ОМСК — Один Миг Сказочных Каникул

Арсений

Арсений удовлетворенно кивнул и отправил планшет в спячку. Конечно, отчет спокойно ждал до завтра, понедельника, но Арсений был даже рад отвлечься на работу — тем более, что цифры ему прислали отличные. Все ключевые показатели в зеленом поле. Да и эта поездка, как бы ни ругался Антошка, принесет дивиденды. Арсений уже не первый год наводил мосты с ключевыми игроками Большой и Малой Сибири, и хотя процесс шел медленно — цели он достигнет. Папа подготовил почву, а приезд князя Попова со всей семьей, отстоянная в Успенском соборе служба, показанные местному свету жена и дети помогли Арсению переступить невидимый порог и снова стать «своим». Уйти от статуса зазнавшегося и потерявшего связь с корнями столичного аристократа. Осталось дождаться ответного визита — он пригласил всех в Петербург, в их с Антоном дом, и, кажется, гости к ним приедут. Если так, будет верный знак: Арсения приняли и готовы иметь с ним дело. Государь останется доволен. Арсений свяжет их с князем Андреем сеть заводов и предприятий с сибирскими промышленниками и бизнесменами, войдет в кулуары, получит влияние и информацию. И деньги, конечно же, хотя заработок волновал меньше всего. Ни одна выгодная сделка не принесет семье ту пользу, которую Арсений получит, удовлетворив запрос императора на очередное покорение Сибири — мягко и изнутри. Совесть Арсения не мучила. Если кто-то из местных плетет заговор, обманывает, подчиняется иноземным хозяевам… так неважно, земляк или нет. Много лет назад, еще юнцом-кадетом он поклялся служить Империи и слово свое планировал держать несмотря ни на что. Наверное, только ради семьи бы нарушил. — Слышишь? — спросил зашедший в комнату Антон. Без раздумий подошел к кровати и тяжело завалился на нее. Раскинул руки и ноги, как витрувианский человек, уставился в потолок, под которым теперь была протянута гирлянда. — Вот и я не слышу, Арс. Ти-ши-на! Все дети, даже Иван, спят. Умаялись. Доукрашали везде и рубанулись. — Кайф, — отозвался Арсений, невольно скользнув глазами по распластанному телу. Антон от нервов перед праздниками сильно похудел, и длинные тощие ноги будили воспоминания о самых страстных моментах их брака. Когда они оба были гораздо более юными и ненасытными. — Ты работал, что ли? В Рождество? На лице у повернувшего в его сторону голову Антона скользнуло беспомощное недовольство. Как сам пахать без выходных, так он первый. А к Арсению вечно с претензиями лезет. — Ты ж наладил интернет в доме. — Арсений пожал плечами. — Впрочем, не удивлен — Антон Андреевич у нас знатный умелец и знаток по части технологий. — Столько лет прошло, хватит уже камеры припоминать, — скривился Антон и почесал щеку. — И да, я настроил связь! Спасибо Мишелю и его специалисту. Мне мама прислала видео с Турроном — они его к себе забрали, чтобы не грустил. Хочешь посмотреть на его новый свитерок? Твой папа купил Туррончику. Блин, хорошо, что мы хоть его не потащили с собой, совсем бы сейчас ебнулся. — Мы? Это я тебя отговорил, несмотря на твои крики и обиду. Не хочу я смотреть на свитер, я и так целый день оцениваю прически, наряды, танцы и поделки Полины, сжалься. — Арсений поднялся с кресла и пересел на край кровати. — Лучше скажи — сильно глупо я выглядел? На улице? Пальцы Антона царапнули его по бедру и упали на покрывало. Омега пожал плечами, на губах заиграла улыбка, когда-то пойманная Да Винчи у его Моны Лизы — одновременно