Мрачные тени

Чан проснулся от зелени, что щекотала его нос, дрожа на ветру. Он лениво приоткрыл один глаз и увидел, что лежал на земле прямо возле грядки морковки. Поняв, что в коем веке не был с первых секунд в опасности, он сонно перевернулся на спину и прикрыл рукой глаза, которые слепило ласковое утреннее солнце. В этом мире каждой клеточкой тела он ощущал покой, солнце согревало ласково, запахи травы и цветов вокруг ублажали обоняние и даже ветер как-то по-особенному нежно играл в его волосах. Всё вокруг случайно или намеренно призывало остаться в этом месте навсегда. Ну, кроме одного… — Ах! Опять ты?! Ты мне всю грядку попортил! Мой салат! — разразился чересчур громко Феликс, а потом в плечо Чана упёрся чей-то твёрдый ботинок. — А ну вставай! — Ещё чуть-чуть, — промямлил Бан Чан сонно и лишь перевернулся на другой бок. Хотелось во что бы то ни стало полежать ещё немного. Отдых в этом мире тоже был как-то особенно блаженным. Может быть это Рай? — Вставай, пока я тебя не огрел! — пригрозил Феликс, и Чану пришлось с горем пополам подняться на ноги. Всё-таки возвращаться в реальность так скоро совсем не хотелось. Первым делом Чан отряхнулся и удивлённо осмотрел свою одежду. Каждый раз он появлялся в этом мире в разных образах, и в этот раз на нём почему-то была белая муслиновая рубашка и свободные шорты, которые он раньше любил носить на пляже. Он выглядел так, словно прибыл на курорт, а не в пограничье между жизнью и смертью. Потом он оглянулся вокруг себя и действительно обнаружил под собой грядку со смятым салатом. В этот раз он каким-то образом очутился не в мёртвом лесу, а в небольшом саду позади дома Феликса. В руках у того была корзинка с уже собранными томатами. Фей хоть и пытался выглядеть недовольным, его чарующие карие глаза выдавали благосклонность непрошенному гостю. Молча понаблюдав, как Чан отряхивался, он тяжело вздохнул, а потом направился к своему дому. — Голоден? Пойдём, время завтрака. Чан даже ничего толком ответить не успел, так что он просто с благодарностью проследовал за хозяином дома. Хижина Феликса внутри оказалась такой же уютной, как и снаружи: небольшая кухонка была обставлена деревянной аутентичной мебелью с обеденным столом возле небольшого окошка, открытого нараспашку. Ветер играл с белыми короткими шторками, то вытягивая их на улицу, то занося обратно в дом. Усаженный за стол, Чан тут же залюбовался цветами, что стояли в глиняной вазочке на столе, в их нежных лепестках он даже разглядел несколько затерявшихся муравьишек, которые не успели покинуть цветок до того, как его срезали. — Есть яблочный пирог, но, если не любишь, могу дать чесночные лепешки, — предложил Феликс, поставив перед Чаном большую кружку с горячим чаем и сахарницу с ложкой. — Спасибо, я всё ем, я всеядный, — скромно улыбнулся Бан Чан и невольно залюбовался блондином, пока тот ставил на стол тёплый пирог. Веснушки на его щеках, оказывается, мелкой россыпью переходили с щёк на уши, которые неожиданно оказались заострёнными. Чан невольно округлил глаза, позабыв о природе Феликса, но постарался скрыть своё удивление. Мельком продолжая наблюдать за ним, он лишь подметил, как порозовели эти острые ушки, и насколько совершенна кожа сказочного создания. Закончив с блюдами, Феликс сел за стол напротив Чана и скромно улыбнулся. — Угощайся. Ты, я так понимаю, теперь будешь у меня частым гостем, — вздохнул он. — Прости, — виновато улыбнулся Чан и, взяв в руку пирог, добавил. — Спасибо за угощение. Попробовав всего кусок, он не смог сдержать восторженного возгласа – это было невероятно вкусно! Сразу откусив ещё несколько больших кусков, Чан блаженно прикрыл глаза. По правде говоря, он никогда не ел стряпни лучше: даже у его мамы пироги получались не такими впечатляющими. Минхо тоже был отменным поваром, но, надо отдать должное, он тоже уступал. — Это невероятно! Очень вкусно! Дело в магии? — восторженно поинтересовался Бан Чан, из-за чего Феликс заметно засмущался. — Нет, я колдую только для защиты, готовить я просто люблю, здесь не место магии, — отмахнулся Феликс с довольной улыбкой. Ему явно была приятна похвала, но скромность не позволяла это в полной мере выразить. — Ничего вкуснее не пробовал, правда. Талант тоже своего рода магия, — восхитился Чан ещё раз. Феликс сдержанно улыбался, хоть и по глазам было видно, что похвала ему нравилась. Он довольно наблюдал за тем, как Чан за обе щёки уплетал его творение. Лишь когда Чан сыто откинулся на спинку стула и довольно вздохнул, взгляд его стал более напряжённым. Он скользнул им по рукам Чана и остановился на лице. — Нам бы понять, почему ты