Мрачные тени

— Извините, мне забыли дать снотворное из той баночки, — Чан, лёжа на кровати, чуть дёрнул головой в сторону прикроватной тумбочки, на которой стояли все его препараты. — Извините, должно быть забегались, — с обворожительной улыбкой оправдалась санитарка за всех своих коллег. — Вам воды или, может быть, хотите чаю, чтобы запить? — Воды, — коротко ответил Чан, безмолвно наблюдая за суетой девушки. Та, выученным движением подхватила пульт от кровати и активировала подъём верхней части, чтобы Чан принял полуседячее положение и мог нормально выпить таблетку, а сама набрала воды из кулера в стеклянный стакан. Подойдя обратно к кровати, она подготовила таблетку и, аккуратно вложив её в приоткрытый рот Чана, помогла её запить. — Спасибо, — натянул улыбку Бан Чан, и та, вернув кровать в нормальное положение и пожелав спокойной ночи, вышла из его комнаты. Всё прошло как нельзя удачно! Чан не сдержал кривой усмешки. Дело в том, что это была уже вторая принятая таблетка за вечер. Предположив, что количество выпитых таблеток как-то влияют на шанс попадания в Верховье, он начал врать разным медсестрам и санитаркам, что ему якобы ещё не давали снотворного, и те, доверчиво помогали ему принять двойную дозу. Благо эти таблетки хранились в баночке, их было сложно считать, иначе провернуть такое было бы сложно. Тяжело вздохнув, Чан с надеждой скорее уснуть, закрыл глаза. Больше всего на свете в этот момент, он хотел погрузиться в сон и оказаться в Верховье Вечности возле белостенной хижины, но уже несколько дней ничего не получалось. А ещё в течение этих нескольких дней его навещали только родители с братом, но не Минхо – тот, сославшись на некие проблемы с родителями, обещал приехать «при первой возможности». Этой возможности не было уже почти четыре дня, и это был его абсолютный рекорд за всё время. Чан буквально чувствовал, что дело было вовсе не в родителях. Когда они разговаривали по телефону, Минхо звучал несколько напряжённо, будто ему было совсем не до того. Скорее всего, ему просто надоело терпеть нытьё своего парня-инвалида, надоела его ревность, надоело это ощущение безнадёги, от которого было невозможно скрыться. Чан его понимал, так что и не устраивал сцен по поводу странного избегания. Да и не имел он на то права после того, как в его голове плотно поселился светловолосый фей с золотистыми крыльями. Это было уже полноценным предательством, после которого он не мог поставить точку по телефону – это было бы огромным свинством. Он должен был сделать это обязательно лично, так что смиренно ждал, когда Минхо найдёт силы к нему прийти. Проводя дни в рутинных процедурах, смысла в которых он уже не видел, так как окончательно принял то, что в этом мире он больше не вернётся в форму. В нём не было столько желания жить, чтобы таблетки Ким Сынмина могли его излечить. Чистильщик опоздал, дай он ему эти таблетки в первый месяц после травмы, те бы обязательно подействовали, Чан в этом не сомневался. Но тот вмешался в ситуацию слишком поздно, депрессия уже съела все моральные силы, которые, может быть, и были. Отдыхая после очередного сеанса массажа на просторном балконе второго этажа клиники, Чан меланхолично разглядывал пациентов и посетителей, гуляющих по территории перед главным входом. Всего день назад он так же гулял со своими родителями, благо территория была очень красиво оформлена, а задняя часть её плавно переходила в небольшой парк. Людей было не много, потому каждый новый человек бросался в глаза. Появление Минхо, заходящего через главные ворота вначале обрадовало и тут же напугало, ведь у них предстоял непростой разговор. Но и страх разбился вдребезги, уступая место замешательству, когда следом за Минхо появился Хан Джисон. Шаг Минхо был спешным, словно тот