Ура! Я больше не Властелин!

Саурон подошёл к другой части стола, где стояли фигурки армий. Орки, тролли, назгулы на крылатых тварях, осадные орудия. Всё это он создал, взрастил, вооружил. Армия Мордора — чудовищная машина войны, способная раздавить любое сопротивление. — Проблема в том, — пробормотал он, переставляя фигурки, — что армия моя слишком хороша. Слишком многочисленна. Слишком дисциплинирована, учитывая, что состоит из орков. Если я всерьёз её брошу на Минас-Тирит — возьму за три дня. Стены падут, Дэнетор сгорит в отчаянье (впрочем, он и так сгорит — я видел, этот человек на грани), Гондор падёт. И всё, конец истории. Я выиграл, мир порабощён, никакого Валинора мне не видать. Он взял фигурку назгула и покрутил в пальцах. — Значит, надо проигрывать постепенно. Чтобы выглядело, будто я стараюсь, но судьба против меня. Осада Минас-Тирита — пусть будет. Грандиозная, страшная. Башни осадные, тараны, Чёрный Капитан на крылатом звере. «Не жить ни одному человеку!» — провозгласит он, ломая врата. Эпично же! Саурон расставил фигурки вокруг миниатюрного Минас-Тирита. — Но именно в этот момент прибудут рохиррим. Всадники Рохана — шесть тысяч копий, на рассвете, с холмов. Заиграют рога, Теоден провозгласит речь вдохновенную: «Смерть! Смерть! В битву, в битву!» — и они помчатся вниз, сокрушая фланги. Красиво? Красиво. Но мои орки же не идиоты! Они могли бы перестроиться, контратаковать. Могли бы… Он замолчал, глядя на фигурки. — Не могли бы. Потому что я прикажу им растеряться. Паника, мол, страх перед конницей. Командование подведёт. Назгулы отвлекутся на поединки личные вместо того, чтобы армию координировать. Классические ошибки, каких настоящая армия Мордора не допустила бы. Но допустит, потому что её командир саботирует операцию. Он отставил фигурки и прошёлся к краю зала, где тени колыхались в такт его мыслям. — Потом — Пеленнорские поля. Армия мёртвых, ах да, я забыл про них! Арагорн их призовёт, клятвопреступников, что веками ждали шанса искупиться. И они смоют мои войска, как цунами. Опять же, мог бы я этого избежать? Мог. Знал я про проклятье, про армию мёртвых. Мог подготовиться, создать контрмеры. Маги некромантии у меня есть, артефакты связывания духов тоже. Но не буду. Потому что мне надо проиграть. Саурон засмеялся — тихо, почти печально. — Понимаете весь абсурд? Я — величайший стратег Средиземья. Три тысячи лет воевал, строил империи, свергал королевства. Нуменор утопил — целый остров! И вот теперь я, мастер стратегии, сознательно совершаю ошибки, чтобы мои враги победили. Это даже не унизительно — это просто странно. Как шахматный гроссмейстер, который играет против новичка и специально делает зевки, чтобы проиграть, но так, чтобы выглядело естественно. Он вернулся к карте. Там, в центре, светилась крохотная точка — гора Ородруин, Роковая Гора, место, где было выковано Кольцо Всевластья. Место, где всё должно закончиться. — А вот тут, — прошептал Саурон, склоняясь над картой, — тут самое интересное. Финал. Кульминация всей этой многолетней постановки… Некоторое время спустя… План в действии. И в тот самый миг, когда нити судьбы свелись в туго́й узел, Фродо Беггинс сломался, как лоза под тяжестью плодов ядовитых. — Моё! — возопил он, и эхо прокатилось по недрам Огненной Горы. Саурон застыл. — Прекрасно… — произнес он медленно, с некоей горькой усмешкой. — Великолепно. Триумф Добра? А герой на финише кричит «забираю себе». И встал он, уперев руки в боки, взирая сквозь Око своё пылающее на происходящее, словно зритель в театре, коему пьеса наскучила. «План Б, стало быть». Голлум — порождение Кольца жалкое, существо сломленное напрочь — оставался шансом последним и тонким, как волос эльфийский. — Прыгни же, — шепнул Саурон сквозь пространство и время, — откуси палец, и пропади пропадом, падая, в лаву кипящую! И Голлум исполнил — трагикомично, но точно, словно актёр, знающий роль свою назубок. Кольцо с воем ужасным рухнуло в пропасть огненную — и облегчение Сауроново было столь велико и громко, что даже тьма содрогнулась. Барад-дур рухнул в прах. Орки взвыли в смятении. Око лопнуло, как мыльный пузырь. «Наконец-то, — улыбнулся он, тая в пламени собственной гибели. — Устал я безмерно от службы сей». И исчез, словно дым в ветре утреннем.