появляешься тут. В конце концов, ты тратишь жизнь, когда появляешься здесь. Нельзя всё оставлять так как есть, — задумчиво сказал Феликс, и в глазах его мелькнуло сожаление. — Это ничего. Я не так уж часто сюда попадаю, у меня там с нашей последней встречи прошло больше месяца. Но появление здесь положительно влияет на меня в жизни, у меня наконец-то появилась положительная динамика. Быть может, проведя здесь достаточно времени, я смогу излечиться. Тогда мне не придётся возвращаться сюда, — с надеждой изрёк Чан и криво улыбнулся. Всё это звучало, как невероятная мечта. Однако фей не был так же воодушевлён этой перспективой. — В некоторых случаях для полного излечения не хватает и целой жизни, — печально поведал блондин, и Бан Чан непонимающе нахмурился. — Хочешь сказать, что я не первый? Такие как я уже появлялись тут? — Сам я их не встречал, но мне рассказывал о таких страж Южных врат. Человек возвращался сюда снова и снова, пока однажды не вернулся сюда уже для прохождения врат. В полном здравии он прожил всего сутки в том мире, полностью исчерпав свой запас отведённого ему времени. Он молил о возможности всё исправить, а потом отказался от прохождения врат и перерождения, став шатуном. Вскоре его поглотили мрачные тени. В общем, конец у той истории очень трагичный, — по-настоящему грустно поведал фей. — Кто такие шатуны? — уточнил Чан, продолжая хмуриться. — Души, которые пытаются выживать за пределами врат. Не все готовы к перерождению, некоторые сильно держутся за свою личность, которая, по их мнению, будет стёрта по ту сторону врат. Ты и сам знаешь, кто обитает в том лесу. Выжить там обычным душам практически невозможно, но отчаянные иногда пытаются. Безуспешно, правда, — с невесёлой улыбкой заключил Феликс, а потом резко схватил Чана за запястье и глядя прямо в глаза, уверенно пригрозил ему. — Не смей ходить туда, даже не пытайся. Это верная погибель. Вернее, это даже хуже, чем смерть. Ты станешь частью той твари, которая тебя поглотит. Растворив в себе твою душу, она эволюционирует в нечто более ужасающее. Твоя душа будет уничтожена, а тело останется жить в том мире. Ну, до поры до времени. — Я понял, — заверил Чан с круглыми глазами. Этот ангелоподобный фей умел звучать крайне внушительно и грозно, такому было страшно не подчиниться. Но тут Феликс беспокоился напрасно: Чан и сам со страхом думал о перспективе оказаться в том лесу в одиночестве, по своей воле он туда не сунется. Получив утвердительный ответ, Феликс расслабился и отпустил его руку с виноватой улыбкой. — Прости. Просто… я не хочу, чтобы что-то такое случилось у меня на глазах. Ты как хочешь, но я не позволю тебе находиться тут слишком долго, а другие стражи и подавно, — скрестил руки на груди Феликс, а потом глаза его загорелись идеей. — Точно! Мы спросим о твоей ситуации у Хёнджина! Чан даже слова вставить не успел, хотя на автомате из него рвалось «у кого?», Феликс беспардонно выдернул его из-за стола и спешно повёл на выход из хижины. Они отправились по узкой тропинке, которая шла вдоль золотой стены, и шли долго, пока вдали не показалась высокая арка Южных врат, которые были закрыты на толстую цепь, обвязанной вокруг крайних прутьев створок. Вблизи врата казались не такими уж и впечатляющими, но Чан попытался представить их открытыми. Когда-то ему предстояло пройти их, но, честно говоря, этого ужасно не хотелось. Перспектива как-то жить в лесу, скрываясь от стражей и мрачных теней, уже не казалась такой уж недопустимой. В нескольких десятках метров от врат стоял маленький кирпичный домик в викторианском стиле. Дорожка к нему, как и дорога перед вратами была мощена серым булыжником, а дворик вокруг, как и часть стены, были затянута девичьим виноградом, образовывая зелёное покрывало. Этот дом казался богаче и надёжнее, но Чан подозревал, что домики стражей каким-то образом отражали личность своих хозяев. Феликс таким и казался: симпатичным, простым и уютным. Точно, как и его уютная хижина. Подойдя к массивной двери из тёмного дерева, они оба переглянулись, и Феликс, аккуратно взяв дверной молоток в форме кольца, постучал. Какое-то время из дома не доносилось и звука, а потом изнутри прозвучал скрежет затвора и дверь отворилась. Навстречу им вышел высокий, прекрасный юноша с такими же острыми ушами, как и у Феликса. Его платиновые волосы были частично собраны в высокий хвост, но нижняя их часть свободна спадала на плечи, и были они на десяток сантиметров длиннее, чем у Феликса. Сам парень обладал точёным профилем и пухлыми губами, а глаза его имели неопределённый оттенок, который сложно было разобрать – сперва они показались