Мрачные тени

Проснулся Чан так, словно вынырнул из-под воды после продолжительных попыток спастись от утопления. Резко вдохнув, он уставился в уже хорошо знакомый потолок его комнаты, где ему предстояло всю жизнь волочить своё существование. Чуть повернув голову в бок, он увидел всё те же бежевые стены и стильную, но минималистичную, обстановку с инвалидным креслом около кровати. Он вернулся в свой ад. Неужели всё было лишь сном? Чан обессиленно прикрыл глаза на пару мгновений. То ощущение усталости в мышцах, боль в лёгких от продолжительного бега, бьющая по щекам зелень деревьев, невероятный запах сказочного леса, простор зелёных полей, тёплый ветер, бабочки и тот парень – всё это казалось таким реалистичным. Чан отдал бы голову на отсечение, что у него была свобода воли, это не было похоже на сон. Или он впервые в своей жизни смог попасть в осознанный сон? Он так ощущается? Разве он не должен был понимать, что находился во сне? Переведя дух глубоким вздохом, Чан снова открыл глаза и, обратив взор к ногам, увидел, что на его кровати, как раз возле ног, сидел Минхо. Тот с большим интересом что-то быстро печатал в своём телефоне, и на лице его играла мягкая улыбка. Он наверняка переписывался с ним. Грудь Чана обдало огнём, и он невольно сжал челюсти. Сколько бы времени ни проходило, это было больно, как первый раз. А теперь он мог только безвольно наблюдать за тем, как его любовь сближалась с другим. Это были лишь его ревнивые догадки, но не было смысла даже требовать показать переписку, чтобы подтвердить свои подозрения, на всё была лишь воля самого Минхо. Теперь он был безоружен перед Ханом. Но он всё ещё не мог найти в себе сил отпустить Минхо в чужие объятия. Даже понимая отсутствие будущего у них, он просто не мог его потерять. В этот момент такой расклад казался подобием смерти. — Чанни? — почувствовав его взгляд на себе, обернулся к нему Минхо с мягкой улыбкой. — Хорошо спалось? Я не стал тебя будить, мне сказали о твоих проблемах со сном. Минхо заблокировал телефон и подошёл к голове Чана, чтобы подарить ему невероятный поцелуй. Злость и обида отступили, он расплылся в довольной улыбке. Перед губами Минхо он никогда не был способен устоять. — Сейчас уже всё в порядке, — улыбаясь, заверил Бан Чан, но взгляд его всё равно на секунду метнулся к телефону в руках Минхо. — Мы обсуждали новые чипсы, правда, могу показать, — зачем-то оправдался Минхо. — Угостишь? — спросил Чан в полной уверенности, что тема переписки была наверняка придумана, но Минхо совершенно искренне улыбнулся и метнулся в сторону своей сумки, которую он оставил на стуле недалеко от кровати. — Конечно! Пачка начата, ты уж прости, покупал себе, но это такая гадость, что я не смог доесть. Бан Чан усмехнулся. Какой же он идиот. Минхо был его благословением, он был готов верить любому его слову, только бы тот оставался рядом. Задушив все зачатки ревности в себе хотя бы на это утро, Чан с улыбкой принял в рот угощение, которое было настолько отвратительным, что он не смог сдержать смеха. Они хохотали вместе, обсуждая пресловутые чипсы, и он впервые за долгое время почувствовал себя почти счастливым. Даже тело его наполнилось какой-то невиданной бодростью, благодаря которой он вновь рискнул поддаться оптимизму. Он сделает всё, чтобы вернуться к обычной жизни с Минхо! И для начала будет без лишних слов принимать выписанные ему препараты. Ведь всего одна ночь здорового сна смогла его так зарядить.

