Мрачные тени

Открыв глаза, Чан упёрся взглядом в уличный деревянный столик, стоящий под навесом, с края крыши которого свисали нити с сушащимися на них грибами. Подрагивая на ветру, они были похожи на симпатичные гирлянды. Грибы грелись в свете солнца, а тёплый ветер делал своё дело – аромат их разносился на всю округу. Бан Чан с первых секунд узнал это место – хижина Феликса. Он снова оказался в этом месте, и снова был обречён нарушить покой феи. Чтобы этого не произошло, Чан поднялся на ноги и постарался тихо отойти от дома на достаточное расстояние, чтобы отправиться куда глаза глядят. В этот раз ему не хотелось огорчать Феликса спорами, он решил прогуляться по Верховью в одиночестве, а лучше даже пробежаться, потому что в своей жизни он по-прежнему был практически полностью обездвижен. До паралича он никогда не задумывался над тем, какой благодатью было обычное движение. Он любил спорт, любил чувствовать свою силу, но истинное наслаждение смог ощутить, лишь впервые оказавшись в этом мире. Казалось, каждый шаг, каждый поворот головы и мах руки отдавались импульсом чистого счастья во всём теле. И дабы этого не потерять раньше времени, Чан должен был сбежать – так его никто не смог бы выгнать из этой блаженной реальности. Однако отдаляясь от дома, он услышал множество человеческих голосов в стороне от хижины, где как раз располагались врата. Врата были открыты настежь, а Феликс стоял перед ними как сотрудник фейс-контроля и по одному пропускал людей, собравшихся перед ними в длинную очередь. Фей у каждого спрашивал имя и сверялся со свитком, которым когда-то проверял и Чана. Люди вели себя на удивление миролюбиво: несмотря на то, что очередь уходила глубоко в зелёный лес, никто из пришедших не шумел и не возмущался. Напротив, люди наслаждались пребыванием в этом месте не меньше самого Чана: кто-то блаженно грелся под солнцем, кто-то восхищённо оглядывался вокруг, кто-то медитировал и смаковал воздух волшебного места. Теория того, что Верховье Вечности на энергетическом уровне влекло души людей, даруя им блаженство, уже не казалась такой безосновательной. Это не могло быть совпадением! Сорвавшись с места и скрывшись за ближайшим кустом с дикой ягодой, Чан затаился. Он пытался уличить момент, когда Феликс отлучится или потеряет бдительность, чтобы прошмыгнуть за врата. Любопытство звало его узнать, что же там – за холмом. Люди спокойно преодолевали расстояние до верхушки холма и медленно скрывались на его другой стороне. Неужели там никого нет и все преступившие эту границу просто перерождаются? Или же там открывался вид на неведомое поселение всех когда-либо живших людей на планете? Городок, в таком случае, должен быть поистине невероятных размеров… Однако сколько бы не проходило времени, ситуация на вратах не менялась – прошмыгнуть было нереально. Тогда Чан решил идти дальше, чтобы не попадаться на глаза. Выбравшись из-за куста, он засеменил в сторону зелёного леса и уже почти скрылся в его зелёном укрытии, как его настиг маленький золотой огонёк. Он облетел Чана вокруг несколько раз с безумной скоростью и завис в воздухе точно на уровне его глаз. — Сбежать от меня вздумал? — заговорил огонёк голосом Феликса, а потом взорвался светом и преобразовался в сверкающий полупрозрачный фантом. — Тебе нельзя тут разгуливать, как по парку! Немедленно уходи! Полупрозрачный Феликс попытался нанести по голове Чана удар, но тот инстинктивно увернулся. Пусть он мог видеть сквозь золотистый образ, он буквально чувствовал, что удар оказался бы физически реальным. — Я не уйду! — кинул Чан и сорвался с места, чтобы попытаться оторваться от преследования. Фей отправил свой фантом точно не