ОМСК — Один Миг Сказочных Каникул

Арсений

На чердаке оказалось вполне терпимо — не идеально чисто, но клубков пыли и километров паутины Арсений не обнаружил. Шумновато, конечно, ведь по крыше стучал ветер со снегом, зато тепло. По старинке заклеенное деревянное окно поддерживало вполне комфортную температуру. Можно будет запустить сюда детей на полчасика, никакого вреда здоровью. Сгибаясь, Арсений обошел весь чердак. Перетащил с прохода к стенам пластиковые коробки, куда упаковали вещи после смерти Федота. Подергал крышки сундуков и проверил замки на старых чемоданах. Все открывалось и не требовало сверхусилий — Антон спокойно справится. Пусть он триста раз омега и регулярно забивает на спортзал, но Тонюшка высокий, крупный, выносливый. Что ему крышка сундука после таскания в себе и на себе двойнях? Впрочем, не грех и заранее открыть. Вот этот сундучелло, самый громадный, с потемневшими от времени латунными ручками. Арсений ухватился, приготовился приложить серьезное усилие и удивился, как легко удалось поднять крышку. Взгляд скользнул по хранившимся внутри вещам. Сюда, видимо, сложили все «техническое». Арсений приметил старый будильник и радиоприемник, коробку граммофона, какие-то провода, арифмометр… и зацепился взглядом за потертый кожаный рыжевато-кофейный футляр с полустертой надписью Polaroid SX-70. Сглотнув, Арсений облизнул губы. Если все потащат себе подарки из закромов Федота, ему тоже можно. Он прекрасно помнил этот фотик, предмет своих детских мечтаний и черной зависти. Федот ему, кстати, даже разрешил сделать несколько снимков, но папа заругал. Сказал, что кассеты для полароида стоят дорого, и Арсений транжирит их на глупости, пользуясь добротой старенького омеги. Потом, разумеется, Арсению подарили его личный фотоаппарат, и он был классный, но… Ни на что особо не надеясь, Арсений осторожно достал футляр и, потупив, сообразил, как собрать его в камеру. Да уж, не смартфон. Тяжеленький полароид, стальной. Наверное, хрупкому Федоту было не очень легко с ним таскаться, но брал он его часто, это Арсений помнил точно. Может, как раз ради правнука захватывал, чтобы потешить? Или пользовал по прямому назначению? Надо будет порыться, наверняка в сундуке сохранились снимки, стопкой или в альбоме. Что Федот мог снимать? Травки, зверушек, курей своих? Уж наверное, там затесались и молодые мама с папой Арсения, и он сам с сестрой. Вряд ли пожилой омега удержался от соблазна нафоткать внука, его жену и своих правнуков. Значит, стоит передать просьбу о поиске фотокарточек Антону — тот любит пополнять семейный архив и отлично умеет находить что угодно. Включая обиды и претензии там, где их гарантированно не может быть. Арсений взял мягкую тряпочку, протер линзу. Попробовал кнопку спуска — затвор щелкнул с упругой отдачей, значит, механика работает. Ничего себе! Так, для этой камеры нужны новые кассеты. Оставалось надеяться, что хозяйственный Федот хранил запасы. В наличие денег на покупку кассет Арсений, несмотря на слова отца, не сомневался — Федот при внешней нестяжательности никогда ни в чем не нуждался. По крайней мере в те времена, когда его знал Арсений. Кассеты действительно нашлись. И, нихера себе, батарея в них тоже вроде бы осталась рабочей! Умели ж раньше технику делать. Очень осторожно Арсений вставил кассету — камера ожила с характерным щелчком. Появился счетчик кадров: восемь. Роскошно, надо опробовать в деле. По инерции Арсений подошел к чердачному окну и сам себя обругал. Никакого крутого вида на двор — совсем забыл про долбаную метель. Надо спуститься вниз и щелкнуть Полинку с Антошкой, уж там он точно получит и красоту, и улыбки. Арсений бросил еще один взгляд в окно и нахмурился. К калитке двигалось какое-то красно-розовое пятно. Пакет, что ли, занесло, и мотыляет по двору? Или… — Блядь! — выдохнул Арсений, признав в пятне Федин комбинезончик. Они с Полинкой выбрали себе похожие, но Федя захотел в цветах Шастунов, красном и сером, а Полинка попросилась