Мрачные тени

Чан проснулся со странным чувством – реальность вдруг начала ощущаться чужеродно, словно это именно она была сном. Неприятным, но всё-таки всего лишь сном. Тело болело и было глухо к попыткам сделать хоть какое-то движение, оно ему не принадлежало, и это грубо резонировало со свободой действий и существования в Верховье Вечности. Воспоминания о сладких поцелуях и горячих объятиях были столь свежи, что он буквально ощущал запах Феликса, как если бы он по-прежнему сжимал его в своих руках. Думая о мягкости светлых волос, о глубине шоколадных глаз, вкусе самой прекрасной улыбки, о тёплом голосе, что пробирал насквозь до самого сердца, Чан невольно улыбнулся и прикрыл глаза, чтобы видения были ещё ярче. Комната уже была залита светом утреннего солнца, похоже, в этот раз он проспал дольше обычного. В подтверждение этого двери палаты неожиданно раскрылись, и комнату наполнили голоса родных. — Ну, всё, хватит спать! Мы ждём уже целый час! — весело скомандовала Ханна, вихрем проносясь по комнате. Будь тело ему подвластно, Чан от громкости её голоса вздрогнул бы и напрягся, но в действительности он ограничился лишь открытыми глазами. — Что ж ты такая шумная, — возмутился Чан без должного недовольства. После произошедшего в Верховье он пребывал в приподнятом настроении даже несмотря на то, что болезненно ныла шея, и впереди его ждало неизвестное количество времени в неподвижном теле. В душе он, конечно же, надеялся попасть обратно в ближайшую ночь, но раньше такого никогда не происходило, так что оставалось только верить в чудо. — Уже почти обед, тебе громко?! К тебе приехала семья, а ты ещё даже не умылся! — картинно возмутилась сестра, пока позади неё суетились родители и санитарки. — Вы что, собираетесь меня прям здесь и сейчас мыть? — живо удивился Чан, когда кровать начала подниматься, приводя его в сидячее положение. — Мы можем помочь, сынок, — сообщила его мать с мягкой улыбкой. — Я лучше посмотрю на этот цирк, — скромно попятился прочь от кровати Чана младший брат. — Ты представляешь, мелкий собирается нас бросить и свалить в Америку! — заявила Ханна, и Чану пришлось взглянуть на брата, чтобы тот как-то объяснился. Парень рассказал, что собрался поступить в университет, чтобы обучиться управлению бизнесом. Это было ожидаемо. До несчастного случая управление семейным бизнесом должен был перенять Бан Чан, он на это и обучался многие годы, а вот младший брат занимался творческими видами деятельности и даже окончил музыкальный колледж. Несчастье перевернуло жизнь каждого в их семье с ног на голову, и родители наперебой обсуждали будущее с детьми, но Чан участвовал в разговоре лишь номинально. В душе его наконец-то установился штиль – ничего в этой реальности больше не имело смысла. Нет надежд, нет тревог, нет ожиданий и планов, нет даже Минхо. Нет ничего, кроме ежедневной боли и стыда перед родными за отсутствие воли к жизни. Время продолжило свой ход неумолимо. Теперь его жизнь превратилась в круговорот встреч с семьёй, медицинских манипуляций, скучного бытия без движения и ожидания встречи с Феликсом. Несмотря на двойную дозу таблеток Сынмина, заветный мир не позволял ему встретиться с феем больше трёх недель. Но когда это произошло, и Чан обнаружил себя где-то в глубине леса неподалёку от дома Феликса, он уже знал, что должен был непременно сделать. Он помчался напрямую к фее, больше не боясь того, что его могли отправить назад. Это было не важно, ведь теперь его встречали не руганью и рукоприкладством, а пылкими поцелуями и искренней радостью. Сжав Феликса в своих руках впервые после своего признания, Чан едва дышал от обезумившего сердца, которое, казалось, норовилось вырваться из его грудной клетки. — Я так ждал тебя, — шёпот в самое ухо, и по телу Чана бежали мурашки. Душа трепетала, словно впервые. Он и забыл, как это – свежая влюблённость. Он словно отрастил крылья, ощущение полёта не покидало тело, даже когда Феликс его не целовал и лишь за руку вёл к себе домой. У них было не так уж много времени, ведь страж не позволял оставаться в этом мире дольше 24 часов. Всё, что Чану было позволено, это засыпать в его постели в конце каждой встречи. Сон возвращал его в одинокую серую реальность, где не было ничего, кроме ожидания