Мрачные тени

Едва за окном стало светать, Чан тихо выбрался из кровати, чтобы встретить рассвет. Аккуратно отворив входную дверь хижины, он блаженно вдохнул свежий воздух полной грудью. Пахло травой, цветами и ещё чем-то сладковатым. На улице уже было довольно тепло, а солнце заливало светом всё, до чего могло дотянуться. Подойдя к краю навеса, что скрывал вход в хижину, Чан подставил лицо ласковому солнцу и присел на небольшой деревянный табурет, который нашёл рядом с уличным столиком. Это было самым лучшим утром за последнее время. Сердце наконец-то было спокойно и потому дышалось очень легко, словно в его жизни не было ни единой причины для переживаний. Словно именно эта жизнь была реальностью, а та «настоящая» была лишь жутким кошмаром, который закончился, едва он тут проснулся. Это ощущение было потрясающим. Словно его душа переродилась, и теперь единственным, что волновало его сердце, были воспоминания об этой ночи, которую он провёл в любовании безмятежным лицом спящего парня и в тёплом прикосновении к его руке. Во сне Феликс даже немного сжал его руку в ответ, создавая иллюзию взаимности. И Чан бесстыже этим наслаждался до самого утра. Невольно улыбнувшись собственным воспоминаниям, Бан Чан не заметил, как с ним поравнялся фей. Постояв с ним рядом какое-то время, тот нахохлился, как воробей, обнимая свои плечи, и сонно зевнул. — Наслаждайся пока можешь, скоро придётся поработать, — пригрозил он хрипло без должной строгости в голосе. Чан вздрогнул лишь из-за неожиданности и сразу же улыбнулся, когда увидел блондина рядом с собой. Тот всё ещё в ночной пижаме и с трогательным хаосом на голове выглядел совершенно очаровательно. Где-то глубоко внутри засвербело желание поцеловать эту лохматую голову, но Чан и на сантиметр не сдвинулся. Имел ли он на это право? На что вообще он мог рассчитывать после той ночи у озера? — Хорошо, — с готовностью кивнул Чан. Его мало интересовало, что фей придумал на этот день, он был просто рад быть в этой сказке. Тем более, что всё оказалось совсем не так страшно, как пытался рисовать Феликс. Они очень уютно позавтракали сладкими блинчиками, которые приготовил фей, вместе помыли посуду под дурацкие разговоры, а потом Чану было велено переодеться в какой-то старый полукомбинезон с потёртостями на коленях. Дабы не марать футболки, Чан решил её снять, так что лямки комбинезона легли на его голые плечи. Чувствуя себя как никогда нелепо, Бан Чан вышел в огород рядом с хижиной и приготовился к рабочим указаниям, которые очевидно подготовил для него фей. — Ну, и долго же ты. Ещё не начал, а уже решил отлы... нивать, — замялся Феликс, едва его взгляд коснулся плеч Чана, а потом и соскользнул ниже. В руках его была плетённая корзинка и тот самый низкий табурет, на котором сидел Чан поутру. — Эм, так, — фей попытался вспомнить, что хотел поручить, но на минутку растерялся и заторможено осмотрелся вокруг себя, словно что-то выискивая. — Ты… Да. Тут назрела целая куча ежевики, так что сегодня тебе придётся её тоже собирать. Феликс всучил Чану корзинку с табуретом, стараясь не встречаться с ним взглядом, и поспешил обратно к хижине, возле стены которой стояло ещё несколько корзинок. Не понимая, как расценивать такую реакцию, Чан решил просто делать то, что ему сказали, так что двинулся к череде кустарников, что росли вдоль старенького деревянного заборчика на подступе к хижине. — А есть можно? — ради шутки уточнил Чан, присаживаясь рядом с кустом, чтобы начать обирать нижние ветки. Феликс, повесив корзинку на шею, встал рядом, чтобы собирать ягоды сверху. — Ешь, но аккуратнее. Эта ягода очень маркая и сложно отмывается, — предупредил фей, а Чан только весело усмехнулся. — Хах, значит я правильно оделся! Закинув в рот сразу несколько ягод, он взглянул на блондина, но тот ровно в этот же момент от него отвернулся и начал собирать ягоду. Это движение показалось Чану странным, но он, конечно же, не стал никак это комментировать. Внутренне понадеявшись, что Феликс в самом деле его разглядывал исподтишка, он облизнул пальцы, которые уже были вымазаны