в папиных, черном и синем. И слава Господу, потому что купи они Феде тоже голубой, комбез бы слился со снегом, размазался в нечеткой картинке, а красно-розовый отлично выделялся. Арсений поставил камеру на подоконник, рванул на себя окно. Рама обиженно застонала, но не поддалась — была заклеена на совесть: поролон, лента, хер откроешь. Он все равно что-то прокричал, в бессильном страхе наблюдая, как сын перелезает через калитку, и только тут мозг нормально заработал. Арсений слетел-спустился с чердака, чудом не переломал себе ноги, но оставил по пути тапки. Сбежал по лестнице на первый этаж, услышал в спину недовольно-испуганное «Арс?» и дернул на себя сначала дверь сеней, а потом и входную. Одеваться было некогда. Арсений мимолетно заметил свои босые ноги, но тратить время на поиск обуви он тоже не мог. С крыльца он спрыгнул сразу в снег и, с трудом преодолевая рыхлое холодное месиво, доходившее до середины бедра, огромными шагами заторопился к калитке. Бля, как Федя тут вообще прошел, сугробы ему по грудь! Арсений попытался снова прокричать сыну хоть что-то — не вышло. Горло перехватило спазмом, сердце колотилось как бешеное, в крови гулял такой адреналин, что Арсений бы сейчас не испугался выйти один на один с медведем. Добравшись до забора, он перегнулся и увидел отряхивающегося от снега Федьку — тот пытался прицепить лыжи к своим ботиночкам. Арсений шумно выдохнул, но сквозь ревущий ветер и бивший по ушам снег Федя его не услышал. Следующие пара минут стерлись из памяти. Арсений окончательно вошел в полуживотный режим спасения своего детеныша и толком очнулся уже стоя в кухне — с нахуй замерзшими ногами, мокрыми от снега штанами и Федей на руках. Одна лыжа у сына была на ботинке, другую он крепко и испуганно зажимал в руке. — Арсюш, — раздался рядом ласковый голос Антона. — Хороший мой, дай мне Феденьку. Да, вот так. Антон словно вдруг проявился из ниоткуда. Арсений моргнул и, машинально подчиняясь, передал жене ребенка. Антон сел на стул, прижал к себе Федьку и стал покачиваться и мычать — словно сыну снова было полгодика. — Вань, — позвал Антон, и Арсений с удивлением обнаружил, что и Ванька тут. — Включи чайник. Сними со стены вон тот большой таз. Набери в него теплой воды и поставь папе, ему нужно согреть ноги. Как наберешь таз, иди к нам с папой в комнату, принеси оттуда носки и сухие теплые штаны. В шкафу должно лежать что-то из старья. Арс, а ты не тупи, снимай треники. Они все мокрые. Никакие штаны Арсений не снял. Силы вдруг кончились, ноги подкосились, и он кулем рухнул на стул напротив Антона. Выдохнул, чувствуя, как начинает кружиться голова, облизал губы. Пережитый страх и стресс пока мешали прийти в себя и трезво мыслить, вернуть контроль над телом. Следом разгоралась злость. Какого, блядь, хуя, Федя поперся на улицу? Что было непонятного в «за окном опасно»? Арсений за завтраком максимально подробно, специально для детей, объяснил, почему нельзя сейчас выходить за порог! — Арсений, тебе говорят: снимай штаны! И суй ноги в таз, — прикрикнул Антон, и это подействовало. Выработавшаяся привычка слушать жену запустила цикл механических движений. На мгновение Арсений замешкался — он раздевается до трусов, а рядом дочка, — но тут же успокоился. Полине шесть, он в белье, ничего страшного. Ступни буквально обожгло при попытке опустить их в воду. Арсений наклонился, потрогал ее рукой — вовсе не кипяток. Оглядел свои ноги: кожа была ярко-красной. Ясно, это просто искаженная реакция на температуру. Морщась, он уперся в дно таза, перевел дыхание и посмотрел на жену. Антон успел отстегнуть с Федьки лыжу, снять ботинки и комбез — ребенок остался в шерстяных колготках и водолазке. — Федь, — заговорил Арсений. — Что… — Арсюша, грей ноги, — перебил его Антон и погладил сильнее прижавшегося к нему Федота по спине. — Мы сейчас все чайку горячего выпьем и разберемся. Полин, там чайник вскипел. Нальешь нам всем? Только аккуратно. Помни, что чайник тяжелый. Вернулся Ваня