неуловимая, нежная, насмешливая, полная мягкой власти над тем, кто ее вызвал и видит. — Это не было глупо, Арсений Сергеевич, не переживай. Наоборот. — Антон перекатился на бок, оперся локтем на кровать, уложил подбородок на ладонь. — Ты был, как настоящий волхв. Держался и говорил так уверенно, что я в какой-то момент прям поверил в твой ритуал! От тебя энергия пошла, как на съемках или в театре — понимаешь, что это все бутафория, но в моменте вовлекаешься на полную. Участие в постановках графа Гальцева, которые тот порой делал для высшего света, назвать полноценной актерской работой было нельзя, но Арсению все равно польстило, что Антон про них вспомнил. И общая оценка успокоила. Когда он потащил жену и детей во двор, Арсений немало боялся реакции «батюшка наш окончательно свихнулся», как в гуляющем последние пару месяцев меме. Фух, обошлось. Не выставил себя старым дураком. — Да и вообще, Арс. Когда твой муж вместо ора и подзатыльника глупому шестилетке устраивает ради него представление — лишь бы ребенок успокоился… Я омега, я от такого хочу тебе отсосать, родить и приготовить пожрать. Кстати, макароны я уже сделал. Арсений хихикнул и аккуратно улегся рядом, тоже набок — лицом к лицу с Антоном. Омега не врал и явно пребывал в особом расположении духа. Может… Нет, не сейчас. — Помнишь, — сказал Арсений, глядя прямо в зеленющие глаза — бледная кожа и белые волосы только сильнее подчеркивали ведьмовской оттенок. — Когда ты в Воронеже притащил меня к бабушке — ну, после ссоры из-за Игоря и нашего первого нормального секса? Твой папа рассказал историю. Как Майя Олеговна заболела, и, чтобы ты не плакал, князь Андрей отвез тебя в лес собирать травки на волшебный отвар. — Вика заболела, мама с ней сидела, — поправил Антон. — Помню. Надурили меня мелкого. — Я тогда слушал его и думал — таким отцом я хочу стать для своих детей. Который не забьет на эмоции и чувства, не поленится реально помочь, не отмахнется, — продолжил Арсений и, найдя рукой пальцы Антона, переплел их со своими. — Я тогда в принципе впервые реально захотел детей. От тебя. Антон опустил взгляд на их руки, легонько сжал пальцы. Помолчал — но спокойно, уютно, безопасно. Арсений залез в это молчание весь: оно успокаивало не хуже медитации. — Прикол, — наконец выдохнул Антон. — Думаю, я тоже тогда захотел. Помнишь, мы в беседке потом обжимались? Я с тобой договорился, что будем предохраняться, но тупо соврал сам себе. — Весь мозг мне взъебал этим. То мы живем для себя, то мы беременеем, — хохотнул Арсений, припоминая свою давнишнюю растерянность. — Я за тобой не успевал. — Ничего, потом успел оба раза. Антон бесстыже зевнул, не прикрывая рта, сонно моргнул. Но впадать в дремоту не собирался, от него по-прежнему перло чем-то диковатым-первобытным. Как в течку, только более приглушенно, деликатно. Запах карамели ударил Арсению в нос, остался фантомным сахаром на языке. — Вспоминая тот раз в Воронеже… Давненько ты меня не трахал, — неожиданно сказал Антон таким спокойным голосом, будто снова обсуждал меню на ужин. — Чем будешь оправдываться, Арсений Сергеевич? — Во-первых, почему ты решил именно сегодня это обсудить? Как-то не по-христиански, — усомнился Арсений, напрочь забыв, что говорила Церковь про соитие в Великий праздник: это сразу в ад или имелась надежда на помилование? Или нельзя только в пост перед Рождеством, а сегодня уже допустимо? Блин, в любом случае накосячили. — Во-вторых, у