просто так – он не мог покинуть свой пост на вратах. Этим нужно было обязательно воспользоваться. — Бан Чан, стой! Я всё равно тебя поймаю! Чан! Остановись! — кричал ему вслед Феликс. — Ты погибнешь! — Я уже не совсем жив! — убегая со всех ног, крикнул Чан. — Тебе нужно вернуться! — Нет! Чан бежал всё глубже в лес, петлял меж стволов вековых деревьев, протискивался через кустарники и как мог запутывал свой след. — Вернись хотя бы ради тех, кто тебя любит! Если погибнешь тут, их ждёт горе, — пытался достучаться до него Феликс, едва поспевая за ним. — Нет! — Даже ради Минхо? — крикнул Феликс, и Чан невольно замедлился. Феликс понял, куда нужно давить. Похвально. Минхо был той самой причиной, по которой он ещё тешил призрачную надежду излечиться. Только ради него он и возвращался. И пусть теперь он знал, что количество проведённого времени в Верховье никак не сказывалось на его здоровье, он чувствовал глубокую потребность в этом времени. Ему нужна была эта свобода движений, которой не было в реальности. Хотя бы немного, чтобы не сойти с ума! Ничего не ответив, Чан снова ускорился. Он стал двигаться куда более непредсказуемо и быстро, используя все возможные способы скинуть «хвост». И в какой-то момент у него это получилось. Золотистый огонёк поначалу неотрывно следовал за ним, но постепенно затерялся где-то среди зелени. На всякий случай Чан продолжал бежать и дальше, он притормозил лишь когда вместо зелёного леса появились полусухие заросли. Чтобы отдышаться, Чан сел рядом с поваленным деревом, которое уже давным-давно высохло, и взглянул в затянутое белым небо. Это была граница, идти дальше было небезопасно, так что он планировал просто вернуться обратно после небольшого отдыха. Ветер в этом месте уже был совсем не таким сильным, как в полях перед вратами, он чуть слышно шелестел между сухими листьями на кронах едва живых деревьев и даже не охлаждал. Запахов в этом месте тоже совсем не было, мир вокруг был серым и безликим, лишённым каких-либо свойств, так что Чан на пару минут прикрыл глаза и откинул голову на сухой ствол позади себя. Хруст сухих веток всего в нескольких метрах от него заставил Чана подорваться на ноги, точно сторожевой пёс. Приняв оборонительную стойку, он быстро разыскал источник шума и невольно вскрикнул, когда всего в нескольких метрах от него из-за куста вывалился человек. — Ох, чёрт, ты кто?! — панически замешкался парень, на вид чуть старше Бан Чана. Он спешно выровнялся и настороженно застыл. — Ты человек? — Да, человек, — заторможено кивнул Чан. — Ты не из сторожил врат? — быстро выпалил незнакомец. — Нет, я скрываюсь от стража, — признался Чан, не зная, чего ожидать, и его ответ всё изменил. С облегчением выдохнув, парень отряхнулся от пыли и протянул ему руку. — Отлично! Значит, мы в одной лодке. Я Сэм, вчера перебрал с виски и сел за руль, потому теперь здесь, — с улыбкой рассказал Сэм и дружелюбно потряс руку Чана в рукопожатии. Тот от такого внезапного признания только сконфуженно заулыбался и не успел придумать, что сказать в ответ – с одной стороны хотелось посочувствовать, а с другой сам парень не казался шибко расстроенным своей смертью. Чану думалось, что он должен был тоже обозначить свои обстоятельства гибели в реальном мире, но он всё ещё был жив, и это было сложно объяснить. — Эм, я Чан, —только и смог он выдавить из себя, но, к счастью, Сэм очевидно не был заинтересован его историей, потому как тут же вернулся к своей проблеме. — Они сказали, что за вратами «существование в новом статусе». Разве это не перерождение? Я не хочу терять свою личность, мне мой нынешний «статус» как-то привычнее. Так что пришлось сбежать, так как страж