хотел сбежать от назойливого внимания, но Хан не отставал, то и дело хватая того за руки. Младший явно пытался в чём-то убедить Минхо, но тот и слушать его не хотел. Нахмурившись от открывшейся картины, Чан нажал на джойстик на своём кресле, чтобы подъехать немного ближе к стеклянной ограде и, быть может, попытаться что-то услышать. А пара тем временем даже не пыталась быть тише, совсем скоро Чан смог слышать звонкий голос Хана. Звучание его на мгновение окунуло его в прошлое, туда, где он был здоров и жил в своём пентхаусе с Минхо, в уютные вечера с красными закатами, заливающими светом их жилище, в запах корейской кухни из доставки и кофейные поцелуи во время ужина. Чёрт, он уже и забыл это ощущение… Кажется, тогда было действительно хорошо. — Минхо, постой, прошу, это не может быть ошибкой! Прошу тебя! — молил Джисон вдалеке. Слышно было не очень хорошо, но Чан уже мог различать, о чём речь, и чем ближе те подходили, тем лучше было слышно. — Отвали! Я всё сказал! Я решил, — голос Минхо звенел сталью. Чану и самому стало не по себе, он знал, что следовало за этим звоном – Ли Минхо вскоре выпустит острые когти. — Но это неправильно, я же знаю, что ты тоже это чувствуешь! — Хан звучал почти слёзно, на лице его отражалась вселенская мука, и он предпринял последнюю попытку остановить Минхо, прежде, чем тот мог скрыться внутри клиники. — Чем я хуже него? Я изменюсь, обещаю! Прошу! Джисон схватил Минхо за запястье и остановил его на месте, и тот на мгновение замешкался. Буквально по движениям Чан видел, что Минхо сомневался, сердце его явно хотело другого, но разум почему-то выбрал его. «Ну, что же ты, не глупи. Выбирай его!» — мысленно подсказал верный выбор Чан. Он и представить не мог, что когда-то сам будет болеть за Хан Джисона, но судьба преподносит самые неожиданные сюрпризы. — Не важно, просто забудь! Найди кого-то другого, ты же молод, тебе раз плюнуть! — попытался вразумить Джисона Минхо, но тот только эмоционально парировал. — Я люблю тебя! Зачем мне кто-то другой?! — Я не могу, — тише ответил Минхо, и, видимо, это больно ударило Джисона точно в сердце. — Он навсегда остался овощем! Зачем тебе такая жизнь?! — в сердцах выпалил Хан, за что тут же словил тяжёлый удар в челюсть слева. Да, связываться с амбидекстром было себе дороже. Чан невольно поморщился, представив эту боль. — Скажешь о нём ещё хоть слово – пеняй на себя. Я тебя предупредил. Уходи, — тихо, с нескрываемой угрозой в голосе, сказал Минхо и отвернулся от него, чтобы скрыться с места конфликта, но взгляд его зацепился за Чана, который наблюдал за происходящим сверху. Лицо Минхо во мгновение ока вытянулось и приняло до нелепости виноватый вид – его поймали с поличным. Джисон, держась за челюсть, тоже проследил за его взглядом и встретился глазами с Бан Чаном. Все трое застыли, не зная, что делать дальше. Не придумав ничего толкового, Минхо просто почти бегом заскочил в клинику, а Чан, присвистнув про себя, с тяжёлым сердцем отъехал от края балкона, чтобы не смущать Джисона. Его было просто по-человечески жаль. Немного потоптавшись на месте, тот медленно поплёлся на выход к автостоянке, где наверняка стоял его байк. Глядя на его удаляющуюся фигуру с понурой головой, Чан дожидался момента, когда на балкон выскочит Минхо, и тот явился быстрее, чем можно было ожидать. Переступив порог стеклянной двери на балкон, Минхо с виноватыми глазами натянуто улыбнулся, словно эта улыбка могла что-то исправить. Он уже был готов шагнуть к своему парню, чтобы наверняка приветственно поцеловать и убедить того в том, что между ним и Ханом ничего нет и быть не может, но Чан опередил его. — Тебе бы извиниться перед ним. За правду не бьют, — криво улыбнулся Бан Чан, но улыбка не продержалась на его лице долго. Не до улыбок