со штанами. Арсений молча забрал их, кинул пока просто сверху на ноги и хмыкнул, когда Антон отправил Ивана в шкаф за настойкой на облепихе. Облепиху его драгоценный омежка не жаловал — и слишком кислая, и бабушка перекормила в детстве, стремясь защитить Тонюшку от простуд. Но не открывать же вино, когда хочется просто немного выпить, чтобы расслабиться, а в случае Арсения еще и согреться? — Федя, — тихо сказал Антон и погладил сына по спине. — Ты нас очень сильно напугал. И меня, и папу. Но мы не будем тебя ругать. Я знаю, у тебя была причина пойти на улицу в такую погоду. Объяснишь? — Папа будет ругать, — еле слышно отозвался Федя. — Вы меня накажете. С языка рвалось согласие. Арсению бы за такое в его годы охуеть как прилетело! И никакая мама его бы не защитила! Да она бы первая и всыпала. Но Антон не даст. Впрочем, Арсений и сам, когда успокоится, не захочет. Бить, пугать, обижать своего же ребенка, тем более маленького, тем более уже напуганного… это низко и гадко. — Федя, мы хотим, чтобы ты честно рассказал — куда пошел, — произнес Арсений, стараясь максимально убрать строгость и раздражение из своего голоса. — У тебя с собой рюкзак был — мы с мамой можем посмотреть, что в нем? К этому его тоже приучил Антон. Не входить в комнату детей без стука и без спроса, не залезать в их вещи — по крайней мере, на глазах. Арсений выразительно промолчал на озвученные правила, и Антон крайне подло напомнил, как Арсения задело, когда отец залез в его дневник. После этого пришлось капитулировать и уважать право мелкотни на неприкосновенность частной собственности. — Там ничего такого, — почти нормальным голосом сказал Федя. — Смотрите. Он наконец развернулся, боязливо покосился на Арсения и взялся за чашку налитого чая. Ваня, по кивку матери, подобрал рюкзак и притащил на стол. Но Арсений не торопился расстегивать молнию. Он протянул руку к бутылке настойки и разлил ее по стопкам. Одну пихнул поближе к Антону, другую взял себе. Не дожидаясь жены, опрокинул и повторил. Алкоголь прокатился огненным шаром по внутренностям, согревая, но в голову не ударил вообще — хотя Арсений в последние годы существенно сократил количество пьянок и стал более восприимчив к градусам. Он чувствовал, что даже своим молчанием и сдержанностью давит на всю семью. Не только Федя сидел, боясь лишний раз пошевелиться. Егозливый Ваня чинно держал чашку чая, не вертелся, ничего не снимал, не хихикал. Устроившаяся рядом с ним Полина вовсе походила на статуэточку. Тоненькая, темноволосая, белокожая и неподвижная — только моргала своими огромными зелеными глазищами. Да и Антон явно был в напряжении и готовности держать оборону и защищать детей. От него, от Арсения. Собственного мужа и альфы. — Мама верно сказал, я очень сильно испугался, — медленно проговорил Арсений, глядя сквозь жену. — Мне нужно время, чтобы перестать… выключить боевой режим. И очень поможет, если вы все перестанете сидеть с видом, будто я какой-то монстр. — Сень, ты не монстр, но ты правда очень фонишь сейчас альфой, — с явным облегчением отозвался Антон. — Выпей еще настойки. И чаю все-таки тоже попей. А потом, будь любезен, надень штаны! Антон подтянул к себе рюкзак и распотрошил. Арсений кинул взгляд на Федькины пожитки и испытал вторую волну злости. Малец все продумал и подготовился. По-тупому, но подготовился. Значит это не какая-то импульсивная хрень с «пойду втихаря покатаюсь». Федя отлично понимал, что нарушает прямой запрет. — Видишь, мам, — подал голос Федька. — Я не глупый! Я собрался по уму и со мной бы ничего не случилось. Тем более, что сегодня Рождество! — Ага. Почему бы спасателям не провести его в лесах под Омском, разыскивая твое коченеющее тело? — все же не выдержал Арсений. — Федь. В такую погоду легко сбиться с пути, даже прекрасно зная окрестности. А еще можно повредить лыжи, упасть, что-то себе сломать. Ты понимаешь, как быстро замерзают люди на морозе? С детьми это происходит еще быстрее! Антон нахмурился, но в этот