наотрез запретил мне не проходить врата. И, охренеть, тот чувак буквально фея! Я словно смотрю какое-то фэнтези в 100D! — затараторил парень с безумными глазами. Чан невольно усмехнулся: он сам наверняка выглядел не лучше, когда впервые попал в этот мир. Обывателя шокировало буквально всё вокруг! — Получается ты тут уже вторые сутки? — удивился Чан. — Ты ночевал в этом лесу и не наткнулся на мрачные тени? — Ты о тех монстрах? Наткнулся – это слабо сказано, я с ними дрался! — ошалело заявил парень и быстро оглянулся вокруг, проверяя обстановку. — Эти демоны мне дали поспать всего пару часов. Но я заметил, что они опасаются зелёного леса, так что я старался держаться этой линии, чтобы не попасться ни стражам, ни монстрилам. И, я думаю, у меня отлично получается. Черта с два меня отправят за врата! — сверкнул самодовольной, кривой улыбкой Сэм. Гордо округлив грудь, парень прошёл до одного из полусухих деревьев и сел на землю, привалившись к сухой коре позади себя. — Теперь, когда нас двое, мы сможем дежурить и спать по очереди, так что легко справимся. Еды в этом лесу полно: и ягоды, и грибы, и дичь, и рыба в речке недалеко от соседних врат. Так что можно жить припеваючи сколько угодно, — довольно поделился планами Сэм, а Чан не сразу понял, что не может стать участником его схемы. Да, люди, завершившие свой земной путь, могли оставаться в Верховье Вечности сколько угодно, но у Чана в отличие от них были временные ограничения. Оставшись в этом мире надолго, его душа рисковала сгинуть в небытие. Это следовало сообщить парню, так что он успел натянуть на себя виноватую улыбку, когда сверху дерева, возле которого сидел Сэм, послышался звериный рокот напополам с шипением. Оба человека вскинули голову вверх и встретились взглядом с монстром, похожим на гигантскую ящерицу, который сидел на стволе дерева выше и практически не двигался. На голове его имелась сотня глаз, как у пауков, а пасть была раскрыта, точно у крокодила. Чан невольно застыл, как и Сэм – было страшно сделать лишнее движение. Но и монстр двигаться не торопился. Перед парнем встал самый страшный выбор в его существовании: бежать со всех ног или попытаться уйти медленно, не провоцируя монстра на агрессию? — Сэм, — сипло выдохнул Чан, когда воздух вокруг уже наэлектризовался от напряжения. — Спокойно, — ободряюще предупредил тот, подняв палец на руке в знак тишины. — Я уже научился с ни… Не дав тому закончить слово, из пасти монстра вырвалась ещё одна пасть с мелким, но зубастым, как у пиявки, ртом, и впилась человеку точно в лицо. Тот успел издать лишь сдавленный выкрик, когда пространство вокруг наполнилось жутким хрустом и густым запахом палёной плоти. Из-под пасти монстра по голове парня стали расходиться трещины и чернота, казалось, он сгорал изнутри и иссыхал до состояния сухофрукта. А потом чудище с силой сжало челюсти, и голова Сэма окончательно раскрошилась словно кусок угля. Пыль от неё чудище втянуло в себя, постепенно переключаясь и на остальное тело. Чан от этого зрелища смог лишь шокировано попятиться. Чистый ужас наполнил его тело почти неподъёмной тяжестью, даже шаг давался с таким трудом, словно он нёс на себе целую гору. Конечно же в таком состоянии он очень быстро споткнулся и нелепо свалился задницей на землю. Вот и всё. Он погибнет. Прямо на его глазах монстр поглотил Сэма целиком, и тело его округлилось, раздалось неровными буграми, которые то и дело двигались, то сокращаясь, то раздуваясь. Зверь довольно заурчал, насытившись душой человека, и не торопился преследовать свою вторую жертву. Чан наконец-то вышел из оцепенения и начал торопливо подниматься, чтобы скорее сбежать. План был простой – бежать напрямик к Феликсу, и плевать, что тот в наказание мгновенно отправил бы его в реальность. И как только он поднялся в полный рост, бугры на теле чудища стали раздуваться и двигаться всё сильнее и больше, того точно накачивали воздухом, как воздушный шарик. В этот же момент чёрная дымка, исходящая от его тела, тоже усилилась – на минуту он стал напоминать дымовую бомбу. — Чёрт! Чёрт! Чёрт! — взмолился Бан Чан, рванув с места, пока не произошло что-то страшное. Предчувствие его не обмануло, «бомба» в какой-то момент увеличилась вдвое, и из-под чёрной дымки показался новый облик эволюционировавшего монстра. Обратившись в нечто напоминающее гигантского варана или динозавра, эта кровожадная сущ с жутким рёвом бросилась за Чаном со всех своих когтистых ног. Несмотря на то, что Бан Чан успел убежать на приличное расстояние, чудище приближалось к нему с такой скоростью, будто оно было поездом, а не четвероногим зверем. Чувствуя приближающуюся гибель, Чан бежал, не разбирая дороги и не чувствуя усталости. Лёгкие горели огнём, а сердце работало на пределе своих сил, в голове ни единой мысли, только паническое желание спастись. Но в отличие от чёрного, дымящегося монстра, который явно не умел чувствовать усталость, человек уже был почти без сил. И тогда он яснее, чем когда-либо осознал – ему конец. — Феликс! — выкрикнул он в отчаянии, и земля позади него содрогнулась. Потеряв равновесие из-за треснувшей земли под ногами, Бан Чан с размаху упал на сухую траву и проскользил по сухой почве ещё минимум метр, сдирая кожу на руках и лице. Но даже несмотря на боль, он молниеносно среагировал на новую опасность позади. Подскочив на ноги, он уставился на огромное чешуйчатое животное, похожее на дракона. Оно с ярко горящими жёлтыми глазами отгрызло голову у чёрного чудища, которое всего минуту назад было самой большой опасностью, и уставилось немигающим взглядом на едва дышащего человека. В голове Чана кричала мысль «беги», но тело уже не могло подчиняться голосу разума. Едва держась на ногах от усталости, он только сделал пару шагов назад и снова свалился – дрожащие ноги его подвели. Тяжело дыша, он досадливо поморщился, решив, что судьба его была неотвратима, и лишь приготовился к самому страшному. Ожидать от этого дракона можно было чего угодно, ведь тело его не было окутано чёрным дымом, как у мрачных теней – это существо было очевидно другого толка. Дракон резко выпустил из ноздрей мощные струи воздуха, подняв пыль с земли, и начал очень пугающе видоизменяться: кости в его крупном теле пришли в аномальное движение и стали стремительно уменьшаться, твёрдая чешуя осыпалась, оставляя после себя мягкую кожу, цвет которой быстро менялся от тёмно-синего к бежевому, а звериный лик приобретал всё больше человеческих черт. В самом конце перед изумлённым Чаном предстал коренастый парень с драконьим взглядом. Тело его было облачено в плотный чешуйчатый костюм, повторяющий рельеф его мышц, а среди чёрных, как смоль волос, проглядывались небольшие драконьи рожки, тянущиеся к задней части головы. — Ты – Бан Чан? — без всяких приветствий дерзко спросил парень-дракон, не торопясь приближаясь к Чану. — Мне из-за тебя пришлось принять эту форму, это неприятно знаете ли! — П-прости? — неуверенно промямлил Чан, а потом незнакомец протянул ему руку, чтобы помочь подняться. Благодарно приняв помощь, Бан Чан вернулся в вертикальное положение, но по-прежнему был слишком сбит с толку, чтобы нормально соображать. — Так что? Бегаешь от Феликса? Он попросил меня тебя поймать, видимо, он считает тебя не простым шатуном, — с усмешкой спросил «дракон». — Нет, в смысле да, то есть… мы знакомы, но я бегаю не