следующей встречи. В конце концов, существование на два мира превратилось в неотъемлемую часть его жалкой жизни. И так время текло хотя бы не столь мучительно медленно. Но мысль закончить всё это своими руками вновь поселилась в его голове в моменты особого уныния. Проводя унылые дни за созерцанием то телевизора, то видов из окон в разных частях клиники, Чан то и дело проваливался в своим мысли, но одним солнечным днём его взгляд зацепился за фигуру, которую он уже не ожидал увидеть. Минхо шёл со стороны парковки. Он был не один. Джисон шёл рядом, держа его за руку. Чан невольно вздохнул, сердце его на секунду дрогнуло то ли от ревности, что уже давно стала привычкой, то ли от зависти, ведь он тоже хотел бы так беззаботно проводить время с Феликсом, то ли от приятного сюрприза – по какой-то причине он был уверен, что Минхо больше не появится в этой клинике. Ему это было совершенно незачем делать. Прищурившись, чтобы видеть парочку лучше, Чан заметил, что они оба что-то весело обсуждали и по-детски махали сцепленными руками, а потом стали по-дурацки толкаться и хохотать, сгибаясь чуть ли не пополам. Но когда они подошли уже достаточно близко ко входу в клинику, Хан рывком притянул Минхо к себе, и губы их слились в тягучем поцелуе. Они выглядели до нелепости влюблёнными. Чан криво улыбнулся, наблюдая за нежностями пары. Смотрел ли Минхо на него так же как на Джисона? Вспомнить уже было сложно, это было так давно. Скорее всего, нет. С ним Минхо не очень любил публичное проявление чувств, предпочитая уединение, он часто беспокоился о том, насколько глупо он мог выглядеть. А с Ханом, кажется, напрочь забывал об окружающем мире и едва держался на ногах от переизбытка чувств. Виснув на шее своего парня, он разве что ногу не задирал в духе стереотипно романтических открыток с парочками. С одной стороны, это всё-таки немного задевало, а с другой, Чан был искренне за него рад. Пусть он никогда не был его судьбой, но он был рад, что нашёл в себе силы отпустить их отношения. Счастье Минхо того стоило. Когда Минхо всё-таки оторвался от Хана и направился внутрь клиники, Чан не сдвинулся и на сантиметр, продолжая наблюдать за Джисоном, оставшимся на улице. Тот, неловко потоптавшись на месте, вытянул телефон из заднего кармана джинсов и кинув взгляд наверх, хотел погрузиться в интернет-сёрфинг, но, встретившись взглядом с Чаном, застыл на месте с круглыми глазами. Он, видимо, чувствовал себя пойманным с поличным, но Бан Чан, не хотел его смущать, так что лишь немного кивнул в знак приветствия. Хан растеряно ответил тем же, а позади Чана уже слышались по-кошачьи едва слышные шаги Минхо. — Так ты нас уже поймал? — мягко произнёс он, и Чан двинул рычаг, разворачивая кресло к нему лицом. — Не ожидал тебя тут увидеть, — честно признался Чан с полуулыбкой, и Минхо его крепко обнял пригнувшись, а потом так и остался, присев на корточки. — Это ещё почему? Как бы то ни было, ты родной мне человек, которого я не могу оставить, — улыбнулся Минхо, и, заглянув в его блестящие тёмные глаза, Чан ответил тем же. Всё-таки красота Минхо была не шуткой, взгляд магнитился вопреки всякому желанию. Но теперь Чан не имел к этой красоте никакого отношения и доступа. На удивление, это ощущалось совершенно естественно, словно так оно и задумывалось. — Брат? — пошутил Чан. — Ну, нет, братьями нам после всех похождений уже не быть. Родственники! Какие-то родственники, дальние, — ожидаемо повредничал Минхо в шутку. — Посмотрел я на вас и понял, что никогда я не был твоей судьбой. Только время твоё тратил, — грустно улыбаясь, признался Бан Чан, и от этого признания улыбка Минхо сошла на нет, уступая место беспокойству. — Не говори ерунды, — Минхо накрыл ладонью его руку, лежащую на подлокотнике с пультом управления. — Эти двенадцать лет не были ошибкой. Мы вместе взрослели и менялись, это сформировало нас. У меня нет сожалений, ведь я правда любил тебя. Но прости, что тебе пришлось увидеть нас, — серьёзно попросил Минхо, словно и правда был в чём-то виноват. — Глупость какая, — усмехнулся Чан и тяжело вздохнул. — Пойдём ко мне, хоть сядешь нормально. Ему не хотелось обсуждать то, что он увидел. В этом не было смысла, всё уже было в прошлом, а его чувства в настоящем не были так уж