раз перебивать не стал. По нему было видно, что в голове крутятся те же мысли, что и у Арсения. Как быстро они бы заметили пропажу Федьки? Сколько бы прошло времени до момента, когда к ним сумели бы пробраться спасатели? Получилось бы искать в такую погоду? И Арсений с глубинным, животным ужасом понимал — в лучшем случае нашли бы тело. Не вот этого насупленного испуганного Федьку с мокрыми от накатывающих слез глазами, а труп. От одной мысли накатывал внутренний паралич. Если им так тяжело в свое время дался обычный выкидыш, такое… событие могло бы разрушить их семью полностью. Они бы винили себя и друг друга, пытались бы жить дальше ради Вани и Полины, но это был бы сплошной ебаный мрак. — Прости, — пробормотал Федя и наконец заревел. — Я не… Я на чуть-чуть совсем вышел! Антон с глубинным вздохом развернул его обратно к себе, стал утешать и баюкать, глуша у себя на груди всхлипы. Арсений вылез из таза и, взяв у метнувшегося Ваньки полотенце, вытер ноги. Надел штаны и колючие шерстяные носки, подошел к жене и бесцеремонно вытащил Федьку у него из рук. Обнял, погладил по голове. — Когда успокоишься, расскажи нам с мамой, нахер тебя понесло из дома, — гораздо мягче, чем раньше, сказал он. — И мы все обсудим. Договор? Федя, заикаясь от плача, согласился и с облегчением прижался к Арсению. Ну слава Богу, перестал видеть в отце угрозу. Теперь проревется и нормально будет. Минут через пятнадцать, когда Федька перестал активно плакать, и все допили чай, Арсений поднялся к себе. Антон увел детей, но через пару минут неожиданно зашел в комнату, закрыл дверь — даже запер — и решительно прошагал к стоявшему у окна Арсению. Потянул на себя, настойчиво поцеловал и крепко обнял. — Он тебе сказал, в чем дело? — шепнул Арсений, обняв жену в ответ. — Я, блядь, теряюсь в догадках. Куда он поперся? — Ничего не говорит, — раздраженно пробормотал Антон ему в шею. — Какая, нахуй, разница. Я когда понял… куда и почему ты несешься… я там чуть не умер на месте! — Тупорылые безмозглые самоуверенные малолетки! — страстно выдохнул Арсений, избавляясь от внутреннего напряжения. — Меня выключило просто! Я… спасибо, что ты им занялся и помешал мне слишком сильно напугать и сорваться. Я бы так не смог. — Арс. Да у меня выбора не было. Ты весь белый, бешеный, мокрый… само как-то включилось, — хихикнул Антон и бездумно поцеловал в шею. — Хотя мне тоже хотелось на всех наорать. — Прости, что я тебя напугал. Обычно извинения давались сложно, но сейчас Арсения так размотало, что все глупые предрассудки куда-то делись. Что бы ни происходило, негоже своего омегу в страх вгонять. — Напугал и напугал. Не парься. Я даже немного люблю тебя бояться, — задумчиво произнес Антон и подозрительно заскользил руками по спине и бокам Арсения. — Ты меня такой будоражишь. Я начинаю хотеть потрахаться и залететь. Арсений прыснул, благодарный за нелепый комплимент и шутку, заглянул Антону в лицо. Омега улыбнулся в ответ, не очень понятно посмотрел и нежно, почти целомудренно поцеловал в губы. — Я пойду обратно к ним. Уведу на чердак, чтобы они переключились. Хочешь с нами или один посидишь? — Один, — с благодарностью ответил Арсений. — Я в порядке, но мне нужно немного переварить все это. Спасибо, что зашел сейчас. Стало полегче. — И мне. Ты прав. Малолетки тупорылые! Шесть лет, Арс. Шесть! И такую хуйню сотворить! Я в ахуе, — искренне пожаловался Антон и, поцеловав Арсения напоследок в щеку, отстранился. — Все, я погнал. А ты, как очухаешься, иди вниз. Там мясо почти разморозилось, пора мариновать, если ты не передумал мутить шашлык. — Не передумал. Сделаю, Антошка. И… объясни там мелким еще разок, что не надо меня бояться, даже если злюсь. Антон усмехнулся, качнул головой и пошел к двери. Отпер, уже почти вышел и, обернувшись в дверях, сказал: — Я тебя люблю. И они тоже. А немножко побаиваться тебя им не менее полезно, чем мне. Ты наш альфа, муж и отец. И сегодня ты уберег нашего ребенка. Все в порядке, Арсений Сергеевич.