Чану тёмными, но потом он увидел и светло-серые оттенки. Одет он был как настоящий принц, а плащ-мантия с богатой серебряной вышивкой по плечам лишь усиливала это впечатление. Удивительно. Они с Феликсом были оба феи, но были такими разными! — Феликс? Давно не виделись! — с улыбкой поприветствовал его «принц» и озадаченно смерил взглядом Бан Чана. — Поймал какого-то шатуна? — Нет, это «особый» случай, — намекающим тоном пояснил Феликс, и тогда лицо «принца» переменилось. Он отошёл в сторону, пропуская гостей в дом, и пару минут спустя они сидели в светлой гостиной на мягких креслах в классическом стиле. Несмотря на свой статусный вид, хозяин дома лично принёс чашки с кофе для них всех на серебряном подносе и поставил на изящном кофейном столике, вокруг которого и располагались кресла с диваном. Попытавшись отпить из своей чашки немного кофе, Чан дёрнулся и едва не выронил чашку из рук – напиток оказался чистым кипятком. — Не стоит торопиться, — мягко прокомментировал хозяин дома и махнул рукой, посылая в сторону Чана небольшой поток воздуха, который образовал над чашкой с кофе миниатюрный смерч, понемногу остужая напиток. Бан Чан охнул, заворожённо наблюдая за магией ветра в своих руках. — Вау, почти буря в стакане, — восхитился он и улыбнулся создателю этой красоты, но тот лишь пожал плечами, словно сделал нечто несущественное. — Все эльфы так умеют, — отмахнулся тот, но едва Чан раскрыл рот, чтобы прокомментировать открытие, как в разговор вмешался Феликс. — Чан, это страж Южных врат Верховья Вечности – Хван Хёнджин. Он эльф, и именно он уже имел дело с такими, как ты, — представил парня Чану, а потом отзеркалил приветствие. — Хёнджин, это Бан Чан и он – душа с неотбытым сроком, его нет в списке приглашённых. Он появляется тут уже третий раз. Хёнджин удивлённо вздёрнул брови и оценивающе глянул на Чана. — Надо же! Давно такого не было. Чаще такие ходоки сразу же погибают в Мрачной долине. Лишь самые сильные и удачливые способны сбежать. Я уж думал, что больше таких не увижу, — восхитился Хёнджин. — Только вот лучше всё-таки вернуться в жизнь и не испытывать свою судьбу. — Мы не понимаем, почему он вообще здесь появляется, — признался Феликс озабоченно. — Я уже несколько раз отправлял его обратно, но он снова и снова оказывается тут! — Несколько раз? — удивился Хван, а потом в его глазах загорелось подозрение. Он изящно перекинул ногу на ногу и обратился к Чану. — Ты случайно не встречал у себя в жизни человека по имени Сынмин, который бы предлагал тебе пить что-то странное, снадобье какое-то или пилюлю? Бан Чан задумался, вспоминая всех Сынминов, кого мог знать за свою жизнь, и, если честно, тех было несколько. Но если брать во внимание время появления снов, то под подозрение попадал в первую очередь Ким Сынмин с его экспериментальным снотворным. С другими Сынминами он не общался уже минимум несколько лет. — Ким Сынмин? Он мой врач. Он дал мне снотворное, — неуверенно предположил Чан, и Хёнджин самодовольно усмехнулся. — Ну, вот, что я и говорил, — покивал Хван, и поняв, что ни Чан, ни Феликс ничего не поняли, он на секунду закатил глаза и снисходительно пояснил. — Сынмин – чистильщик. Один из многих, но единственный, который обожает сюда кого-то засылать. Чистильщики существуют для контроля численности теней в Мрачной долине. Чан, прямо говоря, ничего не понял, но Феликс явно что-то осознал и протянул «аааа». — Странный способ, если честно. Напугать? — удивлённо предположил Ли. Хван хотел было уже ему подробно ответить, но не заметив в глазах Чана и отблеска понимания, усмехнулся. — Ты ничего не знаешь, да? Феликс не объяснял? — уточнил он у Чана и, получив утвердительный кивок, добродушно улыбнулся. Отпив немного кофе из своей чашки, он отставил её в сторону и деловито сковал руки в замок. — В общем, — поучительно начал Хван. — Монстры, которых ты видел в Мрачной долине – это души людей, которых поглотила ненависть и зло. Все люди, полные ненависти, после своей смерти обращаются этими монстрами, и внешний облик каждого из них что-то да значит. Кто-то похож на свинью, кто-то на хищников, кто-то умеет летать, а кто-то даже имеет человеческие очертания. Тени то и дело пытаются выйти за пределы Мрачной долины, их влечёт то, что находится по ту сторону врат. Периодически, когда их становится слишком много, они пытаются силой преодолеть преграду, так что нам – стражам приходится с ними бороться всеми силами. Чистильщики существуют для того, чтобы как можно меньше душ превращались в это после своей кончины. Они влияют на них при жизни, где-то магией, где-то лично, но они исцеляют тех, чья