важны. Минхо взял его кресло под своё управление, и они добрались до нужной комнаты в считанные минуты. Оказавшись наедине, они расположились около дивана, стоящего посередине просторной палаты. Минхо наконец-то смог сесть, и теперь они были на одном уровне. — Как твои дела вообще? Есть какая-то динамика? — с искренним интересом уточнил Минхо. — Есть. Пролежни стали хуже реагировать на лечение, плюс у меня появилась боль в шее, — с ироничной улыбкой хмыкнул Бан Чан, и та в следующее же мгновение покинула его лицо, обнажая истинное настроение. — Ты совсем оставил надежду? — печально не то констатировал, не то спросил Минхо. Но Чан уже легко говорил об этом, всё, что могло болеть, давно отболело и утихло. — Была ли она вообще? — усмехнулся невесело Чан. — Это навсегда. Хуже жизни не придумать… Я пытался смотреть документалки о людях с похожим диагнозом, некоторые продолжают как-то работать и вести активный образ жизни. Один Стивен Хоккинг чего стоит. Но я на их фоне унылое дерьмо. Я пытался найти в себе силы жить так дальше, но у меня их нет, правда, — признался Чан, и взгляд Минхо стал ещё печальнее. Между ними повисло молчание, и тогда Чан понял, что перегнул с откровенностью. Желая хоть как-то развеять печаль в глазах бывшего, он скоропалительно признался, но почти в то же мгновение пожалел: — Это не важно. Я продолжаю жить во снах. Прямо на его глазах во взгляде Минхо растекалось неподдельное беспокойство. Прозвучало всё это мягко говоря безрадостно. Хаотично поморгав, тот поёрзал на месте и немного нахмурился, не до конца понимая сказанное: — В каком плане? Чан на несколько мгновений задумался, стоило ли говорить правду. Стоило ли усугублять всё безумными признаниями? А потом мысленно махнул рукой на мнимую осторожность. Будь что будет. — Благодаря снотворным, которые я принимаю, я могу попадать в иную реальность. И там я могу ходить, бегать и делать всё, что душе угодно. Как раньше, — улыбнулся Чан, невольно вспоминая время в том волшебном мире. Но Минхо продолжал хмуриться, а взгляд его менялся, наполняясь подозрением. Чан и сам знал, как всё это звучало, однако уже не видел смысла отказываться от своих слов. — Я не вру, это правда. Это буквально вторая жизнь. Да, за пребывание там я плачу немалую цену, но это того стоит. Там, на границе жизни и смерти, у меня есть и свобода движений, и силы, и даже парень, который ждёт моего появления, — неловко рассказал Бан Чан, без надежды на понимание со стороны Минхо. Но тот был настолько сбит с толку, что только округлил глаза и участливо поддержал разговор: — В плане просто дружба или что-то большее? — Да, большее, — застенчиво улыбнулся Чан, а Минхо только протянул неопределённое «ооо». Всё было ясно как день. — Ты мне не веришь, да? Думаешь, я сошёл с ума. Не вопрос – утверждение. Чан понимающе улыбался, глядя на бывшего возлюбленного, который силился изобразить отсутствие паники на лице, но за столько лет вместе Чан выучил его реакции, как свои пять пальцев. Минхо наверняка уже прикидывал к кому лучше обратиться: к психиатру или к лечащему врачу, прописавшему снотворное. — А ты бы в такое поверил, если бы я тебе такое рассказал? — справедливо заметил он и с откровенным сомнением уточнил. — Ты уверен, что это не просто сон? — Так же, как я уверен в том, что моё состояние неизлечимо, — серьёзно подтвердил Чан, оставляя Минхо в растерянности, но дабы тот не наделал глупостей, поспешил договориться. — Знаю, что не веришь мне, но, прошу, не делай ничего. Если я хоть что-то для тебя ещё значу, если наши 12 лет вместе были правдой, позволь мне это небольшое «безумие». Это всё, что у меня осталось. Быть может, я когда-то смогу тебе доказать, что не брежу, а говорю правду, но пока… пожалуйста, Минхо, ты самый близкий для меня человек, я больше никому об этом не говорил. В комнате повисла неожиданно тяжёлая тишина. В прежние времена такое было немыслимо: даже в ссоре между ними не было холода, близость оставалась, несмотря ни на что. Теперь же Бан Чан совершенно не знал, что ждать от Минхо. Тот несколько минут напряжённо молчал, глядя ему в глаза. Он искал в нём симптомы, которые могли бы быть опасны для жизни, и, похоже, смог кое-что найти, потому что первое, что он спросил, было оглушающее: — Граница