Ваня

— Ну вы даете! — выдохнул Ваня, когда брат закончил говорить. — Федька. Ты почему один-то пошел? Надо было меня позвать. Вдвоем безопаснее! А ты в помощники омежку выбрал. Полина, не медля ни секунды, пнула его под коленкой. На что обижается? Ваня ж прав. — Я думал, ты маме сдашь, — хмуро отозвался Федя и почесал запястье под манжетом. Несмотря на тепло в комнате, мама надел на него штаны на флисе и шерстяной свитер. Видимо, боялся, что Федька успел застудиться за пять минут на улице. — Ты дурак, типа? — поинтересовался Ваня. — Когда это я тебя сдавал? Не, у них с Федей были стычки, и где-то они друг друга порой подставляли, но не специально. Ваня валил на Федота только когда тот был совсем маленький и ничего не понимал. И в тех ситуациях, где брата бы не наказали. — Кстати, про Полинку мама просечет. — Ваня ткнул пальцем в сторону сестры. — Тебе влетит за то, что, типа, отвлекла и дала Федьке сбежать. — Я просто пришла к маме. Так совпало, — не очень уверенно пробормотала Полина. — Я возьму вину на себя. Федя снова почесал запястье, а потом и живот — свитер кусался. Ваня его помнил, когда-то тоже носил. — Погодите. Может, сделаем, типа, я виноват? — задумался Ваня. Двойнях было жалко, а ему не привыкать к родительским нагоняям. — Типа, Федя рассказал про шар, а я ему внушил, что он виноват в метели, и пошутил про кедр. Что надо туда сгонять с гостинцем и задобрить Хозяина Леса. Неудачная шутка и все. Полина задумчиво покосилась на него и начала жевать кончик косички — всегда так делала, когда особенно серьезно размышляла. Но Федя успел ответить первым: — Мама не поверит. Ты бы не стал так шутить. И… Вань, виноват только я. Поэтому и отвечать только мне. — Зачем ты отказываешься? — Полина залезла к Федьке на кровать и положила руки ему на плечи. — Так вас вместе чуть-чуть поругают и все! На самом деле, конечно, Ване достанется гораздо сильнее, как старшему. И, судя по лицу и поведению отца, накажут серьезно. Телефон заберут или перестанут отпускать к друзьям. Но не прикрыть брата, да еще в Рождество… так нельзя. — Омеге не понять, почему я отказываюсь! — огрызнулся Федя. — Я признаюсь во всем маме. Объясню ему. — Только выбери, типа, нормальный момент. — Ваня тоже забрался на кровать и заглянул в Федькино заплаканное лицо. Глаза и щеки по-прежнему были красными, пусть уже и успели высохнуть. — Сразу не вываливай. Все ведь просекли, к кому пошел мама, оставив их в комнате. Наверняка прямо сейчас родители решают, как поступить. И лучше дождаться хода с маминой стороны, а дальше действовать по ситуации. Ваня бы вообще пошел признаваться вечером, после ужина. Когда мама поест, выпьет шампанского, потанцует с папой. Вот самое время, чтобы проскользнуть к маме, повздыхать и во всем повиниться. Он озвучил это Федьке, тот опять упрямо посмотрел в ответ. — Папа всегда говорит, что есть разница между честностью и тупостью, — напомнил Ваня. — Ты, по факту, ничего особо, типа, не натворил. Зачем тебе получать жестче, если можно по лайту? — Федь! — присоединилась к нему Полина. — Сделай, как Ваня советует. — Ладно, — недовольно отмахнулся Федя и слез с кровати. Раздраженно потянул свитер за резинку и потащил наверх. Но не кинул: расправил и аккуратно сложил. — Вы вообще не о том болтаете. Какая разница, как сильно накажет мама? Я не дошел до Хозяина Леса. Когда теперь кончится эта метель? Зверушкам в лесу из-за меня тяжело. И людям в городе! Папа же говорил. По такой погоде даже скорая может не вовремя приехать. И виноват во всем я! На это Ваня не знал, что ответить. Федина вера, что все из-за шара, одновременно вызывала улыбку и легкое сомнение. Ваня уже перерос сказки, и все же в памяти сохранился образ Федота и его истории. Ваня вообще удивительно четко помнил прапрабабушку, пусть и был тогда совсем маленьким. Большинство воспоминаний из раннего детства были связаны с этим домом и Федотом. И, кстати, Ваня не только из благородства предлагал взять вину на себя — он реально был виноват. Это Ваня пересказал двойняшкам все услышанные странные истории — включая волшебные штуки, которые видел собственными глазами. Так