нас было в Питере незадолго до отлета. И здесь уже, в Омске. Забыл, что ли? Мы не могли оба уснуть из-за джетлага. — М-м-м, — протянул Антон с деланным восхищением. — Ты мне присунул, чтобы вырубиться. Арсюш, я сохраню ту ночь в памяти до гробовой доски! Дорогой супруг, услышь меня. Я говорю, ты давно меня не трахал. Не ебал. Не драл. Стало понятнее? Даже самые разнузданные рассказы Сереги о его похождениях никогда не смущали Арсения так, как это делал периодически смелевший в своих желаниях Антон. Диссонанс между его обычной природной стыдливостью и откровенной жаждой взрослого омеги сносил наповал, отключая в Арсении все разумные части и включая неразумные. Вот как сейчас. — Если на тебя так подействовали мои поклоны Хозяину Леса, я готов повторять эту гимнастику, — пошутил Арсений, чтобы чуть сбить им обоим настроение. Все равно не время для секса: дневной сон у детей чуткий, короткий, а прерываться им вряд ли захочется. — Кстати, там реально начало все затихать, — пробормотал Антон, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Арсения. — Истинный волхв! Унял метель. — По радио с утра туманно обещали, что она вот-вот прекратится. Если не к обеду, то к вечеру, — улыбнулся Арсений. — Но Феде же это не объяснишь. — Пока мы не пожрали печенье у кедра, мело пиздец, — возразил Антон и придвинулся чуть ближе, окончательно входя в личное пространство Арсения. — Поэтому хватит отмазываться. Федот был ведун-волшебник, а в тебе его кровь. Ты тоже… чародей. Судя по однозначно пошлой улыбке, Антон имел в виду специфические навыки Арсения, и это снова доставило чистое и яркое удовольствие. Пусть это все приколы, но быть желанным после стольких лет брака приятно не только омеге, но и альфе. — По твоей логике, в Федьке тоже его кровь. И тогда история с шаром — правда, — пошутил Арсений и посмотрел жене в глаза. Надо было совсем чуть-чуть потянуться, чтобы начать целоваться, но… Арсению не хотелось разрушать это волнующее напряжение и предвкушение. Антон зачем-то раздул в нем пожар, хотя, очевидно, сейчас не даст. А до ночи еще охереть сколько времени. — Берегись, Антон Андреевич, — предупредил он вслух. — Ты ведь за ужином еще шампанского бахнешь, потом настойки. Совсем себе не хозяин будешь. — Мне и не надо, у меня есть хозяин и владелец. Антон согнул ногу в колене и провел им Арсению по бедру. Напрашивается, паршивец. Пошел в разнос. — Не надо так сверлить меня глазами, Сенечка, — совсем томно и развязно, с отчетливой провокацией произнес Антон. — Сам виноват. Завел меня сначала свитером долбаным, потом геройством и этим тулупом драным. А я впервые за последний месяц выдохнул и вернулся в нормальную жизнь. Полдня вообще без связи, соцсети не обновляются, мессенджер молчит. Сейчас снова наваливают, но мне уже похер. Я хочу беситься на детей, вкусно поесть, набухаться, потанцевать с тобой под Лазарева — чтобы ты чуток злился на друга Сержа, а потом отрубиться на узле после охуенного оргазма. — План понятен и согласован. Арсений поймал коленку, бережно отправил ее на место. Потянулся к Антону, но целовать не стал — обнял и прижал к себе, погладил по волосам. Потом развернул спиной, улегся сзади и положил руку на живот. — Давай тоже подремлем, раз дети дали отдохнуть. Ты дверь запер? — И окна все. И снова напомнил Арсеньевичам, что нужно сидеть дома. Арс, да они не сунутся больше. Полина бы изначально не пошла, Ваня в сказки не верит, а Федя слишком