было, учитывая его планы. — Чан, он говорит ерунду, не бери в голову, — Минхо поспешил к нему с оправданиями и присел перед его креслом на корточки, чтобы они могли быть более-менее на одном уровне. — Ты не овощ, и ты встанешь… — Нет, — безапелляционно произнёс Чан, и вина в глазах Минхо сменилась замешательством. — Он прав, и ты это знаешь, я это знаю. Все это знают. Это навсегда. — Чан… — попытался что-то сказать Минхо, коснувшись его щеки своей рукой, но Чан только покачал головой. — Я долго не хотел в это верить, но сейчас я это понимаю лучше, чем кто-либо, — горько признался Бан Чан, чувствуя, как в носу его начало потихоньку щипать. — И зная это, я не имею никакого права тебя задерживать. Ты должен продолжать жить нормальной жизнью: ходить на работу, гулять, развлекаться, знакомиться с новыми людьми, любить и быть любимым. Тем более рядом с тобой уже есть тот самый человек. И теперь твоя задача просто не потерять его из-за меня. Сказав самое страшное, Чан громко сглотнул. В груди растекалась огненная лава, от боли хотелось выть, но он стоически смотрел в глаза Минхо, который от шока просто застыл и даже почти не моргал. Кое-как придя в себя, он отрицательно помотал головой и накрыл руки Чана своими. — Что за бред. Мы поклялись друг другу ещё много лет назад, я буду рядом с тобой. Зачем мне кто-то?! Я хочу, чтобы ты встал, Чан! Я не страдаю, я по своей воле здесь. После всего, что между нами было… — Я не идиот Минхо. Даже если ты сам себе в этом не признаёшься, я видел и вижу, что он для тебя особенный, как и ты для него. Ты можешь себе это запрещать, но ты очевидно его любишь. В конце концов, последние несколько лет у нас было уже всё отнюдь не гладко, — перебил его Чан уверенно. Он видел, что каждое его слово ранило Минхо не хуже ножа, но он должен был довести дело до конца. — Я и так достаточно времени у тебя отобрал, ты должен помириться с ним и быть счастливым. Минхо встал в полный рост и отошёл от Чана к оградке балкона, облокотившись на неё, он удручённо склонил голову. Можно было бы подумать, что он разозлился, но Чан точно знал, что тот прячет отнюдь не гнев. Он смиренно ждал, когда тот сможет ему что-то ответить, но даже обернувшись к нему с глазами, полными слёз, Минхо не сразу смог сформулировать то, что хотел сказать. — То есть, ты хочешь подарить меня Хан Джисону? После всех твоих сцен с ревностью? — с ироничной улыбкой удивился он. — Бросаешь меня? — Да, в прежние времена, такой вариант развития событий мне разве что в кошмарах снился, — усмехнулся Чан. — У жизни вообще странное чувство юмора. Когда-то ты пытался меня заставить извиниться перед ним за то, что по лицу ему съездил. А теперь всё ровно наоборот. Кстати, тебе бы поторопиться, а то он уедет. Хотя, я думаю, что он сейчас ждёт тебя на парковке. Извинись хорошенько, как ты умеешь. На его последних словах, из глаз Минхо прыснули слёзы, а сам он неверяще усмехнулся. Лишь увидев его влажные от слёз щёки, Чан и сам не сдержал солёной влаги. — Ты такой придурок! Уже подкладываешь меня под него?! — с горьким смехом возмутился Минхо. — Нет, что ты. Я вообще думаю, что он куда демократичнее меня и с охотой позволит тебе творить с собой всё, чего тебе не хватало, — пошутил Бан Чан, за что получил удар кулаком в плечо. — Мне всего хватало, идиот! — запротестовал Минхо, но не стал опровергать сказанного, и от этого сердце Чана болезненно сжалось. Тогда он не смог сдержать тихого вопроса: — Было у вас уже? — Прости меня, — так же тихо произнёс Минхо, взглянув в его глаза, глазами побитой собаки. — Но это было лишь раз, клянусь. Совсем недавно. Я потому и… — Это не важно, я верю тебе. Я только надеюсь, что ты решил с ним порвать не потому, что он оказался безнадёжно плох, — не мог сдержать шутки Чан. Он