душа отравлена мраком. Возможно, ты тоже поддался мраку последнее время, и потому этот чистильщик решил так тебе помочь. Настала очередь уже Чана многозначительно тянуть «аааа», как и Феликс ранее. Но на середине своего осознания, он резко замолчал и нахмурился. — Но как мне это должно помочь? Время здесь понемногу исцеляет меня там, но вдруг моей жизни не хватит для полного исцеления, ведь каждый день здесь стоит целого месяца там? — искренне не понимая, спросил Бан Чан. — Вот тут есть загвоздка. Я и сам когда-то думал, что чистильщики порой засылают сюда таких как ты, чтобы время здесь как-то исцеляло их там. Но на самом деле всё несколько иначе. Думаю, они шлют сюда таких, чтобы они всеми правдами и неправдами вынудили стражников оставить их тут навсегда. Феликс знает способ это сделать, — Хёнджин многозначительно кивнул тому, явно на что-то намекая, и выражение лица того стало почти нечитаемым. — Однако ни один стражник не пойдёт на это, потому что цена такому решению слишком высока. Лишь Сынмин время от времени кого-то сюда закидывает, но благо уже значительно реже, — заключил Хван и пожал плечами. Такая правда многое объясняла, хоть и некоторые моменты явно были скрыты от Чана. Он хмуро отпил ароматного кофе и взглянул на Феликса – лицо того по-прежнему оставалось непроницаемым. Было невероятно любопытно, что же стражи скрывали, это наверняка было чем-то очень весомым. Чан буквально нутром чувствовал, что по доброй воле ему никто ничего не раскроет, так что даже не стал пытаться узнавать. Вскоре, допив кофе, Чан с Феликсом покинули дом эльфа и направились обратно к хижине у Восточных врат. Солнце уже близилось к горизонту, окрашивая всё вокруг в тёплые оттенки оранжевого. Путь какое-то время проходил в тишине, хотя Чан ожидал, что Феликс начнёт его прогонять в реальный мир, как только они переступят порог дома Хёнджина. Однако блондин оставался отстранённо-серьёзным и столь молчаливым, что Чану становилось неловко. Желая хоть как-то развеять тяжёлую атмосферу, нависшую над ними, он включил дурачка. — Так получается вы с Хёнджином не оба феи? Я почему-то решил, что вы одной… эм, расы, — с трудом припоминая термины из RPG-игр, в которые играл в школьное время, спросил Чан. — Феи и эльфы имеют общего предка, но мы всё-таки разные, — двигаясь прогулочным шагом, пояснил Ли. — Магия фей – превращения и преобразования, магия эльфов – управление стихиями. Они не умеют превращаться и не имеют крыльев, но они хорошие воины, которым помогает сама природа. — Надо же, а я почему-то думал, что феи и эльфы – это буквально одно и то же, — неловко улыбнулся Чан, глянув на парня, идущего рядом. Взгляд сам собой цеплялся за острые кончики ушей, которые выглядывали из волос. По неясной причине их жутко хотелось потрогать. Чан не мог понять, почему его так тянуло к нему. Тот был невероятно обворожительным, его улыбка, пусть и проявлялась пока не часто, но согревала не хуже солнца, а глаза были точно тёплый шоколад. И всё-таки он не был первым красивым парнем, которого видел Чан, таких было много. Что говорить, с одним из красавчиков у него были долгие и страстные отношения. Только вот Минхо имел более холодную и мощную красоту: он был изящным, но крепким, его профиль был совершенным, как у античной статуи, у него была красота опасной кошки, которая лишь для избранных становилась ласковым котёнком. Чану всегда нравился именно такой типаж, а Феликс был абсолютно другим, и потому тяга удивляла. — Ты должен скорее уйти в свою реальность, — вернулся к уже избитой теме Феликс. Он пока не пытался нападать, но тон и обеспокоенный взгляд говорили о его серьёзности. То, что он так переживал о душе какого-то проходимца, грело сердце, Чан не смог сдержать довольной улыбки. — Но я не хочу, — покачал он головой и оглянулся вокруг, буквально впитывая красоту окружающего мира. — Это место… я хочу побыть здесь чуть подольше. Здесь я могу ходить, бегать, да даже элементарно самостоятельно почесаться, если что-то зудит. А там я полностью обездвижен. Выбор очевиден. — Разве в том мире нет людей, которые тебя ждут? Думаешь, их порадует, если ты вскоре скончаешься? — попытался вразумить его фей, но Чан только криво улыбнулся. — Есть, есть семья и любимый человек, которого я, к сожалению, скорее всего потеряю, — с грустной улыбкой поведал Чан, стараясь смотреть вперёд на узкую тропинку, чтобы не видеть сочувственного взгляда Феликса. Он почему-то думал, что тот обязательно одарит его очередной порцией жалости, которой он уже был сыт по горло. — Почему ты так думаешь? Ваши отношения начались недавно, раз ты так