***

Открыв глаза, Бан Чан с удивлением обнаружил вокруг себя уже знакомый мёртвый лес с иссохшими деревьями. Всё с точностью как в прошлый раз: сизое небо, отсутствие движения воздуха, запах сырости и хищное шипение где-то в стороне. Он подскочил на ноги, едва осознал, что ему это не кажется. Вокруг него уже стояло трое мрачных теней, похожих на помесь кабана и волка. Те двигались слаженно, планомерно загоняя свою добычу в тупик, словно стая настоящих волков. Чан сорвался с места и рванул в единственном безопасном направлении. Помня прошлый опыт, он старался разглядеть сначала первые признаки высохшей зелени на деревьях и под ногами, а потом и живые деревья, чтобы вновь выбежать к золотой ограде, но сколько бы он ни метался между деревьями, никаких признаков сухой зелени не было. А количество преследующих его монстров росло. Выбежав на очередную мёртвую опушку, Чан загнанно огляделся вокруг и что есть сил закричал: — Помогите! Феликс! Кто-нибудь! Ответа, конечно же, не последовало, зато к общей картине мрачного опустения прибавился ещё и белёсый туман, стелящийся по земле. Чан бежал, разгоняя его ногами, и уже едва их чувствовал от усталости – рык и шипение за спиной не позволяли ему остановиться. Заплетающимися ногами он убегал всё дальше, а туман вокруг уже не просто стелился по земле, но и мешал обзору. Запнувшись о торчащий из земли корень мёртвого дерева, он свалился на влажную холодную землю и болезненно зашипел – почва была каменистой, руки приземлились аккурат на острую крошку. Он хотел было уже подняться, чтобы продолжить спасаться от чудищ, но точно перед ним откуда ни возьмись появился белый лис с яркими жёлтыми глазами и пятью пушистыми хвостами. Мифический зверь смотрел на него, не двигаясь, и Чан медлил, не зная, что лучше предпринять. Всё-таки поднявшись во весь рост, Чан зачем-то поздоровался с ним кивком и попытался сбежать до того, как тот решил бы на него кинуться, но лис в два прыжка преградил ему дорогу. Издав звук, отдалённо напоминающий лай, лис крутанулся вокруг своей оси и свернулся на земле в клубок, из которого вдруг начал вырастать человек. Глядя на пугающую метаморфозу, Чан едва ли не ронял глаза от удивления. Всего через пару минут на него уже смотрел не дикий зверь, а миловидный юноша с лисьим прищуром и светлой прядью волос в тёмной шевелюре. — Ищешь Феликса? Я думал ты – шатун, — с насмешливой улыбкой сказал парень и поправил меховую накидку на своих плечах, которая ещё недавно была его шерстью. Чан, ничего не понимая, только нахмурился и оглянулся туда, откуда должны были приближаться монстры. Заметив беспокойство в его глазах, парень-лис тоже взглянул в том же направлении, только и тени страха в его глазах не было. — Мрачные тени любят жрать шатунов, ты зря тут ходишь, — по-простецки предупредил лис. Словно Чан и не догадался за всё это время! — Я не знаю, куда идти! — раздражённо ответил Чан, но тут же напрягся. Этот парень был его единственной надеждой, нельзя было ему грубить. Между деревьев уже показались чёрные дымящиеся монстры, они клацали зубами и утробно рычали, пробуждая в душе Чана чистый ужас. Он невольно отошёл за спину лиса, хотя то было просто вопиющей трусостью, но сам парень отнёсся к этому спокойно. — Тебя отвести к Феликсу? — спросил парень. — Сегодня открыты Северные Врата, а не Восточные. Чан на секунду задумался, вспоминая лик прекрасного фея. Тот был не рад его обществу, он наверняка попытается снова ударить его в лоб, но в ситуации, когда его окружили монстры, он был готов встретиться с кем угодно, лишь бы подальше от этого пугающего места. — К Феликсу, да. Только скорее! — напряжённо покивал Чан. — Как тебя зовут кстати? — Я хранитель Западных Врат – Ян Чонин, а ты кто? — представился лис и вышел к монстрам навстречу, на мгновение обернувшись к Чану. Тот с удивлением заметил, как глаза парня загорелись ярко-жёлтым. Чонин, встав точно напротив чудищ, выждал какое-то время. Он словно надеялся, что те перестанут приближаться по доброй воле, но, когда стало понятно, что те были не намерены отступать, он лишь раз топнул ногой, и земля под его ступней вздрогнула и разошлась трещинами прям под когтистые лапы монстров. Из крупных трещин ударил такой силы энергетический поток, что некоторых чудищ буквально чуть не развеяло по ветру, словно жалкий дымок. Взвизгнув, чёрные твари тотчас разбежались врассыпную, и Чан наконец-то остался с Чонином один на один. — Ну, что, пошли? — улыбнулся парень-лис и пошёл куда-то в лес, поманив Чана за собой. Спустя какое-то время они вышли на