что Федя не на пустом месте внушил себе тему с шаром. Ваня не мог стопроцентно заявлять — да это чушь полная, а ты глупый малыш, верящий в магию. Дурак. Допонтовался. Себя ж не обманешь — Ване очень нравилось, что он помнил Федота, а Федя с Полиной нет. Было прикольно кичиться этим знанием. Короче, когда мама узнает настоящую причину, Ване тоже стопудово влетит. Мама и так злится, что Ваня рассказывает Федьке разные страшилки, и тот потом пугается. А за такое… Ладно, как будет, так будет. Дверь в комнату отворилась. Мама зашел на удивление спокойный, оглядел их всех. — Федь, ну ты чего разделся? — Мне жарко. И он кусается, — Федя заправил футболку в штаны и уперся ладонями в бока. — Ну давай тогда другую кофточку, — вздохнул мама и подошел к шкафу. — Вы сейчас на чердак пойдете, а там попрохладнее, чем здесь. — Ты нас там запрешь? — срывающимся голосом спросила Полина. — В наказание? Мама, уже почти залезший в шкаф, удивленно обернулся. Ваня про себя выругался — зачем она себя палит? Сейчас мама поймет, что Полинка тоже виновата. — Полин, ты с ума сошла? — Лицо у мамы стало одновременно растерянным и обиженным. — Когда это я хоть кого-то из вас где-то запирал? И не только я, насколько я в курсе. Что за дикая идея? Да, запру вас на чердаке! Будете теперь там жить! — А зачем мы тогда туда идем? — попробовал влезть Ваня. — Там надо, типа, с чем-то помочь? Но мама не ответил. Он вернулся к поискам в шкафу, вытащил кофту на молнии и подошел к Феде. Надел на него, застегнул молнию почти до горла и пощупал лоб, проверяя температуру. — Мы идем на чердак за подарками каждому из вас, — неожиданно заявил мама. — Можете выбрать себе по одной вещи. Сегодня Рождество, и мы празднуем. Разбираться с вашими проступками будем потом. Отлично! Когда бы ни случилось это «потом», родители будут сильно спокойнее, чем сейчас. Ваня приободрился и подмигнул Полине. Федя по-прежнему был на своей волне — загонялся и переживал. На чердаке Ване был не раз, но редко удавалось тут задержаться. Первым делом он подошел к камере на подоконнике — папа рассказал про нее, пока пили чай. Выглядел фотик чудно, но трогать его Ваня поостерегся. Надо будет просто папе его снести, когда будут уходить. Полинка с мамой сразу пошли рыться в тряпках и занавесках, Федя, поколебавшись, ушел ковыряться в старой технике. Он на удивление неплохо в этом соображал и даже помогал папе и деду Сереже в гараже, когда те сами обслуживали свои машины. Ваня задумался. Ему хотелось найти что-то особенное, реально крутое. Хотя, если быть честным, он уже получил свой подарок. Вся эта ситуация с метелью разбудила вдохновение, и у Вани сочинилось несколько прикольных строчек, которые надо было добить до полноценных куплетов и припева. Мелодию он пока не начал «слышать» — но и инструмента с собой нет, не набренчишь в поисках чего-то подходящего. Блин, инструмент! У Федота должно быть что-то. Сам он на памяти Вани уже не играл — не считая сделанных во время прогулок дудочек из камыша и трещоток из бересты. Но ведь раньше вполне мог? Или прапрадедушка Арсентий приходил к нему и чем-то радовал? Альфы ведь всегда выпендриваются перед омегами. Оставалось понять, в каком сундуке или чемодане может быть… что, гусли? Разберется ли Ваня с гуслями? Ну, не попробует, не узнает. — А это что такое? — спросила Полина. — Зачем это нужно, мама? Ваня не стал оборачиваться. Что бы там Полина ни нашла, вряд ли на этом можно сыграть музыку. — Ну-ка положи, — неожиданно резко ответил мама. — Это… это от ступки. Пестик. — А почему такой длинный? — продолжила допытываться Поля. — И ступки тут нет! Ой, а почему у пестика на конце будто грибочек? — Ты много в пестиках понимаешь? — торопливо и раздраженно поинтересовался мама и, судя по звукам, забрал у Полинки предмет. — Сказано, не трогай. Ваня все-таки обернулся на маму, но разглядеть загадочный пестик не успел. Зато мама вдруг вытащил из сундука кружевную прозрачную широкую рубашку. — Это чё? — Ваня подошел посмотреть поближе — треугольный вырез, кружевная ткань, на плечах бледно розовые ленты-завязочки, по бокам рубашки тоже. — Куда такое