сомневаешься? — полюбопытствовал Ли. — Нет, мы с Минхо уже больше двенадцати лет вместе. Просто… мало кому нужны отношения с обездвиженным человеком. Да и проблемы у нас начались задолго до моей трагедии. Это место единственный мой шанс либо исцелиться там, либо остаться тут навсегда, — немного грустно заключил Чан и заметил вдалеке хижину Феликса. Они почти вернулись. — Ты вынуждаешь меня бить тебя снова и снова. Я не хочу этого! — пожаловался Феликс, когда они уже почти подошли к его дому, но в его голосе не было раздражения, скорее сожаление. Остановившись в нескольких метрах от хижины, они поравнялись друг напротив друга – нужно было что-то решать. На мгновение Чан даже подумал сбежать от феи, но отбросил эту глупую мысль сразу, ведь тот наверняка не дал бы ему спокойно разгуливать по Верховью Вечности и преследовал бы до тех пор, пока не огрел бы его чем-то по голове. Почему-то в этот раз хотелось всё решить по-хорошему. — Хорошо, я уйду. Сам уйду, правда. Мне же надо просто уснуть, да? — наугад предположил Чан, и Феликс в подтверждение кивнул. — Но позволь мне побыть тут до захода солнца. Уже вечереет, это не так уж долго. Пожалуйста. Взгляд Феликса стал ясным, обезоруженным, ресницы его затрепетали, и он с сомнением отвёл глаза в сторону, обдумывая ответ. Чан лишь предположил, что у того большое и доброе сердце, и ему будет сложно отказать искренней просьбе. И он не прогадал – немного помявшись, фей решил последовать его воле. — Хорошо, — неуверенно выдавил из себя Феликс, но быстро добавил. — Но только в этот раз. Можешь остаться тут, уложу тебя где-нибудь. — Правда? — радостно встрепенулся Чан. — Ты лучший! Обещаю, я не буду мешать! — Что значит «не буду мешать»?! — быстро перехватил инициативу Феликс. — Ты рано не радуйся, я тебе без дела скучать не дам. Попортил мне грядку – будешь помогать. Ещё пожалеешь, что попросился! — пригрозил Феликс, но Чан только сильнее расплылся в улыбке. В реальности он провёл уже такое безумное количество времени без движения, что даже тяжёлая, грязная работа казалась благословением. Поистине, ценность движений понимает лишь тот, кто прикован к кровати. — Всё, что скажешь, я к вашим услугам, господин острые ушки, — любуясь строгостью на миловидном лице, отрапортовал Бан Чан, и мягко ущипнул кончик уха феи. Тот смущённо отпрянул, быстро прикрыв ухо рукой, и нервно выпалил: — Ты чего творишь?! С ума сошёл? Щёки и даже уши блондина быстро порозовели, выдавая его застенчивость. Глаза их пересеклись лишь на мгновение, а потом Феликс развернулся в сторону дома, почти сбегая с «места происшествия». Чан позволил тому скрыться в доме, чтобы прийти в себя. Он и сам засмущался, не зная, перегнул или нет. — Работать будешь до самой ночи! — пригрозил напоследок Феликс нервно, и Бан Чан уже не сдержал тихого смеха. Он был готов по полной ответить за свою наглость, в конце концов, он действительно переступил черту. Но он это сделал ненамеренно, честное слово! Тело действовало само, без всякой команды. Но тепло сказочного ушка ярко ощущалось в подушечках пальцев даже после работы в саду. Вопреки своим угрозам, Феликс заставил поработать его всего пару часов, а после накормил вкусным ужином, и Чан задремал, даже не вставая из-за стола. Он давно не засыпал таким счастливым.

***

— Оставьте меня тут, спасибо, — учтиво натянул на себя улыбку Чан и одними глазами спровадил симпатичную сиделку. Та привезла его в главный холл клиники, где некоторые пациенты проводили своё время за разговорами, партиями в шахматы или в настольные игры. Обычно Чан предпочитал избегать это место из-за скопления народа, но сегодня ему нужно было поймать виновника его душевной неразберихи. Сила в его движущемся пальце с каждым днём крепла всё сильнее, последнее время он даже мог самостоятельно управлять своей коляской, хоть и только на простом пути. Там, где нужна особая манёвренность, ему по-прежнему помогал медицинский персонал, так что путь к бассейну, о котором Чан когда-то мечтал, оставался закрытым. Оставшись перед панорамным окном, выходящим на лес, вид которого уже до тошноты въелся Бан Чану в подкорку мозга, он сдвинул рычажок управления коляской, чтобы развернуться в сторону ресепшена, куда время от времени обязательно приходили все врачи. У Сынмина не было шанса избежать встречи. Когда Ким появился в поле зрения, Чан сдвинул рычажок вперёд на полную и на всех парах двинулся в его сторону. По непонятной причине ему казалось, что тот обязательно захочет сбежать, но, к счастью, Сынмин лишь немного удивился и растеряно улыбнулся. — Мне надо с вами поговорить! — возможно, чересчур воинственно объявил