любил прятаться за смехом и шутовством тогда, когда было больнее всего, и Минхо это знал, потому даже не улыбнулся. — Чан, — обливаясь слезами произнёс он. — Я правда любил тебя. Если подумать, любил с первого дня нашей встречи, а месяц мариновал лишь чтобы подразнить. Всё было правдой! Я никогда, никогда до него… ты был единственным! — зачем-то стал оправдываться Минхо, и Чан хотел бы закрыть его рот рукой, но только мотнул головой, чтобы тот это прекратил. — Я знаю, я чувствовал это все эти годы. И даже сейчас. Даже если сейчас это немного иначе, — улыбнулся он ободряюще, — Не плачь и прости меня. В конце концов, это я тебя тут бросаю, и я должен оправдываться. Одновременно плача и смеясь, Минхо сковал его в потрясающих горячих объятиях, и Чан блаженно прикрыл глаза. В этих руках он был готов провести всю жизнь до встречи с Феликсом, да и в этот момент он чувствовал то, что держало его рядом с Минхо. Их любовь была настоящей, не ошибкой или привычкой. И именно поэтому он хотел, чтобы Минхо был по-настоящему счастлив. Даже если без него. Даже если с его соперником. Даже если для него самого это грозило полным одиночеством. Ради Минхо он был готов отказаться от всего, что ещё имело цену в его пустой жизни. — Значит… — задыхаясь от слёз, с трудом произнёс Минхо, прервав их объятия. — Я благословляю вас с Ханом, да, — нарочито торжественно кивнул Чан. — Я бы ему сказал пару наставлений, но он сбежал после твоего удара. Так что воспитывай его сам, он ведь молодой, дурной чутка, хоть и способный. И будь счастлив – это самое главное. Минхо смотрел на него заворожённо, словно наблюдал за невероятным проявлением магии. Его тёмные глаза блестели влагой ярче, чем когда-либо, и Чан сам чуть не залюбовался, но тот, так ничего и не ответив, накрыл его губы своими, утягивая в долгий, тягучий поцелуй. Самый последний. Минхо хотел остаться рядом с Чаном до самого вечера, чтобы хорошенько поговорить обо всём, что между ними было и осталось, но тот ему это строго-настрого запретил. Велев тому догонять побитого и извиняться, он спровадил Минхо, а сам остался в полном одиночестве. Несмотря на нестерпимую боль, он ярче, чем когда-либо чувствовал – он сделал всё правильно. Минхо будет счастлив независимо от того, сможет ли он уйти в Верховье Вечности или до конца своих дней проведёт обездвиженным в одиночестве. Это того стоило!

***

Проведя остаток дня в своей комнате в компании лишь пожирающего изнутри одиночества, Чан многое переосмыслил. В его жизни наконец-то перевернулась страница, на которой он невольно застрял в тот момент, как его спина встретилась с морской скалой. И если перед Минхо он ещё как-то умудрялся не прислушиваться к собственным чувствам, то наедине с собой он наконец-то обнаружил огромную чёрную дыру в своей душе. Та была пустой и холодной настолько, что внутри неё можно было бы услышать завывание ветра, а ещё она причиняла какую-то невообразимую боль, которую уже было невозможно игнорировать без слёз. Как и всегда приняв снотворное из рук двух разных медсестёр, он с трудом уснул с влажными глазами, а когда проснулся, обнаружил себя перед волшебным озером, которое видел в прошлый раз. Как и в прошлый раз уже стояла ночь, а всё вокруг освещало лишь голубоватое свечение со дна озера. Вот только новая обстановка не освободила его от разрывающего сердце горя потери, зато дала подвижность телу, так что, свалившись на колени, Чан прижал ладони к глазам и надрывно взвыл. Рыдания рвались из него бесконтрольным потоком, не вдохнуть, но с каждой потерянной слезой боль как будто понемногу отступала. Он медленно отпускал прошлое, прощаясь со своей старой любовью, прежними мечтами, которым уже было не суждено исполниться, с прошлым собой, что был неприлично счастлив и даже не