зелёное поле, которое Бан Чан уже видел в своём первом сне. Простор, живописная красота и свежесть ветра впечатляли как и в первый раз. Чан сделал глубокий вдох и невольно улыбнулся. Каждый шаг он делал с невероятным удовольствием, которое в реальной жизни уже почти позабыл. Нужно было насладиться этим ощущением сполна, пока была такая возможность. Впереди замаячила небольшая, но симпатичная хижина с белыми стенами и черепичной крышей. Вокруг неё росли всевозможные цветы, а позади раскинулся небольшой сад с деревянным заборчиком. Чан смотрел на жилище и не верил, что видел его вживую – дом был словно из детской сказки. — О, судя по запаху, Феликс печёт брауни, — Чонин втянул носом воздух точно пёс и довольно улыбнулся. Сам Чан даже приблизительно ничего не чувствовал кроме запаха травы и цветов вокруг, но заметил дымок выходящий из трубы хижины – внутри явно была растоплена печь. Когда они уже почти подошли к дому, из раскрытых деревянных дверей вышел и сам хозяин дома со свежеиспечённым брауни, накрытым небольшим полотенчиком. Увидев гостей, он удивлённо вздёрнул брови и растеряно вымолвил: — Снова ты?! Чан моментально замедлил ход, не решаясь подойти к нему ближе, чтобы не отхватить удар в лоб в то же мгновение. Зато Чонин наоборот прибавил шаг и настиг стряпню фея с таким воодушевлением, словно он не ел по меньшей мере неделю. — Этот шатун искал тебя, вот, доставил в сохранности. Можно? — Чонин указал на брауни в руках Феликса, и тот, кивнув, поставил посуду с угощением на небольшой дворовый столик под навесом, что накрывал пространство вокруг входной двери. — Он не шатун. Он живой, — ответил ему Феликс, не отрывая взгляда от Чана, и Чан не мог не заглядеться. Эти строгие, тёмные глаза таили в себе столько света и тепла, что к нему хотелось прикоснуться. Краем сознания Чану даже пришлось напомнить себе, что вообще-то его сердце было занято Ли Минхо, а не Ли Феликсом. Тоже Ли, какая ирония. — Как так? — отломив себе кусочек брауни, удивился Чонин и взглянул на Чана. — Сам не знаю. Его нет среди приглашённых, его не должно быть тут, — серьёзно пояснил Ли. — Но ведь это значит… — Чонин на некоторое время замолк, смотря то на одного, то на другого, а потом всё-таки обратился к Чану. — Давно ты тут? Ничего не чувствуешь? — Совсем недавно, нет, а что я должен чувствовать? — неуверенно ответил Чан. — Таким как ты нахождение тут грозит разрушением души, — равнодушно пожал плечами Ян и укусил большой кусок брауни. — Что? — себе под нос шепнул Бан Чан. Он ничего не понимал. Тело его было полно силы и бодрости, ноги немного гудели после продолжительного бега, но в целом он чувствовал себя просто прекрасно. Как это прекрасное место могло разрушить его душу? И что это вообще значит? — Здесь могут находиться лишь те души, которые закончили свой земной путь. Прибывшие же раньше времени начинают постепенно разрушаться. Поначалу человек этого не чувствует, даже ощущает некоторый прилив сил, — с набитым ртом пояснил лис. — Но каждый день в этом месте отнимает минимум месяц жизни в реальности, — дополнил его Феликс и подарил Чану серьёзный, но сочувствующий взгляд. — При этом с каждым днём здесь человек будет постепенно лишаться плоти, превращаясь в полупрозрачный фантом самого себя. Как ни крути, до наступления того самого дня человеку ни в коем случае нельзя здесь появляться, даже если некоторое время здесь может улучшить его физическое здоровье в реальности, — подробно изложил Чонин, а потом указал на брауни возле себя и неловко улыбнулся Феликсу. — Можно ещё? Тот невероятно тепло ему улыбнулся и с энтузиазмом кивнул. — Ну конечно! — сказал он мягко, а потом глянул на Бан Чана, и улыбка его немного исказилась, приобретя смущённый оттенок. — Ты тоже бери, вроде неплохо получилось. — Отлифно полуфилось! — с под завязку полным ртом подтвердил Ян, и Чан уже не мог отказаться от угощения, даже если бы хотел. С трудом переваривая всю полученную информацию, он на ватных ногах подошёл к хлипкому столику и взял кусочек шоколадного брауни. Его насыщенный шоколадный вкус и невероятно нежная текстура теста сделали своё дело, он блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь каждым оттенком вкуса. И лишь краем уха он успел услышать приглушённое: — Надо отправить назад. Давай ты. А потом по затылку Чана прилетел неожиданно тяжёлый удар, после которого он уже не мог устоять на ногах, быстро погружаясь во тьму. Сказка вновь закончилась, и только тихое, но глубокое «Прощай», стало незримой нитью, которое навсегда привязало его к этому невероятному месту.