носили? Через нее ж все видно. — Еще один, — непонятно пробормотал мама. — Вань, ну наверное не на голое тело! Поверх простого сарафана было бы симпатично. — Очень красивое платье! — восторженно выдохнула Полина, явно впечатленная лентами. — Мама, а ты в него влезешь? — Хм. Мама попытался выпрямиться и ругнулся, ударившись головой о потолок. Досадливо сел на колени и приложил рубашку к себе. Закусил губу и о чем-то задумался. — А ты права, Полли, — на губах у мамы проскользнула странная улыбка. — Тут очень широкий крой и ленты. Вполне себе влезу. — Сможешь надеть на маскарад во дворец! — пуще прежнего воодушевилась Полина. — Будешь самый красивый. — Я… на маскарад не знаю, но папе точно покажу. Мама аккуратно сложил рубашку и завернул в нее что-то. Полина ткнула пальцем. — Зачем ты пестик забираешь? — Поищу ему пару на кухне. Вдруг ступка там осталась? Поль, ты не ворон считай, а ищи подарок. Я тут до вечера с вами сидеть не буду, мне еще еду готовить. И одних вас тут не оставлю. Ваня мгновенно потерял интерес к рубашкам и Полинкиным вопросам. Он обшарил очередной чемодан, но там было всякое скучное — книги, старые тетрадки, альбомы с фотками. Он позвал к чемодану маму, вдруг ему интересно, и втихую подошел к Федьке. И не зря. Брат кивнул и подвел его к коробке в самом углу чердака. — Это оно? — неуверенно спросил Федя, ткнув пальцем в кожаный чехол. — Я внутрь не заглядывал. Ваня бережно вытащил находку, мысленно прикидывая, что это может быть. Чехол меньше гитарного, на скрипку тоже не похоже. Замочек щелкнул, Ваня не без труда потянул крышку наверх — закислилась и слиплась за столько лет. Офигеть! Настоящая удача! Он оставил футляр, крепко обнял Федьку и расцеловал его в обе щеки. — Ты смотри, какая красивая, — влюбленно прошептал Ваня, проводя пальцем по деревянному корпусу балалайки. Вещь явно была очень дорогой даже в те, стародавние времена. Ваня не мог точно определить дерево, но корпус был из темной породы, а дека, похоже, из резонансной ели — сквозь лак виднелась ее шелковистая структура. Панцирь балалайки покрывал перламутр, латунные колки позолотили, а головку грифа украшала птичка — тоже из золота. — Я уже видел эту птичку! — заявил Федя и понизил голос. — На коньках. Которые стоят рядом с тем шаром. Не играй на этой балалайке! — Глупости не говори. — Ваня осторожно и внимательно осмотрел инструмент. — Музыка наоборот, в любых сказках, типа, защита и оружие. Федя насупился, но сам потянулся к ослабленным струнам, и Ваня шлепнул его руке. — Эй вы там! — тут же отреагировал мама. — Вы деретесь, что ли? — Мам! — Ваня быстро зашагал к сидящему матери. — Ты гляди! А я не дал Федоту струны потрогать. Они стопудово рассохлись и могут лопнуть от прикосновения. Перестав хихикать с Полины — та замоталась в скатерть и приплясывала — мама посмотрел на балалайку. Хмыкнул, заметив птичку и колки. — А говорят, я подарки себе клянчу… да мне учиться и учиться, — пробубнил мама. — Вань, если струны не годятся, ты, выходит, только дома на ней поиграешь? — Вот и нет! — с торжеством возразил Ваня. — Мы же с папой ездили в музыкальный магазин. И я, типа, как знал — купил себе новые нейлоновые струны на гитару. Конечно, они не совсем подходят для балалайки, тут потоньше надо, но я сумею заменить и прикрутить. У нас в кружке, типа, была пара уроков с традиционными инструментами, я точно разберусь. По лицу мамы было неясно, о чем он думает. Ване стало страшновато. А если запретит брать? Инструмент дорогой, а Ваня завзятый куролес. Или мама испугается — вдруг он чем-то себе навредит? Блин! — Мам, я очень хочу! — жарко произнес Ваня. — Я буду очень аккуратно обращаться. Пожалуйста, разреши забрать! — Хорошо. Но пусть еще папа одобрит, — явно колеблясь, отозвался мама. — Полин, ну что? Зачем ты меня за рукав дергаешь? — Я тоже нашла себе подарок! — оповестила Полина и показала сумочку. Достала из нее нитку бус и протянула маме. — Вот это хочу! — Подожди. — Мама нахмурился, изучил украшение. — Хорошо, бери. Это бирюза. Поль, а почему ты и сумочку себе тащишь? Я сказал — одна вещь. Мы и так ищем тебе что-то на платье. Это уже два