жизни и смерти? Ты не хочешь жить? Чан невольно задержал дыхание, из-за невозможности скрыться от этих сканирующих насквозь тёмных глаз. Он никогда не озвучивал в реальности своё нежелание жить, хотя мысли о смерти стали его фоном практически с тех пор, как стало известно об отсутствии методов вернуть телу подвижность. Говорить о таком было неловко и стыдно, но пришло время признаться в сокровенном. Медленно выдохнув, он сглотнул и тихо произнёс: — Кто вообще хотел бы жить так? Минхо отреагировал спокойно, только зажал себе рот рукой и печально задумался. Чан терпеливо ждал хоть каких-то слов, но совершенно не ожидал извинений. — Прости меня, — выдохнул Минхо, продолжая держаться за голову, а глаза его приобретали всё более и более влажный блеск. — Прости, что был таким дерьмовым парнем. Я даже не думал… Я… Я так привык к тому, что ты кремень, что даже не допускал мысли, что такое может тебя сломить. Думал лишь, что тебе нужно время для адаптации и поиска новых смыслов… Чан удивлённо изогнул брови и мягко улыбнулся – Минхо иногда бывал таким трогательно-нелепым, за это в том числе Чан и полюбил его когда-то. Он сделал совершенно неверные выводы из его признания. — Ты тут не при чём. И ты не был дерьмовым, ведь именно ты и придавал мне сил быть кремнем. А это лишь обстоятельство непреодолимой силы, с которым могут жить единицы. Я просто не из их числа, — тихо признался Чан, несмотря на то, что видел, как каждое его новое слово что-то ломало в Минхо. Тот больше ничего не ответил, только спешно прикусил губу и отвёл взгляд, чтобы задушить в себе лишние эмоции. Такая реакция была понятна. На его месте Чан и сам обязательно начал бы винить себя. Как иначе? Слышать то, что человек, которого ты столько лет любил, хочет умереть – это больно. Это значит, что ты делал недостаточно. Когда молчание между ними затянулось, Минхо всё-таки однажды шмыгнул носом и недовольно признался: — Я хотел, чтобы мой приезд поднял тебе настроение, думал, мы повеселимся. Прости, что даже того не могу. — Брось, всё в порядке, — улыбнулся с пониманием Чан. — Ты ведь заехал ненадолго, да? Хан ждёт. В следующий раз обязательно повеселимся. С удовольствием выслушаю жалобы на Джисона и встану на твою сторону. — пошутил Чан, и Минхо невольно усмехнулся. Тяжесть в атмосфере вокруг наконец-то начала развеиваться. Они тепло взглянули друг другу в глаза, по-прежнему близкие, словно изменение статуса отношений не было чем-то важным. И пусть во взгляде Минхо ещё сохранялась тревога, он решил поддержать шутливый настрой и заговорщически, словно по секрету, признался: — Он мешает мне спать по ночам. Глаза Чана стали невольно округляться – он не ожидал таких интимных подробностей, он и не хотел их. Как бы то ни было, Минхо по-прежнему был его бывшей любовью! Но Минхо быстро дополнил свою жалобу: — Не так, как ты подумал. Он любит почти до утра играть в компьютерные игры! — изобразил недовольство Минхо и скрестил на груди руки. — Вот что значит «помладше», да? — подколол его Чан, и они оба тихо засмеялись. К сожалению, у Минхо не было времени долго задерживаться, но всё оставшееся время до его ухода, они провели, смеясь и подкалывая друг друга. В этой пустой жизни всё ещё оставались крупицы хорошего, Чан не мог этого отрицать. Минхо пообещал навещать его хотя бы раз в неделю, и Чан на мгновение даже ощутил радость от предвкушения следующей встречи, но потом оставил это. Было ясно, что такая инициатива была результатом страха Минхо за его психику и жизнь. Он просто теперь психически неуравновешен в его глазах, потому и нуждался в большем внимании. Мысли об этом отрезвляли. Когда Минхо ушёл, Чан вернулся в свой привычный мир, где было пусто и бессмысленно. День продолжил тянуться в своём обычном ритме, а когда наконец-то приблизилась ночь, он попросил снотворного, как и всегда, но получил отказ. Минхо всё-таки связался с психиатром клиники, и Чану несколько часов пришлось отвечать на однотипные вопросы для диагностики депрессии и маниакальных состояний. Но он не злился, он поступил бы точно так же на его месте. Но когда удалось отделаться от навязчивой заботы психиатра и лечь спать, Чан всё же устало произнёс: — Сири, отправь контакту «Мой Минхо» сообщение: «Ты предательская задница».