Чан, потому что улыбка Кима тут же сошла на нет, уступив место настороженности. — Хорошо. Мне зайти к вам в палату, или хотите встретиться у меня в кабинете? — уточнил Сынмин серьёзно. — У меня. Прямо сейчас, если у вас есть возможность, — вежливо, но всё-таки настойчиво попросил Чан. Ким не мог этого проигнорировать, так что спустя десять минут они уже были в комнате Чана. Присев на светлый диван, доктор сразу же подготовил планшет с медицинской картой, чтобы не тратить время на поиск информации. — Вас что-то беспокоит? Ваша динамика, вроде, очень хороша последнее время, лечение даёт плоды, — добродушно начал Сынмин, но Чан, который ещё только подъезжал к нему, резко крутанулся в его сторону и так же резко остановился. — Не играйте, я знаю, кто вы, — без вступления произнёс Бан Чан серьёзно. Он был уверен, что тот не станет отнекиваться, изображая непонимание. — Что вы имеете в виду? — очень натурально изобразил замешательство Ким. Едва ли Чан ему поверил, так что продолжил без сомнения. — Вы – чистильщик, который решил избавить меня от тьмы в душе, отправив прямиком на тот свет в Мрачную долину, — отчеканил Чан. — Именно благодаря этому я снова могу двигать пальцем, даже почти двумя. Однако, мне нужны ответы. Меня уже предупредили, что для полного излечения мне может не хватить целой жизни. Так что я должен делать в таком случае? Зачем мне эти путешествия? Вам достаточно было просто оставить меня перед бассейном, я решил бы все свои проблемы, — под конец голос Чана дрогнул, и он нервно сглотнул ком в горле. Говорить о свой слабости всегда было ему особенно тяжело, но Сынмин смотрел на него так, словно знал даже больше него самого. — Я знаю, но это не решение, — покачал головой Ким. — Те, кто самостоятельно сокращают себе срок жизни до нуля, всё равно попадают в ту долину и остаются там навсегда. Без лика и воли. В воспоминаниях Чана тут же всплыл образ, человекообразных теней без лица, что бродили по мёртвому лесу без цели, опустив голову к земле. Те и правда никогда не угрожали ему расправой в отличие от звероподобных монстров, но они точно так же были окутаны чёрной дымкой. Неужели это были души самоубийц?! — Даже здесь никакой свободы, — горько усмехнулся Чан. Не верилось, что его лишили даже такой безрадостной надежды, вынуждая его влачить жалкое существование в инвалидном кресле до самого конца. Конечно же ему совершенно не хотелось стать одним из тех чудищ. — Мироздание строится на стремлении к вечной жизни, через перерождение в новом статусе, всё, что не отвечает этому стандарту, вырождается. Желание смерти – противоречит всем основам вселенной, потому на духовном уровне происходит такой фильтр, — с сожалением сообщил Сынмин. — Моя задача помочь как можно большему числу душ преодолеть этот фильтр. Либо же… сократить количество этих душ. Чан невольно приоткрыл рот. Это было немыслимо! Сынмин отправлял души отчаянных в Мрачную долину для того, чтобы те стали кормом дымящихся чудищ?! — Что? Сократить? — переспросил он. — Порой душе легче дать шанс самостоятельно побороться за право на существование, чем пытаться тянуть её к свету, просто оттягивая неизбежное, — равнодушно изрёк Ким. — И вы, видя, как почернела моя душа, решили, что мне лучше либо стать кормом, либо доказать, что я ещё чего-то стою? — иронично уточнил Бан Чан. Он наивно полагал, что людям с депрессией всё-таки лучше помогать и поддерживать, а не подвергать их смертельно опасным испытаниям. — Обозлиться на мир из-за такой трагедии, как у вас – нормально. Но ваша ненависть стала отравлять душу, я даже вижу, как она тлеет, образуя вокруг вас образ очень похожий на зверя. Вы уже превращаетесь в мрачную тень. Пока что это видят лишь чистильщики вроде меня, но, если так продолжится и дальше, после вашей кончины, ваша душа навсегда станет мрачной тенью. Вы не убийца, не злодей, вас ещё можно спасти, потому я и пришёл к вам. Хотя, признаю, такой контакт, — Сынмин помахал пальцами между ними, указывая то на себя, то на Чана. — Такой контакт не приветствуется. Видимо, стражи раскрыли мою личность. Придётся с ними переговорить. — Действительно нужно, ведь лишь один из трёх знал, что происходит, — справедливо заметил Чан. — Стражей четыре. Четыре стороны света, четверо врат, четверо стражей. Возможно, вам стоит познакомиться с ними всеми, — улыбнулся Ким вежливо. — Зачем, если для излечения достаточно просто проводить там какое-то время, зная меру? — усмехнулся Бан Чан. Ему казалось, что он понимал свою задачу в том мире, но Сынмин лишь насмешливо вздёрнул брови и сдержанно улыбнулся. — Вы думаете, ваше излечение напрямую связано