фиолетовым соком, и полностью сосредоточился на работе. Сбор ягоды оказался невероятно медитативным процессом. По правде говоря, даже разговаривать не хотелось, царящая между ними тишина была совсем не напрягающей, а наоборот по-домашнему уютной. Чан выпал из своей реальности, полностью позабыв, кем был. В голове пустота, а на сердце покой: ни боли, ни страха, ни одиночества. В этой пустоте можно было даже почувствовать призрак счастья, которого он не ощущал уже больше года. И Чан был рад плавать в этой неге хоть до завтрашнего дня, но внезапный спешный шёпот у его уха, вернул его в реальность. — Быстро! Прячься в кусты! Быстрее-быстрее! — Феликс настойчиво толкнул Чана в пространство между двух кустов, и тот, едва не свалившись на землю с табурета, смиренно сел коленями на землю. — Тихо! Ни звука! Так ничего и не успев понять, Бан Чан вдруг услышал голос Ян Чонина – стражника Западных врат. — Эй, Феликс! Ты уже работаешь?! Так рано! — весело поприветствовал его парень-лис. — Привет, да, надо уже скорее собрать, и так долго откладывал, — добродушно поприветствовал гостя фей, и тогда Чан понял, что лис стоял по другую сторону деревянного заборчика. — Отсыпать тебе немного? Оказалось, Феликс очень здорово умел заговаривать зубы и отвлекать, ведь Чонин даже не заподозрил присутствия третьего. Для закрепления своего успеха Феликс обошёл заборчик и протянул корзинку со свежим урожаем гостю, чтобы тот окончательно сосредоточился на ягоде и отошёл от кустов в сторону. — Не-не, спасибо. Мне больше твои пироги с ежевикой нравятся. Вот настряпаешь – зови. Прибегу, хахах, — посмеялся Чонин и попятился от корзинки, полной чёрных ягод, выставив руки перед собой. — Я вообще просто мимо проходил. Чанбин попросил передать кое-что Хёнджину. Он ведь сейчас работает. Твой черёд будет через пару дней, готовишься? — Да, потихоньку, — подтвердил Феликс, но Чан уже не видел происходящего. Затаившись в зелени, он просто дожидался момента, когда можно было бы встать в полный рост. — Значит озеро чисто из-за тебя? — Да, я был там ночью. Зачастили они. — Надо бы мне пробежаться до долины, загнать их подальше, — озабоченно пробубнил Чонин и тяжело вздохнул. — Ладно, пойду дальше, пока солнце высоко. Вечером займусь тенями. Может, наткнусь на какого-нибудь шатуна или засланца от чистильщика, хаха, — пошутил парень-лис и, видимо отправился дальше, потому как Феликс добродушно попрощался с ним. Чан продолжал сидеть между кустов, ожидая звука удаляющихся шагов, но тех не последовало – лисья поступь была неподвластна его слуху. Он поднялся, лишь когда сам Феликс потянул его наружу. — Он ушёл. Повезло, что он в человеческой форме, в лисьей он бы тебя точно учуял, — мягко подтвердил фей. Поравнявшись рядом с ним, Чан невольно оглянулся вокруг, но силуэт ушедшего стража уже был так далеко, что его едва ли можно было разглядеть без усилий. — Почему я прятался? — Чан искренне не понимал мотивов Феликса, а тот несколько нервозно вздохнул от полученного вопроса, будто сама тема была для него щепетильной. Дабы занять свои руки и спрятать глаза, Феликс вернулся к сбору ягод с куста, на котором остановился. — Другим стражам не стоит знать о том, что ты проводишь время в Верховье Вечности, — туманно пояснил он. — Но почему? — удивлённо поднял брови Чан. — Потому что тогда они поймут, что я это тебе позволил, а это плохо. Их это обязательно насторожит, может быть, они попытаются меня как-то защитить от этой ошибки. Тогда ты можешь даже пострадать, — не глядя на Чана поведал Феликс, и удивление того, сменилось тревожным замешательством. Слова Феликса звучали так, словно Чан представлял какую-то угрозу для него. Неужели души людей считались «плохой компанией» для стражей врат?! Но в чём его вина? Почему их общение считалось ошибкой?! — Но в чём проблема? Чем я так ужасен? — с нервной усмешкой поинтересовался Бан Чан, не особо рассчитывая на нормальное объяснение. — Стражникам нельзя привязываться к душам людей – это вредит естественному положению вещей во Вселенной, — обратил на него наконец свой взгляд Феликс, и