***

Очнувшись возле озера Вечности, Чан первым делом почувствовал холодок по спине. Сидя у гигантского булыжника на самом краю озера, он осмотрелся: это был противоположный берег от того, где он уже был, лес ещё освещался оранжевыми лучами солнца, потому свечения со дна озера было почти не видно. Лес был тих и спокоен, не было даже лёгкого дуновения ветерка, находиться в нём было почти комфортно, если не считать отсутствия хоть какой-то одежды сверху. — Это ещё что такое? — удивился Бан Чан, разглядывая собственный торс. Грудь и пресс имели уже давно позабытый рельеф. За два с лишним года без движения его тело потеряло упругость, осунулось и похудело, но то было в реальной жизни, а в этой он был собой, как и раньше. Довольно улыбнувшись собственной форме, он всё-таки невольно вздрогнул от прохлады камня позади. Оторвавшись от него, чтобы встать и пойти в уже заученном направлении, Чан чуть развернулся и застыл на месте – сидя на верхушке булыжника, на него жуткими белесыми глазами смотрело чудище похожее на гигантскую ящерицу с шипастым воротником вокруг шеи. Несмотря на то, что Чан старался не провоцировать монстра, тот грозно зашипел, начал угрожающе трясти своим воротником, а в конце раскрыл рот и плюнул в человека дымящуюся чёрную жидкость. Бан Чан сумел увернуться почти чудом, тело двигалось само на одних инстинктах, но, когда он обернулся в сторону, куда приземлилась жижа, он увидел, как та разъела траву до самой почвы. — Чёрт! — панически выдохнул Бан Чан и рванул с места в ту же секунду. Позади раздались ещё несколько звуков плевков, а после шелест травы – монстр рванул за ним, и, судя по скорости приближения шелестящего звука, тот настигал его быстрее, чем Чан бежал. Не зная, как ещё оторваться от преследования, Бан Чан на ходу подхватил с земли увесистый камень и что есть сил бросил в чудище. Получив тяжёлый удар по голове, монстр возмущённо взревел и на несколько секунд сбился с пути, мотая головой из стороны в сторону от боли. В этот момент он стал похож на бесформенное облако чёрного дыма, и Чан воспользовался моментом, чтобы сбежать. Выбежав из леса на просторное поле залитое светом закатного солнца, он продолжал бежать что есть сил, не оборачиваясь. Хижина Феликса уже виднелась вдалеке, спасение было близко. Лёгкие горели огнём от напряжения, и, будь у него силы, Чан закричал бы, но бежать приходилось в безмолвии. Всё тело напряглось в ожидании ни то спасения, ни то смерти, но едва мимо него промелькнул золотой огонёк, Чан обессиленно свалился на землю. Обернувшись, он увидел, как золотой огонёк ударил чудище мощной энергетической волной, что едва не развеяла того без остатка. Монстр с трудом сумел сбежать, чуть не лишившись жизни. Это был самый беспощадный удар Феликса из всех, что видел Чан. Он заворожённо улыбнулся, наслаждаясь красотой и мощью любимого стража, а потом завалился спиной на траву. Опасность миновала, можно было расслабиться – Чан прикрыл глаза, выравнивая дыхание. — Где ты уже успел потерять одежду? — прозвучал удивлённый вопрос где-то сверху, и Чан усмехнулся. Открыв глаза, он увидел над собой Феликса. От одного его вида сердце Чана сжалось – его хотелось поцеловать почти до боли в груди. — А её и не было, — весело поведал Бан Чан, пошатываясь поднимаясь на ноги. В следующую секунду он уже крепко обнимал блондина и полной грудью вдыхал запах его волос. Губы того по воле или по случайности касались его голых ключиц, а голая грудь плотно соприкасалась с тканью рубашки феи. Богатство ощущений поджигали в теле Чана поистине невероятный пожар. — Я так скучал, — тихо попытался признаться Феликс, но его прервали чувственным поцелуем. Чан отпустил себя и принялся терзать его губы без всякой пощады, руки тоже времени не теряли, изучая гибкий стан парня. Всё его нутро сгорало от желания слиться с феем воедино навеки, и не важно каким образом. В груди росло необъяснимое напряжение, ощущение запущенного счётчика времени, который отсчитывал секунды до его возвращения в ад. Хотелось успеть всё и не торопиться, и всё это одновременно. Он так от этого устал. — Пойдём в дом, — кое-как прервав ласки, предложил Феликс, — Сегодня тут может проходить Хёнджин. Едва они вошли в дом, Чан рухнул на колени и пылко обнял Феликса за бёдра, из-за чего тот растеряно охнул. Он больше не мог выносить