с временем, проведённым там? Боюсь, вы не поняли, за счёт чего происходит излечение, — Ким поправил очки на своём носу и вытащил из кармана медицинского халата банку таблеток. — Это особые таблетки. Они способны излечить даже самые безнадёжные болезни, но для этого человек должен по-настоящему этого захотеть. Их целебное свойство активируется после посещения Верховья Вечности. Это своего рода испытание души, ведь, узнав изнанку жизни, далеко не все хотят возвращаться обратно. Если таблетки начали вас излечивать, значит в вас действительно есть желание продолжить свою прежнюю жизнь. Однако скорость восстановления напрямую зависит от стремления души продолжать свою жизнь в этом мире. Тут уж делать выводы отнюдь не мне, каждый человек должен разобраться в себе самостоятельно. С трудом воспринимая каждое новое предложение, Чан нахмурился. Звучало всё так, словно он не излечивался по своему желанию. Получается, во всём виноват он сам? После всех страданий, которые ему пришлось пережить, запертым в обездвиженном теле?! Да что мог знать этот чистильщик? Он даже представить не мог, как это – сутками проводить в одном положении, испражняться под себя, не иметь возможности даже почесать зудящий нос, терпеть уход от чужих людей и знать, как тем мерзко выполнять эту работу. Это – ад. Гнев обжёг его нутро, и Чан нервно сжал челюсть, чтобы не нагрубить чистильщику. Он глубоко продышался, глядя в потолок, и только потом ещё раз убедился в том, что понял всё правильно. — То есть сейчас передо мной стоит выбор: хочу я излечиться здесь или остаться в Верховье Вечности? При том, что для того, чтобы там остаться, я должен каким-то образом уговорить кого-то из стражей, позволить мне это, хех, — с раздражением усмехнулся Бан Чан. — А ведь я там не видел никаких людей, так что, можно сделать вывод, что стражи никому этого не позволяют. Так? — Всё так, — деловито улыбнулся Сынмин. — Как видите, выбор довольно очевидный. Чан мог бы поклясться, что слышал в его словах сарказм. Он чувствовал его буквально кожей. Чёртов чистильщик точно знал, что происходило в его сердце, видел, какой раскол образовался в его душе после посещения Верховья Вечности. То место наверняка для того и существовало, чтобы на каком-то энергетическом уровне влечь к себе души людей. Чан уже не чувствовал в себе того отчаянного желания вернуть свою прошлую жизнь, какое у него было сразу после новости об инвалидности. И он не понимал, что изменилось, это было чем-то на уровне инстинктов – непонятное, необъяснимое, нерациональное. Он должен был это перебороть в себе. Он должен неистово желать излечения! Зачем вообще нужно было его отправлять туда? Не лучше ли ему было не знать красоты того мира, не ощущать той благодати и свободы движений, не видеть шоколадных глаз и острых ушек, золотистых крыльев…? Почему это вообще для него теперь имеет значение?! — Чистильщики точно не работники ада? Ваши методы так похожи на издевательства веселья ради, — мрачно спросил Чан, не ожидая правдивого ответа. Он вообще больше не хотел говорить с Сынмином и с удовольствием ушёл бы, если бы мог, но он был на инвалидном кресле и сидел уже в собственной комнате. — Ада и рая не существует. Люди сами придумали эти места для устрашения друг друга. Вселенная устроена несколько сложнее, людям не дано познать этого, — Сынмин поднялся с дивана и помешкался, не решаясь уйти. — Мне жаль, что мой метод причиняет вам столько страданий, но не могу не отметить очевидного – этот метод работает. Вы смогли выжить в Мрачной долине и уже не проводите своих дней в беспрерывной ненависти к миру, не проклинаете каждый свой день и не злитесь на своих родных, которые, поверьте, страдают не меньше вашего. По сути, я просто позволил вам сменить обстановку и взглянуть на свою жизнь со стороны, чтобы снова научиться ценить то, что есть. Что делать со своей жизнью решаете только вы сами. Понимаю, вам нужно всё хорошо обдумать, так что оставлю вас. Учтиво поклонившись, Сынмин уверенно направился в сторону выхода из палаты. Чан не стал его провожать даже взглядом, оставив откровение без комментария. В этом не было необходимости, ведь Ким уже сам признался, что был способен читать его мысли и видеть происходящее в сердце. А сердце было в смятении. Хотелось куда-то бежать, что-то делать, что-то кричать, только бы вернуть прежнее чувство покоя, что было раньше. После того, что он узнал, он уже не мог чувствовать себя частью этого мира, как прежде. Что-то сломалось, и он пока не мог понять, что именно. Дабы спрятаться от этого отравляющего ощущения, Чан попросил Минхо обязательно приехать к нему после