***

Чана разбудило яркое солнце, заливающее его комнату-палату. Попытавшись открыть глаза, он тут же зажмурился от слепящего света и хриплым голосом скомандовал: «Сири, закрой шторы». Где-то со стороны окна послышалось движение штор, и комната наконец-то обрела приемлемый уровень освещения. Он открыл глаза и, неверяще, уставился в потолок. Сон повторился. Почему он был настолько реалистичным?! Во рту буквально оставался яркий шоколадный вкус брауни, а в ушах эхом повторялся тёплый голос Феликса. «Прощай». Это было похоже на сумасшествие. Точно. Он наверняка просто сходил с ума. В его положении это более, чем нормально. Многие люди лишившиеся подвижности погружались в глубокую депрессию. Это наверняка одно из её проявлений. Обман. Просто плод воображения. Но почему это всегда так приятно? Почему туда так хочется вернуться? Это же такая глупая детская сказка. Да и не ждут его там. Не в силах выкинуть из головы свой сон, Чан провёл в думах почти целый день, и даже во время различных процедур с маниакальным наслаждением вспоминал каждую секунду, проведённую в том, ином мире. На том свете. И только увидев в коридоре клиники Ким Сынмина конец-то смог отвлечься, но только лишь за тем, чтобы пожаловаться на странные ночные сны. — Добрый день, мне сообщили, что у вас есть вопросы ко мне, — Сынмин вежливо поклонился и подошёл к креслу Чана, когда того вернули в его комнату и оставили напротив телевизора, висящего на стене. Подойдя к Чану ближе, доктор скромно присел на кресло, стоящее боком к телевизору, и подготовил планшет с медицинской картой. В таком положении они были на одном уровне и могли разговаривать откровенно. — Да, я попросил позвать вас, — не зная с чего начать, произнёс Бан Чан и прочистил горло, собираясь с мыслями. — С моим сном происходит что-то странное. — Бессонница не отступила? — удивлённо вскинул брови Ким, но Чан лишь на пару секунд прикрыл веки, обозначая отрицательный ответ. — Нет. Я наконец-то могу спать, но я стал видеть сны. Очень странные. Я никогда в жизни таких не видел. Они настолько реалистичные, что я всерьёз подумываю, что это и не сны вовсе. Я точно перемещаюсь в другой реальный мир: настоящие запахи, яркие вкусы, звуки, чувства, ветер, солнце, монстры и местные жители – всё это просто до смешного реалистично. Я ведь не схожу с ума? — обеспокоенно поведал Чан и ждал замешательства на лице доктора, но тот лишь спокойно улыбнулся и чуть виновато поджал губы. — Я понял. Да, я слышал, что могут быть некоторые побочные действия ваших снотворных. Возможно, это их проявление. Либо же вас просто что-то тревожит. Может быть вы о чём-то много думаете, что-то не можете решить? — пояснил Сынмин и что-то записал в карточке Чана. Тот казался совсем не удивлённым и даже немного довольным. Но самое главное, то, что он говорил, совершенно претило Чану. Конечно же у него полно мыслей и беспокойств. Он лишился возможности двигаться! Да у него весь мир перевернулся! Едва ли эти переживания могли стать причиной ярких снов, если до того эти переживания полностью лишили его сна. — Мы можем поставить на паузу приём этих снотворных, чтобы сон мог стабилизироваться. Вы в это время постарайтесь немного расслабиться и выкинуть лишнее из головы. Если хотите, мы пришлём вам психолога, с которым вы сможете обсудить ваши сложности. Все мы периодически стоим перед каким-то выбором, специалист может помочь вам, — предложил Ким, а Чан мог только смиренно согласиться. Будничный тон доктора никак его не успокоил и лишь ещё больше вогнал в тлетворное ощущение того, что он действительно просто сходил с ума. Всего лишь сон. Всего лишь побочки новых таблеток. Всего лишь никакой надежды. На