этой муки, даже мысль о возвращении в «жизнь» вызывало в его сердце агонию. Феликс не понимал, что происходило, но не решался что-то говорить, терпеливо дожидаясь объяснений от Чана. А тот продолжал молчать, просто исступлённо обнимая его, как утопающий обнимает спасательный круг. — Молю, позволь мне остаться тут, — на грани слышимости выдохнул Чан, и Феликс невольно задержал дыхание. Прошло пару секунд прежде, чем он решился выдохнуть и запустить пальцы в волосы Бан Чана. Ласково оглаживая его голову, он силился снова отказать, но язык не поворачивался это сделать. Он и сам хотел этого больше всего на свете. Но не мог, так что смог выдавить из себя лишь жалобное: — Чан… И в этом было столько невысказанной боли, что Чан лишь грустно улыбнулся. Подняв голову вверх, он встретился взглядом с Феликсом. Ясно, словно познав саму истину бытия, он осознал, что желаемому никогда не бывать. Он просил недопустимого, того, что и так причиняло боль Феликсу, так что больше он был не намерен это делать. Наступило смирение. Дышать стало легче. Он ничего не мог. Без слов поднявшись на ноги, Чан только нежно взял Феликса за руку и, продолжая блаженно целовать его лицо и губы, потянул того в спальню. Тот шёл, не сопротивляясь и не задавая каких-то вопросов, он тоже был очарован желанной близостью любимой души. Аккуратно укладывая парня на постель и нависая над ним сверху, Чан проник пальцами под края его рубахи и коснулся тёплой кожи. Феликс ответил тихим вздохом и судорожной хваткой пальцев на его плече. Скользнув губами по тонкой шее и уже теряя контроль над своим телом, Чан сделал последнее усилие для того, чтобы сделать всё правильно. — Позволишь мне? — «хотя бы это» осталось не озвученным, но Феликс и не дал бы что-то произнести, потому что его руки моментально обхватили лицо Чана, не позволяя отстраниться, и он без всякого сомнения выдохнул ему в губы «пожалуйста». По телу Бан Чана прошёл электрический разряд – максимум, на что он рассчитывал, это неуверенное согласие, но никак не ответное желание. Сдержав, рвущуюся наружу улыбку, он припал губами обратно к тонкой шее и уже не сдерживал себя. Каждый его поцелуй должен был расцвести яркой печатью на утро, и мысли об этом лишь ещё больше подогревали разгорающееся желание. Бан Чан так и не понял, почему каждый раз оказываясь в этом мире, он был одет всегда в разную одежду, но возможно в этот раз его обнажённый вид имел какой-то смысл. Всё, чего он хотел с самого начала, наконец-то воплощалось в жизнь. С нескрываемым благоговением Чан снял с блондина его одежду и ни на секунду не прервал череды поцелуев по всему его телу. И если поначалу Феликс очевидно смущался, то под конец начал даже подставляться. Взгляд его потемнел, приобрел невиданную до сего момента глубину и влажный блеск. Всего на секунду встретившись с ним глазами, Чан больше не решался этого повторять – этот тёмный взгляд довлел над ним, лишал всякой воли и сковывал по рукам и ногам, а это шло вразрез с его планами. В эту ночь он позволил себе поддаться собственному эгоизму и получить то, чего он желал больше всего. В последний раз. Феликс в его руках был гибким и податливым, его губы были слаще любой ягоды, а стоны пронзительнее любой стрелы. Он не просто позволил ему всё, он и сам взял всё, что посчитал нужным. И когда их разгорячённые влажные тела прижались друг к другу после очередного чувственного толчка, он лишь сковал Чана в крепких, почти отчаянных объятиях, и прижался губами к обезумевшему пульсу на его шее. Они были едины, и эта связь ощущалась самым естественным и правильным раскладом в их жизни. Оттого и было горько потерять всё это. Бан Чан сохранял в своей памяти каждую секунду рядом с Феликсом, впитывал его тепло и растворялся в ощущениях. В его жизни больше не осталось ничего, что было бы столь же важным. Охраняя безмятежный сон феи, он пользовался возможностью просто им налюбоваться и насытиться близостью. Он знал, что эта ночь не могла повториться – он решился действовать самостоятельно. Последний раз поцеловав Феликса в лоб и прижавшись к нему своим, Чан закрыл глаза и тихо шепнул «прости». Это было сложно, но пришло время признать, что его усталость была больше любых чувств. Он чётко решил, что бесконечный поток страданий с редкими проблесками счастья нужно всё-таки как-то прервать.