Чан смог заглянуть в его шоколадные глаза, в которых читалось искреннее беспокойство и явное чувство вины. Казалось, ему было стыдно за собственное решение относительно Чана. Такое объяснение не открыло Бан Чану всей правды – было и без слов ясно, что знать больше ему было не положено. Однако оно дало понять, что Феликс осознанно шёл на риск, сближаясь с ним, и это по-особенному трогало сердце. Взаимность уже не казалась таким уж невероятным вариантом в их отношениях. На фоне открывшейся правды хотелось, что есть мочи сжать его в объятиях, расцеловать усыпанные веснушками щёки и пылко отблагодарить за то время вместе, что они уже провели. За риск только ради него. Весь оставшийся день они провели вместе, то работая в саду, то отдыхая в доме во время обеда или небольших передышек. Занимаясь простыми бытовыми делами, они почти без умолку болтали о Верховье Вечности и жизни Чана, и пусть Феликс не сказал ничего конкретного о своём прошлом, он подробно рассказывал о разных ситуациях в работе стража врат. За этими разговорами Чан чувствовал по-настоящему домашний уют и покой. Всё это так напоминало его совместную жизнь с Минхо, пусть и было совсем иным. Феликс был другим. Эта незримая разница ощущалась каждой клеточкой кожи, словно фей источал тепло подобно печке. Его энергетика была пусть не менее упрямой, нежели у Минхо, но всё-таки будто более мягкой и гибкой. Если Минхо был огнём, способным и нежно согреть, и сжечь до тла, несмотря на сопротивление, то Феликс был тёплой водой, способной, огибая углы, всё равно просачиваться туда, куда ей надо. Аккуратно подталкивая, объясняя и повторяя, Феликс добивался от Чана того результата, который считал приемлемым. И это было буквально во всём, что они делали: и в сборе ягод, и в готовке, и в уборке сорняков, и даже в их досуге во время отдыха. Вода камень точит – и это было абсолютной истиной. К сожалению для Чана, это упрямство проявлялось и в главной работе стража. Несмотря на проведённое время вместе, фей всё равно не забывал о необходимости отправить гостя обратно в его реальность. Вечером, когда они ужинали на свежем воздухе за уличным столом, а уставшее солнце догорало алым закатом, Феликс заметил минимальные признаки усталости на лице Чана и сосредоточенно за ним наблюдал какое-то время, несмотря на дискомфорт гостя. — Я тут понял… Ты ведь не спал со вчерашнего вечера? Если бы ты уснул, ты бы вернулся в свой мир, — серьёзно произнёс фей, отложив вилку в сторону. На тарелке его всё ещё имелись остатки овощного рагу, но возвращаться к ним он не спешил. Услышав вопрос-обвинение, Чан невольно напрягся. На самом деле он уже как несколько часов боролся с ужасной сонливостью. Как оказалось, несмотря на то, что в Верховье Вечности он существовал вне жизни и смерти – на уровне духа, тело Чана продолжало существовать по законам жизни – оно уставало и требовало подзарядки. — Это не важно. Я чувствую себя отлично! — несмотря на жжение в глазах, соврал Чан. — То есть ты действительно всю ночь просто лежал без сна? — вздёрнул брови Феликс. — Да, наконец-то хорошенько отдохнул, — криво улыбнулся Бан Чан. Он никогда не был мастером лжи, так что приходилось говорить правду. — Тогда ты здесь уже… — на лице Феликса отразилась тень испуга, и он спешно задумался, то ли что-то вспоминая, то ли рассчитывая. — Ты здесь уже вторые сутки! Феликс рывком поднялся из-за стола, неаккуратно пошатнув его, из-за чего стаканы, наполненные соком, едва не опрокинулись. Чан от резкости его движений вздрогнул и вцепился в стол, чтобы тот оставался на месте, а сам напряжённо впился взглядом в паникующего парня. Тело моментально напряглось – оно знало, что в любую секунду мог последовать удар по затылку. Однако Феликс лишь чуть обошёл стол, чтобы ему были видны ноги Бан Чана, и рот его шокировано приоткрылся. Ничего толком не понимая, Чан и сам отодвинулся от стола, чтобы увидеть свои ступни, но от увиденного по спине его побежали чрезвычайно мерзкие мурашки. Он в буквальном смысле уже частично начал исчезать. — Твою мать! — тихо выругался он и встал со