осознавал этого. Переведя дыхание, Бан Чан вытер лицо, и устало всмотрелся в ровную поверхность воды озера. Магическое голубоватое сияние, как и прежде, медленно пульсировало словно настоящее сердце мироздания. Если бы только можно было немного перенять от него истинного спокойствия, чтобы заглушить кричащую боль внутри… Пытаясь не дать слезам пролиться вновь, Чан не сразу заметил, что на другой стороне озера за ним внимательно наблюдали. Чёрный обезьяноподобный монстр с непропорциональным телом, демонической головой и ярко горящими белыми глазами неподвижно смотрел на него, приоткрыв зубастый рот. Он стоял на двух ногах, а длинные когтистые руки почти влачились по земле, и сперва Чан вздрогнул, решив, что наткнулся на какого-то человека или стража, но обнаружив чудище, устало вздохнул. У него не было моральных сил пугаться. — Проваливай! Я тоже сейчас уйду! — крикнул он окутанному чёрным домом монстру. Тот в ответ громко зашипел и насторожился, но почему-то не стал пытаться его догонять. В ожидании стремительной опасности, Бан Чан попятился на выход из леса и тогда же заметил позади монстра ещё две мрачные тени, шатающиеся между деревьев. Это были те фигуры с опущенными головами – то, что оставалось от людей, оборвавших себе жизнь своими руками. Увидев очередное напоминание того, что мучения его реальной жизни для него буквально неизбежны, Чан невольно нахмурился и всхлипнул от подступающей волны новых слёз. А потом столкнулся спиной с чем-то тёплым, и услышал уже полюбившийся низкий голос: — Видишь тень – беги! Не нужно так геройствовать! Безумец… Феликс послал несколько своих энергетических волн, прогоняя монстров в их обычное место обитания. За спиной его горели золотом полупрозрачные крылья, а на лице отражалось нечто похожее на любопытство, но стоило Чану повиснуть на его шее, то быстро сменилось шоком. — Прошу тебя, не прогоняй меня! Молю, позволь тут побыть! Я не выдержу там сейчас и минуты. Только не сегодня… — хлюпая носом прохрипел Чан, а потом и вовсе закашлялся. Сковывая фею в объятиях почти до удушения, он просто всем сердцем хотел остаться рядом с ним. Только не обратно в тот одинокий ад. — Что случилось? Чан… Эй, ну же, ты чего? Я не прогоняю тебя, — в шоке залепетал Феликс, поглаживая его широкую спину своими руками. — Молю, молю, — как заведённый продолжал повторять Чан, пока его грудь давило от эмоций. — Хорошо-хорошо! Да и как я могу?! Пошли ко мне, объяснишь хоть всё нормально, — фей подтолкнул его в нужном направлении, и они неспешно вышли из тёмного леса. Путь до белостенной хижины прошёл преимущественно в молчании, если Феликс что-то и пытался спрашивать поначалу, то, не получив ни одного внятного ответа, позволил Чану перевести дыхание. Тот пребывал в состоянии абсолютного опустошения и едва осознавал самого себя. Оказавшись в хижине, он тотчас же завалился на стул, возле обеденного стола у окна, за которым царила лишь ночная темнота. Феликс в это время зажигал свечи в разных частях его миниатюрной кухонки, наполняя её невероятно уютным полумраком. Глядя на дрожащее пламя свечи на столе перед собой, Чан наконец-то ощутил в себе силы, чтобы вздохнуть полной грудью. Горе чуть отступило, уступив место какой-то потрясающей пустоте. Лицо его окаменело, а всё тело ослабло, он был не в силах даже осмотреться вокруг. Странное оцепенение сковало его по рукам и ногам. Феликс поставил перед ним чашку ароматного чая и сел напротив с искренней обеспокоенностью во взгляде. Отпив немного чая, Чан почувствовал приятный ягодный привкус и едва заметно улыбнулся. Это было лучшим из того, что происходило с ним за последние сутки жизни. — Я расстался с Минхо, — спустя несколько минут молчания, тихо признался он и взглянул в шоколадные глаза феи. В тёмной радужке