напугался и раскаивается. Зевнув, Антон устроил свою ладонь поверх Арсения. Сексуальный призыв временно стих — омега удовлетворился обещанием, что ему дадут желаемое. Как будто когда-то было иначе! Арсений честно пытался держать оборону, но проигрывал, стоило Антону начать всерьез уговаривать. Только на яхту в свое время не согласился. И, в том году, на нового ребенка — когда его глупая попытка временно съехать пробудила в Антоне монстра. — Не только омеги млеют, если альфы ведут себя, как должны, — тихо сказал он Антону в затылок. — Вот я вижу тебя дома, в твоей этой любимой розовой кофте, с хвостом на макушке, как ты с кухаркой споришь или детей воспитываешь… Я не знаю, как это чувство описать. Но такого тебя, Тонюшка, я не могу драть, уж извини. — Поня-я-ятно, — мрачновато протянул Антон. — Переборщил с мамским. Но ты тоже хорош. Ты альфа или нет? Что тебе мешает сказать — жена, побойся Бога. Переоденься, морду нарисуй, волосы расчеши. Вот тебе трусы из трех ниток: напяливай на жопу, чтобы тебя отпялили. Арс, ты либо сам бери вопрос под контроль, либо я не постесняюсь твоему помощнику сказать. Пусть проставит тебе в календарь супружеские встречи. И не скучные! Чтобы мне наутро стыдно было и дырка саднила. Мне приятно, что ты там втихую благоговеешь, но блин. Хочу страсти. — Никогда в жизни ты не скажешь такое моему помощнику. — Не скажу, — после паузы нехотя признал Антон. — Сам проставь. — Да понял я. Хорошо. Будут встречи и разные фантазии, — успокоил Арсений, вдруг подумав, что идея неплохая. Может, ему правда пора планировать и интимную близость с женой — как он планирует встречи с друзьями и родными, спорт, благотворительность, время на творчество. Чтобы в следующий раз уже ему не оказаться в пустом доме со съехавшим куда-то Антоном. — Кстати, насчет фантазий, — вдруг оживился Антон. Кажется, ему стало немного проще болтать, когда они перестали друг друга видеть. — Кем ты будешь ночью? Может быть, жестоким барином, пришедшим к одинокому деревенскому омеге? Защитить меня некому, весь во власти… если не покорюсь, запорет или конюхам отдаст на веселье? — Антош, ну перебор! — возмутился Арсений, попытавшись примерить на себя образ. — Совсем как-то подло. Давай жестокий барин придет к жене, которая его с трудом выносит. — А он насилует ради наследника! — радостно подхватил Антон. Таким тоном он обычно разговаривал со своими креативщиками, когда обсуждали концепт нового шоу и ловили творческую волну. — И наказывает за сопротивление. Ставит в стыдные позы, ладонью бьет по мягким местам. Можно еще порвать рубашку, но ты не рви, я такую надену, которую нельзя портить. — Договорились. Рубашку не трогаю. Шлепать буду. На коленки поставлю. Все, как ты любишь, — пообещал Арсений и неожиданно сам зевнул. Видать, и на него подействовало то же, что срубило детей — перевозбуждение и стресс наконец отступили, организм потребовал отдыха и передышки. — Супер, — зевнул в ответ Антон. — Все, Арс. Спим и набираемся сил. Арсений хотел съязвить про командира и что нельзя требовать от альфы выкатывания яиц, если по ним постоянно топчешься, но веки потяжелели, теплое тело рядом согрело, и сознание помутилось, размазалось — словно его убаюкал кто-то умелый и опытный. На границе сна и яви скользнул образ — светлые волосы, хрупкая фигурка, запах сушеных трав. Арсений взял его за руку и, удивившись тишине — в окно больше не бился ветер и не летел снег — окончательно уснул.