стула, чтобы убедиться в том, что ещё мог ходить. Несмотря на то, что ступни его практически исчезли, то ли просто став невидимыми, то ли исчезнув на всех уровнях, ноги продолжали слушаться, как и прежде. Теперь он был похож на классического призрака из фильмов: видимый сверху и постепенно исчезающий к низу. Чуть выше ступней ноги были ещё видны, но уже становились полупрозрачными. Несложно было рассчитать, что до полного исчезновения у Чана было всего лишь около недели. Если конечно он сможет протянуть столько без сна… — Тебе нужно уйти! Прямо сейчас! — тоном, не терпящим возражений, отчеканил Феликс. — Феликс, я… — хотел было возразить Чан, но тот его прервал. — Ты что не понимаешь?! Тебе совсем на себя плевать?! Тебе нельзя тут быть! — почти истерично выпалил фей, и за беспокойство, которое было видно в его глазах, почти хотелось извиниться. Чан медленно выдохнул, стараясь сохранять спокойствие. — Позволь мне остаться здесь навсегда. Прошу тебя, — смиренно попросил Чан то, что уже спрашивал десятки раз. Но ответ не менялся. — Я не могу, Чан. Ты же знаешь, — с огромной печалью в голосе ответил Феликс. — Пойми ты наконец! — Ты тоже. Пойми, мне действительно уже всё равно. Там меня ничего не держит, кроме неподвижного тела, — мрачно произнёс Чан без эмоций. Он отвёл взгляд в сторону, рассматривая красоту окружающей природы. Этот мир до боли в сердце не хотелось покидать. — Чан, ты себя уничтожаешь, очнись! Это даже не смерть, это буквально исчезновение, твоя душа будет стёрта из бытия без следа! — отчаянно взывал к его разуму Феликс. — Я этого не хочу, но, если места мне тут нет, что ж, это всё равно лучше, чем та «жизнь», — невесело изобразил улыбку Чан и сел обратно на стул. Как бы стыдно ему не было перед родителями за своё желание, которое сулило им горе, он просто не мог иначе. — А мне что прикажешь делать? Смотреть, как ты уничтожаешь себя? — беспомощно спросил фей, и, взглянув в его глаза, Чан понял, какую муку тот испытывал. Так смотрят только на безнадёжно больных, которым осталось совсем недолго. Но что ещё хуже, вместе с сожалением была почти непроглядная вина. Почему этот фей думал, что был в чём-то виноват? Глупый. Чан не ответил, ему было нечего сказать. Конечно же он не хотел, чтобы Феликс был свидетелем его «полной кончины», но тот сам находил его и не позволял свободно перемещаться по Верховью Вечности. Чан без труда смог бы скоротать своё время где-нибудь на краю леса, если бы ему никто не мешал. Так и не получив ответа, Феликс тяжело вздохнул и, обречённо усмехнувшись, спросил: — Что я должен сделать, чтобы ты ушёл в этот раз? Чана позабавило, насколько тот не желал быть свидетелем его исчезновения, так что тоже невольно усмехнулся. Милый, добрый фей с золотым сердцем… как жаль, что им было не суждено быть вместе. — Поцелуй меня, как тогда, возле озера, — просто ради забавы выставил условие Чан, дерзко вздёрнув подбородок, и уже хотел добавить нелепое «это шутка», но лицо Феликса исказилось: мука и сожаление сменились настороженностью с тенью удивления. Он был серьёзен. — Это шутка, не злись, — спешно заверил его Чан, прежде, чем тот что-то успел произнести, но это не уняло тревоги во взгляде феи. — Что? — запоздало удивился Феликс, словно что-то поняв, и аккуратно присел перед Чаном на одно колено. В этом не было никакой необходимости, но ему требовался контакт взглядов на одном уровне. Чан впервые рядом с ним почувствовал себя как и в реальной жизни – неподвижным инвалидом в кресле-каталке. — Ты же… Ты же не из-за меня возвращаешься сюда из раза в раз? Нет же? Только тогда Чан сообразил, что тот догадался о его чувствах, и тут же смутился. Он ожидал чего угодно, кроме такой проницательности. Феликс смотрел с искренней надеждой в глазах и с неуверенной улыбкой, так что разочаровывать его было стыдно, но Бан Чан не мог иначе. — Не только, этот мир мне ценен сам по себе, причин много, — тихо произнёс он, и во взгляде Феликса заблестел призрак уверенности, но Чан честно добавил. — Но я совру, если скажу, что ты не стал главной из них. Взгляд Феликса