танцевало пламя свечей, так что те казались почти чайными. Глядя в эти глаза Чан даже почти не чувствовал боли. Как же хорошо, что Верховье позволило ему прийти в этот день. Феликс с искренним сочувствием накрыл его руку своей и поддерживающе погладил большим пальцем, и несмотря на абсолютную невинность такого касания, по коже Бан Чана побежали мурашки. Не устояв перед желанием коснуться, он переплёл их пальцы и благодарно улыбнулся. — Он злился? — осторожно поинтересовался Феликс. — Нет, он плакал. Мы оба, — с неловкой усмешкой признался Чан. — Я благословил его с Ханом. Странные ощущения, честно говоря. Когда-то мы ссорились из-за того, что я разбил Хану лицо из ревности, а в итоге сам отправил Минхо в его руки. Думаю, с ним он будет счастлив. Возможно, даже больше, чем со мной, — тихо подытожил Чан, и даже тень улыбки ускользнула с его лица. — Всё наладится. Сейчас тяжело с непривычки, время правда лечит, — попытался подбодрить его фей, но Чан мотнул головой, перебивая. — Нет, там у меня уже ничего не будет. Поэтому я могу только умолять тебя позволить мне остаться здесь, — он накрыл и вторую руку своей, лишая всякой возможности сбежать. — Феликс, молю. Поначалу напуганный внезапным напором, Феликс быстро вернул лицу невозмутимый вид с оттенком вины. Было видно, что он с радостью бы помог, но по какой-то причине просто-напросто не мог этого сделать. Тяжело вздохнув, он упрямо взглянул в глаза Чана и мягко покачал головой, обозначая отказ. — Ты же знаешь, я не могу, — виновато напомнил он, а потом, немного подумав, нехотя предложил. — Максимум, что я могу тебе позволить, это заночевать тут ночь. Больше двух точно не могу, потому что не знаю, чем это для тебя может обернуться. И то, ты же знаешь, что теряешь своё время там. Бан Чан помнил все риски лучше, чем кто-либо. Всё это потеряло всякое значение, едва добрый фей позволил ему остаться рядом на целую ночь. Если бы не это приглашение, она могла бы стать самой одинокой и болезненной в его жизни. Чан под действием переполняющей его благодарности приподнял правую руку Феликса и крепко прижался к миниатюрной кисти поцелуем. На самом деле хотелось куда большего, но он не имел права переступать черту. Ему и так уже было очень многое дозволено. — Спасибо тебе. Обещаю, я не помешаю, — радостно заверил Бан Чан, но едва он это произнёс, он осознал, что в Верховье уже давным-давно была ночь, а фей вместо сна, выслушивал его жалобы. — Прости, я задержал тебя, тебе уже давно нужно спать. Я такой идиот! — Не говори ерунды, ничего страшного. Да и мне привычно, стражам часто приходится патрулировать ночной лес, чтобы тени не выходили за пределы мрачной долины, — отмахнулся Феликс с застенчивой улыбкой, но глаза его были уже очевидно уставшими. Чан почувствовал себя ещё хуже, осознав, что за своим эгоистичным нытьём даже не заметил состояния парня перед собой. Худший гость во Вселенной! — Но вообще, конечно, нам уже пора спать, — улыбнулся Фей. — На улице есть умывальник, можешь воспользоваться им, а я пока приготовлю нам кровать. Чан с готовностью встал из-за стола, уже намереваясь идти на улицу, но, не поверив своим ушам, он застыл. — Кровать? — переспросил он неверяще. — Мне и на диване будет нормально. Не хочу стеснять тебя. — Но у меня нет дивана, — с неловкой улыбкой признался Феликс. — В этом доме всего две комнаты, одна из которых – кухня. Есть ещё кладовка и ванная, но они очень маленькие, так что… Да, этот дом слишком тесный, хаха. Феликс явно стеснялся размера своего имущества, но Чана смущал совсем не размер его дома или отсутствие дивана, а перспектива оказаться с Феликсом в одной кровати. Буквально. Это одновременно будоражило и пугало. Растеряно уставившись в его удаляющуюся в другую комнату спину, Чан так и не смог