Ваня

Ваня поправил гирлянду — которую сам же криво и приладил до того, как рубанулся — и взял с кровати телефон. На всякий случай еще раз, для верности, посмотрелся в зеркало: там отражалась нетипичная версия его самого. Причесанная, дочиста умытая, обряженная в свитер поверх рубашки и лаконичные черные джинсы без всяких приколов. Тот самый приличный вид, о котором всегда пекутся мама и бабушки. И отец, если дома важные гости. В длинном списке чатов нужный нашелся не сразу: не сказать, что Ваня позволял себе часто сюда писать и уж тем более звонить. Но сегодня можно. — Здрасьте, ваше высочество, — бодро брякнул Ваня в трубку, когда на экране появилось знакомое лицо. — Мишель! С Рождеством! — Ива, — шутливо позвал на китайский манер великий князь Михаил Павлович, мамин дружочек Мишель. — Какой ты хорошенький. С Рождеством, шуайгэ. Обращение польстило. Федю Мишель все еще звал бэйбэй, малышом, а Ваня уже дорос, типа, до красавчика! Почти как со взрослым говорит. — Я это, по поводу концерта, — заторопился Ваня, отлично понимая, как занят Мишель. Конечно, тот не показывал, но зачем испытывать терпение? — Типа, мы тут все настроили. Мама починил интернет, связь хорошая. Я очень боюсь подвести Зизи. — О, не беспокойся, — безмятежно отмахнулся Мишель и, держа телефон перед лицом, куда-то пошел. Ваня видел, что это Зимний, но конкретно эту анфиладу не узнавал. — Я все ей объяснил. А что касается твоего аккомпанирования, наш концертмейстер предложил чудесный вариант. Внутри все сжалось. Сейчас Ваню просто вычеркнут из программы, а он, блин, реально хотел выступить! Не чтобы светануться в соцсетях типа он крутой, а из-за гостей. Там почти настоящая публика, не как дома — родители, бабушка с дедушкой, Туррон и прочая живность. — Поступим вот как, — продолжил Мишель, улыбаясь вполне радушно. — Мы запишем тебя и включим для танца Зизи — чтобы точно не было никаких накладок по звуку и сбоев связи. Но мы выведем тебя в прямой эфир перед номером и после него. Сможешь всех поздравить и принять ответные поздравления. А для вашей семьи устроим трансляцию концерта. И, конечно, ждем всех Поповых во дворце, как вернетесь в столицу. Заберете свои подарки. От облегчения закружилась голова. Лучшее, на что Ваня мог рассчитывать. Блин, спасибо Зизи! Ваня подозревал, что не танцуй она под его песню, номер могли бы дропнуть. Но теперь все в порядке. — Спасибо большое! — искренне выдохнул Ваня. — А как мне записаться? И я не ради подарка! Кстати, у нас тоже приготовлены для вас, но дома остались. Мишель снова улыбнулся, поправил светлый завиток волос. Прическа у него была какая-то мудреная, как мама себе делал, когда они с отцом ехали по взрослым делам. Великий князь вообще был красивым, Ваня это признавал. Вот Зизи не так хороша — темненькая, лицо хитрое — зато по характеру в сто раз лучше Полинки, не строит из себя принцессу. И предпочтет стрелять рябиной по дворцовым гренадерам вместо примерки нарядов. Собственно, они так и поступили на одной из репетиций. Ваня принес с собой трубки и рябину, и Зизи быстро научилась довольно метко попадать. — Тебе напишет концертмейстер и все объяснит, — успокоил Мишель. — О, Серж! Нихао. Выглядишь встревоженным — может, подать тебе водки для успокоения нервов? Ваня, смотри, кто у нас тут. Экран повернулся, и теперь вместо Мишеля в нем отражался друг, доставшийся Ване от папы по наследству. Золотой голос страны, Сергей Вячеславович. — Иван? Сам на себя не похож, — быстро произнес дядя Сережа. У него на лице уже был грим для выступления, а вот волосы пока остались в беспорядке. — Слышал, вы застряли из-за жуткого снегопада! Какой кошмар. Мама в порядке? А папа твой? Вы там живы? Ваня, ну не молчи! — Да мы отлично, — пробормотал Ваня, немного заробев. Напор дяди Сережи ему