от него конкретно, — заторможено поведал Чан, не зная, как лучше охарактеризовать их отношения. Они не были друзьями, но и простыми знакомыми их уже было не назвать – они были заложниками одной ситуации, хоть и имели противоположные цели, плюс очевидно друг другу симпатизировали. — Не хочешь за врата, да? Придётся! Если не пойдёшь сейчас через Восточные врата, я тебя потом своими руками через Северные закину, — пригрозил парень, панибратски схватил Чана за плечо и толкнул в нужном ему направлении. — Страж? — удивился Бан Чан искренне, не сопротивляясь. Он и подумать не мог, что стражем мог быть кто-то настолько «тёмный». Из всех четверых стражей, этот более всех был похож на проводника в ад. — Да, Со Чанбин – страж Северных врат Верховья Вечности. И хватит паниковать, я просто оборотень, — усмехнулся Чанбин, не скрывая того, что был способен читать его эмоции и, может быть, даже слышать сердцебиение. Чанбин потащил Чана через лес к дому Феликса, и тот чувствовал себя смертником, идущим на казнь. Пусть впереди ему не угрожала опасность, но зато ждал гнев и разочарование феи, который уже столько раз был к нему добр. И, честно говоря, второе его беспокоило больше всего. В воспоминаниях он уже видел тот душераздирающий взгляд и разочарование затапливающее шоколадную радужку. Феликс никогда ему ничего не должен был, но всегда относился с добротой и пониманием, а он огорчал его снова и снова. Когда они подошли к дому феи, тот по-прежнему проводил людей через врата. Увидев гостей, он, не отрываясь от работы, благодарно кивнул Чанбину и одарил Бан Чана грустным взглядом, так что тому пришлось стыдливо опустить глаза к своим ногам. Если бы он только мог, он обязательно подарил бы Феликсу что-то в благодарность – его доброе сердце буквально спасло ему жизнь в этот день. Если бы он не позвал Чанбина, душа Чана была бы разорвана и поглощена мрачной тенью. За время нахождения в лесу и попытками спастись от монстра Чан совсем не заметил, что прошёл почти целый день. Взглянув на завораживающее закатное солнце, он смиренно вздохнул – вот и ещё минус месяц жизни в реальном мире. Возможность ходить и бегать того стоила, он не жалел. Феликс закончил свою работу, когда последний луч солнца скрылся за горизонтом. Вытащив из своей груди яркий магический огонёк, он взмахнул рукой и подкинул его, а тот в свою очередь ослепительно вспыхнул и обратился его точной копией. Это был тот же фантом, от которого Чан убегал. Оставив обязанность проводить людей через врата на свою полупрозрачную копию, Феликс устало направился к дому, возле которого, сидя за уличным столиком, его дожидались Бан Чан с Чанбином. Он шёл целенаправленно к Чану, так что тот ждал неизбежного с полным спокойствием. В этот раз он облажался и заслуживал удара по голове как никогда. И когда фей остановился перед ним, он только виновато заглянул ему в глаза. — Набегался? — спокойно, без единого намёка на злость, спросил Феликс. — Набегался и насмотрелся. Полюбовался, как сожрали шатуна, и чуть не стал следующим блюдом. В общем, хорошо повеселился, хех, — отчитался вместо Чана Чанбин, и отчего-то тому стало безмерно стыдно. — Прости, — выдохнул Бан Чан поспешно, чем вызвал у Феликса только гримасу обиды. — Я же говорил тебе, что тебе нельзя тут быть! Неужели так ужасно в том мире?! Рядом с близкими! — в сердцах выпалил Феликс. — Да, там действительно ужасно, — не таясь, ответил Чан. — Лишь здесь я свободен. Мне это нужно! Прошу, позволь мне остаться ещё ненадолго! В отчаянном порыве Чан подхватил руку Феликса и крепко сжал её в своих ладонях. Того этот жест очевидно напугал, но он не оказал большого сопротивления, а Чан только вторил