подарка. Третий — точно нет. Полина встала напротив сидящего мамы и ткнула в балалайку. — У Вани тоже в сумочке! — Поля, алё! Это футляр! — Ваня покачал головой и повернулся к маме. — Ну она глупая. — Не говори так, я много раз просил, — рассердился мама. — Полина, инструмент обязательно нужно хранить в специальном чехле. А сумочка это не чехол для бус. Все, вы меня разозлили. Аполлинария Арсеньевна. Один хнык и пойдешь вниз. Вообще без подарков. На чердаке стало тихо. Ваня первым прикусил язык и отошел на шажок назад, прячась за поддерживающим крышу столбом. Полина, обиженно поморгав, села выбирать — что ей важнее, сумочка или бусы. Спас всех Федька. — Я нашел красную скатерть, которую просил папа. И моток ленточек. Можно вырезать снежинки или самим смастерить игрушки и развешать на ленточках по дому, — очень по-деловому сказал Федот. — А еще тут сверток, и в нем… платьице? Правда, не нарядное. Он отдал все маме, и тот, отложив скатерть, сразу взялся за сверток. Полина тоже подскочила. — Это не платьице. Это сорочка. Скорее всего, вашего прадеда Саши, папы дедушки Сережи, — пояснил мама, расправив ткань. — Видите, какой крой строгий, воротник-стойка? И из украшений только вышивка. Она обережная, для защиты. Понюхайте, пахнет смесью зверобоя и полыни. Когда вы все у меня родились, мне Федот такие же рубашечки для вас давал. И мешочки с этими травами. Я вам клал в кроватку. Вот почему запах был знаком, горьковатый мед пополам с морозом. Ваня втянул его носом поглубже и смутно припомнил мешочки, о которых говорил мама — видел их в колыбельке Феди и Полины. — Все равно похоже на платьице, — влезла Полина. — Мама, оно красивое! И мне будет впору. Ты сам говорил, что омегам сейчас модно носить альфовое. А это альфовое! — Полин… ну не знаю, — засомневался мама. — Это очень важная вещь была для Федота. Нельзя с таким баловаться. Я могу… могу дать надеть и перепоясать лентой, бант завязать. Подол ниткой прихватить, если больно длинно будет. Но ничего больше делать не стану. — Да-да, хорошо! — Полина запрыгала. — Давай! Мне нравится, нравится! — А ты себе подарок почему не выбираешь? — спросил Федя у мамы, пока Полина, забрав сорочку, рассматривала вышивку по вороту и подолу. — Тебе твое платье Полина-пружина подсунула, ты не сам взял. Ваня, успевший отвлечься от тряпок обратно на балалайку, замер. Так нечестно и несправедливо. Подарки должны быть у всех. Папа берет себе камеру, а мама-то что? — Да я свой главный подарок от Федота получил много-много лет назад, — улыбнулся мама. — Я приезжал к нему, когда у меня Ванька в животе был. Сильно волновался, все ли будет хорошо с моим мальком. Федот меня тогда успокоил и не обманул. А еще, вот папа может сколько хочет смеяться, но я верю — это Федот его заговорил, и поэтому папа почти не пострадал, когда был на службе. Короче, достаточно с меня подарков! Полинкина идея прикольная, при случае наряжусь. Только постираю сначала. Мгновенно захотелось выспросить маму поподробнее про те времена — родители не очень охотно рассказывали про свои приключения до рождения Вани. Но вряд ли сейчас удачный момент. Да и Ване очень уже хотелось пойти к себе, разыскать в чемодане купленные струны и взяться за балалайку. Разрешат ему прямо сейчас свалить в комнату? Может, выдумать благовидный предлог? Ваня посмотрел на маму, ища подходящие слова, и заметил, что настенный светильник освещает маму, будто софит на сцене. Раздался смех. Поля сболтнула очередную ерунду, и мама от души прыснул — кажется, он окончательно перестал на них сердиться за устроенный Федькой тарарам. — Питер там, где шум и свет, а здесь огонь и мамин смех. И если счастье — это свет, то, может, он горит у всех, — еле слышно пробормотал Ваня сложившиеся только что строки в голове. Торопливо отложив футляр, он потянулся за телефоном, стал быстро забивать всю строфу в заметки. Кажется, ему тоже уже почти пофигу на пропущенное выступление. Если бы они утром уехали, фиг бы Ваня нашел балалайку. И песня бы тоже вряд ли родилась. Надо будет сказать спасибо Федоту. Намутил он метель или нет, неважно. Здорово, что они тут застряли!