нравился, но иногда сбивал с толку. — Мама в порядке. И папа. Мы сейчас уже будем шашлыки жарить к ужину. — Шашлыки? — раздался удивленно-приглушенный голос Мишеля. — Серж, кажется, у Поповых отличная вечеринка! — Не сомневаюсь, там же Арс. Он после кадетки устраивал лучшие вечеринки, мы там… впрочем, неважно, — вдруг осекся дядя Сережа и посмотрел в экран. — Ваня, передавай мои поздравления. И не вешай нос, что пропускаешь концерт. Уверен, ты еще выступишь огромное количество раз. Удачи! Дядя Сережа убежал, Мишель тоже поторопился попрощаться — дела не ждали. Но концертмейстер действительно почти сразу написал, и Ваня погрузился в работу. Для помощи пришлось позвать Федю с мамой — чтобы помогли выставить кадр, наладить свет. Мама ради такого дела принес свои дорогущие наушники: планшет и ноут хуже бы записали звук. На мгновение Ваня словил вайб съемок, будто он снова сидит и смотрит, как мама работает на очередном шоу. Только мама был не ведущим или участником, а, типа, продюсером и режиссером в одном лице. Больше всего Ваню поразило, как ловко мама намутил себе что-то вроде пульта управления на ноутбуке: по блютузу подключил туда и планшет, и наушники. Вот дальше все пошло не так прикольно. Мама без всякой жалости погнал Ваню репетировать, потом заставил исполнить всю песню начисто дважды. Сначала они сняли саму картинку — на планшет. Мама выставил настройки, запустил запись в 4к. Дальше приладили второй наушник с встроенным микрофоном недалеко от розетки балалайки. Федя упахался не меньше них — поработал хлопушкой, бесконечно поправлял свет, треногу с планшетом, одежду на Ване: мамины комментарии сыпались так же активно, как недавно снег за окном. — Видишь, не зря морочились, — сказал мама, запуская поочередно файлы на ноутбуке. Ваня уселся рядом, мысленно понадеявшись, что новый дубль не понадобится. — Наушник у балалайки видно, нехорошо смотрится. А без него звук говно. Но теперь у нас есть качественное видео в высоком разрешении и отдельно звуковая дорожка. Я бы и сам, конечно, свел, но лучше скинем спецу. Спорить с этим было глупо — ну как так выходит, блин, что в конечном итоге мама почти всегда прав? Конечно, пришлось еще немного поволноваться, но, когда из дворца отписались, что файлы пришли и спец забрал все на монтаж, Ваня выдохнул. Сработало. Он все-таки поучаствует в концерте и никакой дурацкий снегопад ему не помешает. Впрочем, он уже не мешал — кончился же. Больше заняться было нечем и, чтобы не нервничать и не маяться, Ваня пошел вниз, к отцу. Заодно прихватил телефон и начал снимать все подряд. Например, как мама с Полиной зависли на втором этаже — для них наступило время собираться, наряжаться, делать прически. Скучные омежьи посиделки. Впрочем, Ваня все равно ждал, когда мама спустится. Этот этап он по-настоящему любил. Ему нравилось смотреть, как мама, уже в чем-то красивом, нервно лезет в кастрюли, мешая кухарке работать. Или сам что-то нарезает и поправляет на столе. И ругается на папу, ведь тот не понимает, почему важно сменить цветы в столовой или надеть другие запонки. — Пробуем, — сказал папа, вытащив из печки первую порцию мяса, на вине. Порезал кусочек напополам, «чокнулся» своей половинкой с Ваниной и закинул в рот. — Во! — Ваня перевел камеру на себя, снимая реакцию, поднял большой палец, прожевав нежное пряное мясо. — Ой, блин! Пап, вот-вот начнут! Он подорвался к себе за планшетом, прошел по скинутой ему ссылке и пристроил технику на кухонном столе — чтобы смотреть трансляцию концерта. Втайне Ваня подозревал, что папе не очень это интересно, и он бы предпочел дальше слушать свою музыку в наушниках, но вслух папа ничего такого не сказал. — До меня еще долго, — вздохнул Ваня, с долей зависти глядя в экран. — Зато, типа, меня пустят в эфир! — Да, Антон