор тихо работал, балкон был открыт, ветер колыхал шторы. И по балкону кто-то шел. Лёгкие шаги. Чужие — но знакомые. За прозрачной тканью возник тёмный силуэт. — Впустишь меня, Кларк? У него пересохло в горле. — Да… да, заходи, — выдохнул он, сам удивившись, насколько отчаянно это прозвучало. Фигура прошла сквозь шторы. Босиком. В чёрной толстовке и мягких тренировочных штанах. Волосы — тёмные, растрёпанные, такие, что пальцы будто сами тянутся коснуться. Брюс Уэйн стоял в его гостиной. Кларк повернулся к телевизору, сделал глоток какао, но взгляд сам опустился вниз Лёгкая тяжесть на его коленях. Голова. Чужая голова. Тёплая. Тяжёлая. Реальная. Он гладил тёмные волосы. Нет — не просто гладил, пальцы медленно скользили, запутываясь в мягких прядях. И это было… такое приятное ощущение, что у Кларка перехватывало дыхание. Он коснулся затылка — и мужчина тихо простонал: — Ммм… хорошо… Брюс приподнялся, опираясь локтями на его бёдра, и их лица оказались почти вплотную. Светлые, усталые глаза смотрели на него так близко, что Кларку пришлось сглотнуть. Он коснулся его шеи, медленно провёл большим пальцем по щеке. Брюс выдохнул — тепло коснулось его губ. — Останься… — слова сами вырвались, голые, честные, — пожалуйста. Он притянул его ближе. Глаза Брюса закрылись. Взгляд Кларка опустился к его губам… и мир мягко сжался. Лёгкое касание. Тепло. Падение. Он падает. Глубже. Ещё. И — Бах. Нога ударилась о стол. Кларк распахнул глаза, резко выпрямился. Несколько коллег прыснули со смеху. Он покраснел до корней волос. Включил ноутбук. Попытался ввести пароль. И… почувствовал. Он очень быстро накрыл колени пиджаком, пряча своё состояние. Смущение — это было слишком мягкое слово. Ему нужно было домой. Срочно. И разобраться со всем этим… тоже срочно. ,Хотя бы попытаться дотерпеть.