следующий день к нему пришёл Минхо и первым делом горячо поцеловал Чана в губы. Он был, как и всегда, потрясающе красив. Чан с удовольствием наблюдал за каждым его движением: как двигались в походке его бедра, как изящно он снял с себя чёрную кожанку и повесил на вешалку недалеко от двери, как поправил тёмные волосы, спадающие на глаза, за его точёным профилем, как у великолепной статуи. Этот человек был живым воплощением красоты, к которому всегда хотелось прикоснуться. Когда касание всё-таки случалось, тот раскрывался с ещё более потрясающей стороны. Чан с упоением вспоминал изгибы его тела, которыми он любовался раньше долгими ночами. Теперь он не мог даже просто коснуться, не то что обнять или, как и раньше, по-хозяйски прижать его к постели или любой другой поверхности, даже не всегда горизонтальной. Теперь Минхо стал для него настоящим произведением искусства, которым можно лишь любоваться. До чего же это больно… — Всё в порядке? Ты так смотришь, — обеспокоенно обратился к нему Минхо и поспешил сесть на колени перед инвалидным креслом, на котором сидел Чан. Бан Чан попытался выдавить из себя какую-то улыбку, но получилась лишь вымученная гримаса. В горле встал ком, озвучить свою боль было тоже совсем не просто. — Что случилось? Тебе плохо? — а Минхо уже начинал беспокоиться по-настоящему. — Просто… никогда не думал, что буду лишён возможности взять тебя на руки. Даже просто обнять, — на грани слышимости произнёс Чан и шмыгнул носом, глаза предательски заслезились, но он не позволил собственной печали вырасти во что-то большее. Зато в глазах Минхо она выросла во что-то необъятное. Его брови едва заметно дрогнули, и он накрыл ладонями безвольные руки, что лежали на подлокотниках кресла. — Как это лишён? Я ведь прямо перед тобой, — стараясь держать подобие улыбки возразил Минхо и поднялся с колен, чтобы сжать Чана в невероятно крепких объятиях. — Да, поднять уже не получится, зато можешь усадить на колени, как и раньше. На этих словах Минхо немного неуверенно сел ему на колени и, взяв безвольные руки, сковал себя ими, продолжая удерживать их на своём бедре. Это объятие было на сто процентов постановочным, в нём Чан оставался просто марионеткой, а не активным участником, но даже эта искусственная близость будоражила душу, из-за чего в сердце взрывались салюты. Утопая в этом поистине бездонном чувстве, он с трепетом принимал новые поцелуи как благословение и едва мог дышать. Его любовь… Неужели ему суждено это потерять?! А потом Минхо неожиданно прервал поцелуй и озадаченно уставился на руку Чана, которую держал на своём бедре. — Что такое? — опасаясь, сам не понимая, чего, поинтересовался Бан Чан. — Ты двинул пальцем? Указательным, — удивлённо выпалил Минхо и поспешил покинуть его колени, чтобы присесть и поближе рассмотреть пальцы, что уже долгое время оставались неподвижны. — Я не знаю. Разве? — удивился Чан и попытался вспомнить ощущения от управления собственным телом. Двинуть пальцем, только одним пальцем, ну же! Приложив все внутренние силы, которые у него имелись, он приказал телу сделать хотя бы минимальное движение. И палец заметно дрогнул! — Твою мать! Чанни! — воскликнул Минхо, подорвавшись с места. Он отскочил, точно увидел нечто пугающее, и зажал себе рот рукой, чтобы не ругаться, а потом просто повис на нём, сковывая объятиями. Этот момент был чистым счастьем. В его жалкой жизни вновь появилась надежда. Чан смотрел на подрагивающий палец и как безумный улыбался. Теперь он знал, что всё не зря, что ещё многое мог изменить. Но почему-то сердце надеялось вновь увидеть золотистые крылья феи и ощутить свободу сказочного мира. Вечером он вновь попросил снотворные.