говорил. Кстати, — вдруг оживился папа. — Вань, у меня небольшое поручение. Если ты готов пропустить выступление этих ложкарей, подсоби на улице. — На улице? — Ага. Там все успокоилось, потеплело. И я подумал — раз елки у нас нет, надо нарядить кедр. Мы уже и подарки там оставили, чем не рождественское дерево? А украшения у нас остались, — папа кивнул на коробку, где и правда были и шары, и гирлянды на батарейках. — Возьми Федю, а может и Полину, если захочет. Наведите красоту. Ваня подбежал к окну и прилип лицом к стеклу. Папа прав, все тихо — разве что, темно. Но во дворе можно включить освещение, страшно не будет. Он сгонял за двойняшками, пересказал маме папину идею и, пока родители спорили, брат с сестрой уже оделись. Полина сначала решила не идти, но быстро позавидовала, передумала и перелезла из платья в старые Ванины штаны на синтепоне. Чуть позже к ним во двор вышел и папа — очень вовремя, ведь роста, чтобы украсить кедр целиком, никому из них не хватало. — Роскошно, — с явной иронией в голосе прокомментировал папа, придирчиво изучив наряженную «елку». — Мама оценит. — Не хлебом единым жив человек, — сумничал как обычно Федька. — Мне кажется, кедру нравится! — Ты у нас эксперт, — отозвался папа и перевесил один из шаров — тот почти лежал на снегу. — Тонюшка! Выйди, глянь, как у нас тут кайфово. Послышались шаги, в приоткрытую дверь выглянул мама. Он накинул пуховик поверх блестящей изумрудно-зеленой кофты и коротких пятнисто-коричневых шорт из кожи, и Ване снова показалось, что они на съемках. Обычно мама носил свободные толстовки и широкие штаны, а вот таким красивым бывал только по работе и по особым случаям. — Боже мой, вот это да, — прокомментировал мама, спустившись с крыльца и подойдя к кедру. — Впрочем, после макарон с сыром и шашлыков… елка — топ! Все молодцы, но хватит уже гулять по темноте и морозу. Арсеньичи, три штуки, топайте домой. Арс, тебя тоже касается. Еда доготовилась, стол я накрыл. И, кажется, скоро уже Ваня по программе. Блин, точно! Ваня заторопился в дом, на ходу стягивая шапку и разматывая шарф. Настроение резко улучшилось — блин, им реально не хватало елки. Пофиг, что под ней не лежат подарки, никуда они не денутся. Главное, что теперь у них комбо — есть все, что нужно для праздника. Украшения, стол с едой, наряды. И вся семья в сборе. Жаль, без бабушек и дедушек, Туррона и других питомцев тоже не хватает, хотя… Ваня вдруг вспомнил, как устал в последние дни от походов в гости и людей. Не, так лучше. Роберт и другие друзья обзавидуются, когда Ваня им расскажет про этот праздник. Никаких чужих скучных взрослых, бургеры, шашлык, настоящее веселье! Блин, да это реально его лучшее Рождество за десять лет.

Полина

Обычно Полина не любила все эти салфетки на шею и на колени — она что, маленькая? Или завзятая свинья, не умеющая аккуратно кушать? Но сегодня она сама попросила у мамы салфетки, и тот достал — желтоватые от старости и жестковатые от крахмала, но с красивой вышивкой и приятным цветочно-травяным запахом. Старо-новое платье от прапрабабушки Федота было необычным и очень шло Полине. Так написали в семейном чате и в чате маминых друзей-подруг омег — по просьбе Полины мама сфотографировал ее и отправил всем снимки. Дядя Игорь даже спросил, где мама откопал такую прелесть и за какие заслуги Полю так нарядили. Наверное, захотел такое же платье для своей Кати, но Полина точно не собиралась делиться, даже с подругой. Она поправила салфетку, набрала на вилку макароны и покосилась на планшет. Музыка Полине не очень нравилась, зато рассматривать наряды и украшения в зале было интересно. — Вот, вот, сейчас я! — Ваня сорвался со своего места и возбужденно подбежал к маме. — Тебе надо меня снять! Я буду поздравлять. — Мы все будем поздравлять, — неожиданно