***

Жизнь Чана наконец-то стала похожа на морской штиль. Просыпаясь каждое утро и понимая, что так и не смог попасть на изнанку мироздания, он не чувствовал ни разочарования, ни радости, дух его был полностью безмятежен. Жизнь продолжала течь словно горный ручей, и не было ей дела ни до крутых порогов, ни до конечной точки где-то у подножья горы. Близился тридцать первый день рождения Бан Чана. Уже три года без движения прошли несмотря ни на что. — Ханна сказала, что позовёт абсолютно всех, хочешь ты того или нет, — со смехом поведал Минхо, не торопясь двигаясь рядом с Чаном по аллее в направлении главного входа клиники. Он часто навещал его, как и обещал, а в этот раз они даже прогулялись по территории, но Минхо уже должен был вскоре уехать. — О да, меня уже просветили. Уже предвкушаю, как буду декором на собственном дне рождения, — усмехнулся Чан. — Но ты не отмечал день рождения с тех самых пор. Твоя семья хочет сделать тебе приятное, собрать всех, кто тебя любил и любит, — понимающе улыбаясь, попытался возразить Минхо. — Ты будешь с Джисоном? — спросил Чан специально, чтобы немного смутить бывшего, и тот действительно попался. С неловким опасением глянув в сторону Бан Чана, тот только коротко выдохнул: — Нет, если ты против. Чан прыснул в искреннем смехе. Несмотря на то, что они уже какое-то время были не вместе, Хан оставался персоной нон-грата. По крайней мере так почему-то думал Минхо. — Хахах, да не против я. Я реально желаю вам только хорошего. Всё в прошлом, я отпустил и тебе советую, — искренне улыбаясь, заверил Чан. — Тем более Джисон действительно весёлый парень, он всем понравится. О, а вот и твой ненаглядный! Бан Чан кивнул в сторону главных ворот клиники, через которые прошёл Хан Джисон полностью в мотоциклетном костюме и уверенным шагом двинулся в сторону входа в клинику. Минхо с Чаном пришлось немного ускориться, чтобы не разминуться. Минхо ускорился чуть сильнее, чтобы выйти вперёд и поприветствовать возлюбленного, а Чан напротив остановился. Глядя на то, как рука Хан Джисона буднично легла на талию Минхо и проскользила вниз, пока его губы чмокнули острую скулу, Чан впервые совершенно ничего не чувствовал. Тот, кого он любил больше десяти лет был в чужих руках, и это наконец-то не трогало разбитого сердца. Кажется, оно наконец-то переключилась на другого. В мыслях против его воли мелькнул образ золотоволосого фея. Чан чертовски скучал, он не был там уже долгое время. — Привет, — скромно поприветствовал Чана Хан, и тот ответил добродушным кивком. — Я рано? Ещё будете гулять? — Нет, у меня сегодня группа начинашек, надо ехать, — сказал Минхо, похлопывая себя по карманам. — Похоже, я забыл телефон в палате. Я сейчас. Не успели Чан с Джисоном что-то сказать, как Минхо метнулся в сторону входа в клинику. Оставшись снова один на один, они оба напряглись – теперь их отношения были полны неловкости. Помолчав минуту, пока Хан, спасаясь от неловкого молчания, что-то свайпал в телефоне, Чан набрался решимости. Уже долгое время он хотел сказать Джисону последние напутственные слова. Пусть он не знал, когда удастся попасть в Верховье Вечности, он отдавал себе отчёт в том, что каждый день мог стать последним. А он должен был хотя бы так позаботиться о Минхо. — Вы теперь везде вместе, да? — начал Чан, заставив Хана вздрогнуть от неожиданности. — Ээ. Ну, вроде того, — пытаясь неловко улыбаться, ответил Джисон и сунул телефон в задний карман штанов. — Береги его. Хорошо? И не обижай, — с трудом произнося каждое слово, всё-таки выдавил из себя Чан с такой же неловкой улыбкой. Он не знал, звучало ли всё это как прощание, но