посветлел и раскрылся, словно он увидел невообразимое чудо света. Он стал ещё более прелестным, чем обычно, и Бан Чан как последний слабак залюбовался им в ту же секунду. — Но… Чан… — не в силах подобрать слов, мямлил фей растеряно. Ну конечно же! Как он мог понадеяться на что-то?! Поставил бедного парня в неловкое положение. — Как бы то ни было, ты ничем мне не обязан, ни отвечать, ни помогать. Просто это то, что уже есть. Не бери в голову, — поспешил оправдаться Чан, чтобы не обременять Феликса своим признанием, но лицо того лишь ещё больше исказилось печалью. Теперь он выглядел по-настоящему расстроенным. Настолько, что Чан даже успел пожалеть о своих словах. Что-что, а доводить фею до слёз ему не хотелось. — Нет! — выпалил Феликс нервно, но вопреки своим словам, крепко сжал руки Чана на его ногах. — Нет. Этого не должно быть, это запрещено. Какой же я идиот! — корил себя он, склонившись. Чан не знал, что ему делать. Он чувствовал себя настоящим преступником, совершившим страшное, хотя просто-напросто влюбился в прекрасного фея. Феликс свалился на второе колено и весь сжался в самобичевании, и пусть Чан не понимал его терзаний, он перехватил его под локти, чтобы помочь встать. — Ты не при чём, это я. Ты ведь не сделал ничего страшного, — попытался он поддержать стража, чтобы тот не брал на себя слишком много. — В том и дело, что я должен был! Я должен был держать дистанцию, я не должен был допускать каких-то чувств. Я должен быть беспристрастен, — виновато пояснил фей, а Чан невольно напрягся, не понимая, как расценивать его слова. Всё это звучало так, что сердце расцветало, подпитываясь призрачной надеждой. — Ты должен быть как все, ты не должен быть особенным для меня, а я не должен быть особенным для тебя, — с отчаянием в голосе произнёс Феликс и мягко коснулся щеки Чана своей ладонью. Тот только и смог, что блаженно прижаться к тёплой ладошке ещё крепче. — А я особенный для тебя? — тихо спросил он, боясь услышать отрицательный ответ, и, к счастью, страх не оправдался – Феликс с удручённой улыбкой кивнул. — Поэтому не исчезай, пожалуйста, — грустно попросил он. — Я не знаю, что мне делать. Я так мало побыл стражем… Другие будут в шоке. Бан Чан силился понять, что тот имел в виду, но, оглушенный взаимностью, мог лишь глупо улыбаться. Всего лишь маленького кивка было достаточно, чтобы он был согласен послушно вернуться в свою реальность в этот раз. Страж этого не понимал и продолжал сокрушаться: — Стражи не имеют права на чувства к обычным душам, это против самого мироздания. Но я не знаю, что со мной будет, если ты исчезнешь у меня на глазах. Меня низвергнут, заменят кем-то получше, и правильно сделают. В конце концов, я оказался никудышным стражем и… Он замолк лишь когда Чан аккуратно подцепил его острый подбородок пальцами и нежной улыбкой заверил: — Я не исчезну и сделаю всё, что ты пожелаешь, если ты и правда поцелуешь меня в этот раз. Фей, поражённый прямотой и теплом голоса Чана, медленно поднялся с колен и теперь был вынужден смотреть на того сверху вниз, но теперь ему это больше не мешало. Лицо его наконец-то преобразилось солнечной улыбкой, а руки ласково огладили лицо Чана, словно подготавливая к чему-то. — А потом спать. Обещаешь? — уточнил он почти шёпотом, и Бан Чан смиренно кивнул. Феликс смело накрыл его губы своими, а руки его обвились вокруг шеи Чана, сжимая в невероятно тёплых объятиях. Чан и сам не сдержал своих рук, окольцевал его по телу и почти усадил себе на колени. По какой-то необъяснимой причине, поцелуи с Феликсом, которые начинались почти невинно, быстро разжигали в нём желания большего. Он углубил поцелуй, скользнув языком, и Феликс встретил его без сопротивления. Чистое блаженство. Только бы оно не заканчивалось! Но для большего было не время. Они с неохотой разорвали контакт губ, но по-прежнему держали друг друга в объятиях. Обессиленное тело Чана требовало отдыха, так что следовало скорее дать ему этого. День завершился в мягкой постели. Глядя в любимые шоколадные глаза напротив, Чан позволил сну утянуть его обратно в реальность.