выдавить из себя и звука, хотя стоило как-то отказаться от такого щедрого предложения. На ватных ногах он поднялся из-за стола и отправился на улицу в поисках умывальника. Окатить лицо холодной водой было бы совсем не лишним – щёки неистово горели огнём. Но даже поливая своё лицо ледяной водой до боли в руках, он не смог отвлечься от разъедающих голову мыслей о Феликсе. Как и в реальном мире его мысли снова и снова возвращались к той волшебной ночи, где были опьяняющие поцелуи и тепло белоснежной кожи. Тело кричало от желания повторить тот опыт, а удобный случай буквально подталкивал к тому, но Чан слишком уважал Феликса, чтобы пытаться пользоваться его добротой. Тот ведь целовал его именно из-за своей доброты и желания помочь? Вернувшись в дом, Бан Чан застал Феликса за подготовкой кровати к гостю. В изголовье кровати уже лежали две подушки, а на спинке в ногах висели какие-то вещи. Неловко потоптавшись, Чан привалился к косяку двери и терпеливо дожидался каких-то инструкций. — Не знаю, будет ли тебе как раз, но эта пижама для тебя, — Феликс с улыбкой указал на висящие вещи, продолжая заправлять одеяло в новый пододеяльник. — Не стоило. Тебе вообще не обязательно терпеть меня в кровати. Может есть матрас или одеяло потолще, чтобы я на полу лёг, — смущённо предложил Чан и взял предложенные вещи, чтобы скинуть джинсы и футболку. — Что за глупость? Ты ж не собака, чтобы на полу спать, — усмехнулся фей, а потом внезапно признался. — Хотя, честно говоря, есть в тебе что-то такое… Когда ты не испугался и даже попытался прогнать мрачную тень, ты чем-то напомнил мне сторожевого пса, хаха. Прости. — Хахах, ничего, ты не первый, кто сравнивает меня с псом, — ответил Чан, смеясь. Его сестра правда часто его подтрунивала за излишнюю преданность Минхо. В начале их отношений он вёл себя совсем как жадный до внимания щенок, готовый подставить свой живот при любом минимальном проявлении внимания в свою сторону. Возможно, именно это и отталкивало Минхо поначалу, как настоящий кот он не нуждался в таком количестве внимания и всячески его избегал, но грустный взгляд и радостно виляющий хвост заставили кота спрятать когти и принять общество назойливого пса. — Кажется, рубашка всё-таки маловата в плечах, — констатировал Чан, переодевшись в предложенную пижаму. Ткань на спине рубашки натянулась, не давая свободы, но зато штаны оказались как раз. — Ничего, в футболке тоже хорошо. Когда всё было готово, они оба забрались в кровать, и Феликс одним взмахом пальца потушил все свечи, погружая дом в ночной мрак. Единственным источником освещения выступала только луна, чей белый свет проникал через небольшое окошко. Впервые оставшись на ночь в Верховье Вечности, Бан Чан невольно выдохнул и прислушался. Тихо. Он никогда не слышал такой тишины в своей реальной жизни. Жизнь в большом городе не давала такой роскоши, наполняя всё вокруг фоновым гулом. Здесь ничего подобного не было. Только стрекотание сверчков, шелест лёгкого ветерка и редкие крики каких-то ночных птиц вдалеке. Наслаждаясь этой бесподобной музыкой ночи, Чан даже почти забыл, где находился. Намереваясь натянуть одеяло на себя повыше, он нечаянно коснулся руки Феликса, и это касание обожгло его словно искра. — Ой, прости, — он поспешил сдвинуться чуть ближе к краю, чтобы не занимать слишком много места, но Феликс лишь сонно улыбнулся. Силы феи были на исходе, так что Чан больше не проронил и слова, хотя на самом деле, ему хотелось бы поговорить с ним ещё. От усталости страж, похоже, совсем позабыл, что живым, таким, как Чан, ни в коем случае нельзя было засыпать в этом мире. Заснуть значило вернуться в реальность. Так что до самого утра Чан просто наслаждался тишиной и мерным звуком дыхания парня рядом с собой. Боль наконец-то отступила.