надеялся, что тот ничего не заподозрит. — Минхо и сам кого хочешь обидит, — усмехнулся Хан, но всё равно серьёзно добавил. — Я люблю его, я сделаю всё что угодно, чтобы он был счастлив. Я не вру. Он не просто увлечение, как ты думал. Если бы Джисон ударил себя в грудь, то его слова были бы похожи на клятву или даже присягу на верность. Чан довольно улыбнулся, он видел огонь любви в глазах Джисона. Точно такой же когда-то горел и у него самого. Одного взгляда было достаточно, чтобы с уверенностью сказать, что Хан Джисон не принадлежал сам себе – его сердце было в руках Ли Минхо. — Рад слышать, — успел только произнести Чан, как из клиники бодрым шагом вышел объект их разговора. — Не подрались тут без меня? Успех! — пошутил Минхо поравнявшись с парнями, а потом обернулся к Чану. — Мне нужно ехать. В следующий раз, видимо, увидимся уже у тебя на дне рождения. — Хорошо, даже не думай в последний момент отказаться! Мне там нужен кто-то адекватный, а то знаю я, что Ханна готовит что-то эдакое, — отшутился Чан, стараясь звучать убедительно. Минхо должен был верить в то, что они обязательно увидятся, даже если сам Чан этого не планировал. Провожая влюблённую парочку взглядом после короткого прощания, Бан Чан мысленно прощался с каждым из них. Даже в мыслях он грозил Хану проблемами, если тот рискнёт обидеть Минхо, а самого Минхо благодарил за двенадцать лет счастья. А ещё просил прощения, ведь эта их встреча должна была стать последней. Жить так – месяцами ждать одной единственной встречи длиной в 24 часа – было невыносимо. Уже почти год тело мучило его не только отсутствием движений, но и разнообразной болью, то от пролежней, то фантомной в области шеи и лопаток. Бесконечные массажи, терапии и лекарства лишь чуть-чуть облегчали это состояние. Он просто устал. Ещё в Верховье Вечности, получив очередной отказ от Феликса, он осознал до смешного очевидную истину – то, что невозможно сделать в реальности, он мог с лёгкостью реализовать там. И ради этого совсем не обязательно было топиться в пруду или прыгать с большой высоты, достаточно было просто провести там около недели. Да, придётся не спать и избегать теней, но это хотя бы не так страшно. Его душа просто тихо сгинет в небытие, и пытка под названием «жизнь» прекратится. Поговорив с родителями о предстоящем дне рождения по видеосвязи, Чан буднично, словно по привычке, напомнил им о своей любви и пожелал спокойной ночи, прежде чем завершить вызов. Сиделка, что помогала ему управляться со смартфоном, отложила заблокированный телефон на прикроватный столик. — Спокойной ночи, Чан, — добродушно пожелала девушка с улыбкой, прежде, чем покинуть его комнату. — Спокойной ночи, — улыбнулся Чан и, прежде, чем там вышла, окликнул её. — Сара! Девушка обернулась, готовая к очередной просьбе, которыми были полны их дни в стенах этой клиники. Но Чан лишь улыбнулся, наблюдая за ней с подушки. — Спасибо за всё. Вам всем. Девушка удивлённо вздёрнула брови, но всё-таки просто улыбнулась в ответ и просто отмахнулась. — Ерунда. Помогать классному парню одно удовольствие. Ладно, спи хорошо и зови, если что-то понадобится. Проследив взглядом за тем, как за девушкой закрылась дверь, Чан меланхолично уставился в потолок. Тысячи раз он представлял, как он обрушается на него, освобождая от оков жизни в неподвижном теле. Чан ненавидел этот потолок почти так же сильно, как своё покалеченное тело, и больше всего на свете он хотел больше его никогда не видеть. Закрыв глаза, он мысленно попросил вселенную избавить его от жизни под этим потолком. И впервые за все три года без движения Вселенная его услышала – он крепко уснул.