одно и то же: — Молю, позволь мне остаться, всего на один день, я знаю, что я потеряю месяц в том мире, но я готов к этому. Жизнь в обездвиженном теле подобна пытке! — с каждым словом всё больше погружаясь в то отчаяние, с которым он жил в своей реальности, молил Чан, а в конце даже прижался лбом к руке феи, словно тот был святыней. — Прошу, Феликс! Я уйду точно в срок, я не буду спорить! Крепко зажмурившись, Чан срывающимся голосом просил невозможного, он знал, но ради того он был готов на многое. Губы его зудели желанием прижаться к изящным рукам в исступлённой мольбе, но он не решался так обременять парня, который и так окаменел от смущения и, Чану хотелось верить, сочувствия к несчастному человеку. — Ты здесь пробыл целый день, это уже слишком много. Я не могу, Чан, — нерешительно заговорил Феликс и накрыл его голову своей рукой. Ласковый жест заставил Чана оторваться от тёплой кожи и взглянуть в шоколадные глаза. К немому удивлению, Бан Чан увидел в его взгляде отнюдь не сочувствие, а неподдельную вину. Видимо, он просил слишком многого, и Феликсу то было неподвластно. — Если бы я мог… Я мог бы позволить остаться тут на пару дней, но тогда нужно следить за твоим состоянием. На вторые сутки наверняка что-то начнёт происходить и… — Эй, Феликс, очнись, так нельзя, — внезапно вмешался Чанбин, который наблюдал за происходящим со стороны. — Тебе помочь? Чан в панике обернулся к дракону – он знал, что должно было последовать. — Я знаю, я просто… — в замешательстве попытался объясниться фей, но Чанбин того и не требовал. — Я понимаю. Лучше не привыкай, тяжелее будет, — спокойно предостерёг страж, а потом перевёл взгляд на человека и с искренним сожалением произнёс. — Прости. Удар его оказался самым сильным из тех, что Чану уже приходилось пережить, его точно обухом по голове огрели. Но погружение во тьму было мирным, без страха и сопротивления. Он всё понимал и был благодарен за всю доброту. Но оставить свои жалкие попытки насладиться этим миром не мог. Вопреки наставлениям стражей, он был намерен вернуться ещё. И не раз.

***

Утро выдалось дождливым и мрачным. Чан, очнувшись после волшебного сна, ещё какое-то время лежал, глядя в потолок. В голове одновременно был вакуум и суматоха из мыслей, а на душе образовалось ощущение тяжести, происхождения которого он не мог определить, но сколько бы не пытался, никак не мог заглушить. Пошевелив двумя двигающимися пальцами, Чан убедился, что никаких новых улучшений не последовало, тело по-прежнему не отзывалось на его стремление встать. Оно продолжало оставаться пожизненной тюрьмой, и нахождение в нём становилось лишь всё более невыносимым. Одним серым утром он обнаружил у себя в области между копчиком и ягодицами необычный дискомфорт. Ощущение было странным: вроде и не боль, но хотелось, чтобы там хорошенько помассировали и убрали зудящее онемение. Позже Чана «обрадовали» известием, что у него начал проявляться первый пролежень. В последствии были разбирательства, как такое могло произойти, и всё ли персонал делал правильно, но Чану это уже было безразлично. Он впервые за долгое время взглянул на себя в зеркало и не узнал – он здорово похудел и осунулся. Наличие пролежня где-то в районе задницы только усугубляло ощущение собственной ничтожности, так что Чан вылил часть своего разочарования на команду, которая обычно помогала ему с гигиеническими процедурами. Даже понимая иррациональность собственного гнева, он не мог подавить в себе ядовитую злость. Больше всего на свете он хотел бы больше никогда не видеть этих людей. Не видеть свидетелей его унижения. На протяжении почти целой недели, он всеми силами пытался вернуть себе прежнее ощущение хоть какой-то самоценности. Но чем больше проходило времени без снов, тем явственней он понимал – реальный мир его только добивал. Ожидание стало его вечной спутницей. Лишь рядом с Минхо он мог на какое-то время забыть о своей боли. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Чан у Минхо, когда тот, сидя рядом с ним на кровати, массировал его руки и был необычно неразговорчивым. — Нет, не бери в голову, — изобразил улыбку Ли, но та лишь ещё больше насторожила Чана. — На работе что-то? Проблемы? Кто-то обидел? — попытался пошутить Чан, зная, что Минхо сам кого-угодно мог обидеть. Он и раньше так подтрунивал своего парня, которого сторонились большинство его коллег по залу, и раньше они от души веселились по этому поводу, но в этот раз Минхо отреагировал вяло. Слабо покачав головой, он хмыкнул. — Если ты про Хана, я его уже давно не видел. Можешь не беспокоиться, — он звучал спокойно, даже буднично, но каким-то внутренним чутьём Чан ощущал едва ощутимую печаль, что исходила от Минхо. Тот умел держаться, как изумительная фарфоровая статуя, ни дрожью ресниц, ни краснеющей кожей не выдавая своих истинных чувств, но за столько лет Чан настолько с ним слился, что уже мог почти кожей чувствовать его минимальные изменения в настроении. Минхо, без сомнения, говорил правду – Хана стало гораздо меньше в его жизни. Пусть Чан был категорически против, после известия об ухудшении состояния тела своего парня, Минхо считал своим долгом гораздо тщательнее контролировать клинику, и стал появляться там ещё чаще. На Хана у него просто физически не было времени. Но именно это, наверняка, и было причиной его задавленной печали. — Может, возьмёшь отпуск? Съездил бы к родителям, повидался со старыми друзьями, — предложил Чан в надежде переключить его внимание с Хан Джисона на других людей. Минхо лишь раз мотнул головой, отказываясь. А Чан тихо, но глубоко вздохнул. Он делал своего любимого человека несчастным. Судьба беспощадно забрала у него возможность двигаться, а он забрал у Минхо, возможно, последний источник радости, не предложив взамен ничего, кроме разговоров с докторами о мерзких аспектах его неполноценного тела. Раньше, когда Чана ещё не сжирала ревность, Минхо почти каждый день рассказывал что-то до невероятности смешное из их с Ханом общения. Джисон был кладезью самых нелепых и невероятных историй, даже их пересказы отлично веселили, так что рядом с ним Минхо всегда смеялся. Это когда-то и стало точкой преткновения в их отношениях. Глядя в тёмные глаза, которые были полны усталости и одиночества, Чан снова и снова приказывал телу открыть рот и произнести всего два слова «давай расстанемся», но сколько бы он не делал усилий над собой, ничего не получалось. В Минхо оставался главный и уже единственный смысл его пребывания в этом мире. Он просто не мог. — Не надо. Мне и тут хорошо, — ласково улыбнулся Минхо. Снова чистая правда с привкусом самообмана. Чан попытался улыбнуться в ответ, но лицо онемело подобно остальному телу. Он чувствовал себя монстром, крадущим жизни. Он крал жизнь у парня, который был достоин необъятного счастья и любви до Луны и обратно. В прежних мечтах Чана этот момент, где Минхо окончательно выбирает лишь его, избавляясь от Хана в своей жизни, был наполнен торжеством и счастьем. Чану нравилось представлять страдания Джисона, ведь процесс отвержения у них с Минхо должен был сопровождаться обидами и даже ссорами. В действительности для него всё обернулось лишь чувством вины и пониманием, что его, скорее всего, выбрали лишь из чувства долга, которое Минхо сам себе придумал. От этой «победы» не было и секунды радостно, только до невероятности тошно.