работы в этот день. И тот примчался, словно в его жизни и не было ничего столь же важного, как Чан. — Я посмотрел кое-какие техники массажа для восстановления подвижности рук. Чтобы твои пальчики снова могли творить всякие непотребства, — со шкодливой улыбкой признался Минхо, любовно размазывая по кисти руки Чана крем и параллельно делая массаж каждого пальца. Интересно, он говорил это искренне или пытался самому себе внушить, что ему нужен Чан, а не Хан? — Ты соскучился по моим пальчикам? — подхватил флиртующий тон разговора Чан, несмотря на тлеющее в сердце ощущение инородности. Тело его реагировало соответственно – жар возбуждения стремительно концентрировался в низу живота. Только вот мысль о сексе в таком – обездвиженном – состоянии действовала ровно противоположным образом. Сможет ли Минхо потом смотреть на него прежними глазами, если решится на близость с человеком в таком жалком состоянии? В этом положении Чан проигрывал даже секс-игрушке, потому что та, в отличие от него, могла хотя бы вибрировать. — Больше по твоим объятиям, — не сумев спрятать своей грусти, признался Минхо неожиданно серьёзно, но тут же постарался вернуть разговор в прежнее русло. — Но и пальчики твои выглядят весьма аппетитно. Думаю, они уже что-то да могут. — Только один из них. Вернее, два, но они на разных руках, — неохотно признался Чан. — Тогда будем скорее восстанавливать ближайшие к ним, чтобы они могли объединиться для совместной работы, — облизав губы, заключил Минхо и поёрзал на месте. Движение его бёдер не укрылось от глаз Чана. В памяти всплыли яркие картинки из прошлого, где его пальцы проникали в это красивое тело, и комната наполнялась ещё более красивыми стонами. А потом картинки того, как они лежали в постели без сил, и его пальцы, едва-едва касаясь, гладили плечи, руки и тело, а потом они с Минхо играли пальцами, сравнивая размер ладоней. Теперь всё это казалось чем-то далёким, словно это происходило и не с ними. Как же он по этому соскучился… — Люблю тебя, — вырвалось из Чана тихо. Это был искренний порыв чувств, которые он нёс в себе все эти 12 лет. Услышав признание, Минхо остановился на середине массажа, а взгляд его мгновенно потеплел. Он не сдержал нежную улыбку, но всё-таки продолжил массаж. — Вот всегда ты так, любишь выбрать самый неожиданный момент, — смущённо возмутился он, пока его щёки едва заметно розовели. Глядя на эту трогательную картину, Чан отдался в объятия воспоминаний о прошлом, о том, с чего у них начинались отношения, как он когда-то стремительно и безнадёжно влюбился в эту смущённую улыбку, а потом едва не сошёл с ума от пожара, вспыхнувшего в его груди в их первую ночь. Ради этого парня он был готов перекроить свою жизнь, рискнуть всем и пожертвовать собой, если бы это потребовалось. Но благо Ли Минхо сдался всего после месяца его настойчивых ухаживаний. Они были такими молодыми… Он мечтал сделать его самым счастливым. Вот только счастлив ли он в итоге? Пока Минхо продолжал тихо что-то мурлыкать, Чан неотрывно смотрел на его идеальный лик и думал лишь о том, что он не смог сделать того, что планировал. Десять лет счастья сменились двумя годами смуты, где уже не было понятно: их связывает любовь или привычка. Повстречав на своём пути такого соперника, как Хан, Чан с тревогой обнаружил, что уже и не был уверен в том, что Минхо, с которым он жил, был тем же Минхо, которого он полюбил когда-то. Они оба сильно изменились, и в этом не было ничего плохого, но это открывало пугающую правду – их связь уже не была так крепка, как раньше. Разум кричал: «его надо отпустить, он не ответил тебе». Сердце противилось: «ни за что». Жизнь без Минхо… разве такое может быть правдой?! Чан и представить подобное не мог. На ум быстрее приходила его гибель. Он не справится без него! Если бы Минхо можно было забрать с собой в Верховье Вечности… Чан тут же мотнул головой, отгоняя от себя страшную мысль. Так нельзя! Он не имеет права желать такого! Не имеет права на него! — Что такое? — заметив его движение, тут же встревожился Минхо, так что Чану пришлось улыбнуться для его душевного покоя. — Ничего, волос мешал, — соврал Бан Чан с мягкой улыбкой, хотя хотелось скривиться от отвращения к самому себе. Не мудрено, что в его душе много тьмы. Да разве достоин жизни тот, кто из собственного эгоизма помышляет о таких страшных вещах в отношении своего любимого?! Сынмину стоило обратить внимание не на ненависть к миру, а на непомерный эгоизм. Боясь собственных мыслей, Бан Чан заглушил их все и сосредоточился только на Минхо – его смысле и главной мечте, к которой стоило стремиться, несмотря ни на что.