возразил папа и встал. — Все ко мне. Лицо у Вани обеспокоенно вытянулось, но Полине было не до него. Она торопливо убрала все салфетки, вытерла руки, поправила платье, волосы. И юркнула к маме. Тот уже присел на корточки рядом с папой в такой же позе, там же застыл послушный при родителях Федя. Ваня недовольно протопал в центр и, благодаря длинной отцовской руке, они все поместились в кадр. — С Рождеством! — громко сказали родители, когда экран ожил, и они увидели в маленьком окошке видеосвязи себя и часть зала — фокус был на стол императора. Папа продолжил: — Ваше величество, еще раз приносим извинения, что упустили возможность оказаться рядом в этот светлый праздник. Император отмахнулся, завязался скучный взрослый разговор с поздравлениями, пожеланиями и похвалой. Полина не вслушивалась: ее внимание полностью сосредоточилось на изображении их семьи. Она не позволяла себе вертеться, как Ваня, или стоять без улыбки, как ее худшая половина — Федот. Полина старательно улыбалась и тянула шею: чтобы казаться красивой-красивой. — Да, я тоже хочу сказать… с Рождеством! — выдохнул Ваня и нервно дернул себя за свитер — Полина бы тоже волновалась, слушай ее сам император. — И я надеюсь, что вам понравится, как я сыграл музыку и спел! Зизи, тебе удачи. — С удовольствием все послушаем, — вежливо сказал его императорское величество. — С Рождеством, крестник. И отдельно хочу похвалить за уважение к нашим традициям. Чудесная старинная балалайка! А теперь давайте насладимся исполнением, великая княжна Анастасия-Зинаида уже готова. Полина уставилась на экран. Ха, у Зизи платье хуже! Вот у Полины элегантный и лаконичный фасон, как сказала бабушка Майя, а Зизи похожа на скачущее пирожное. И это не танец! Никакой красоты балета, прыжки, дерганье… Понятно, почему они с Ваней решили выступать вместе. Оба ничего не смыслят в эстетике. — Вы видели? — в сотый раз переспросил Ваня, когда номер закончился, они все еще раз поболтали с гостями Зимнего, и снова переключились на трансляцию. — Мам, офигенски вышло! Да я, типа, как будто реально там был. А цифровый аватар? Я в шоке, что они сумели его сделать. И мою балалайку похвалили! Зря мы переживали, что песня чуть иначе звучит. — Ты большой молодец, — кивнул мама и забрал со стола бокал — папа как раз подлил туда вина. — Вань, а ты собираешься убирать телефон? Ты утром что-то снимал, и днем, и сейчас опять. — Он и на улице снимал, когда мы кедр украшали, — сообщила Полина, накладывая себе ещё макароны. — Ваня делает клип. Ваня раздраженно шикнул, и Полина прикусила язык. Она не специально! Правда забыла, что Ваня хочет сделать сюрприз. — Клип? — переспросил папа и приподнял брови. — Для бабушек и дедушек, чтобы показать им, как мы празднуем? — Кстати, хорошая идея, — возбужденно подхватил мама. Воспитанному омеге следует вести себя сдержаннее, отметила про себя Полина. — Мы, конечно, записали пару кружков, но они там волнуются. Три раза уже звонили. — Нет, для другого клип. — Ваня нахмурился, покосился на Полину и перевел взгляд обратно на родителей. Надо же, решил не врать. — Я сегодня, типа, стал писать песню про наше такое Рождество. И написал. А Федя помог с мелодией. Спасибо, блин, Поля! Это был наш сюрприз и подарок для папы с мамой. — Сюрприз удался. — Папа отложил вилку, переглянулся с мамой. Тот кивнул, и оба встали. — Так давайте послушаем? Все уже немного поели, самое время отдохнуть от застолья. Пацаны, я вами горжусь. Песня в подарок, да еще сделанная вами вдвоем для нас… Тонюшка, хорош! Будешь реветь, тушь потечет. — Надо было меньше мне подливать, — вздохнул мама и быстро поморгал. — Что ты за вино к столу нашел? Арс. Так, ладно, я сюда усядусь. Полинка, иди рядышком. Мама занял старое кресло-качалку, Полина с удовольствием пристроилась сбоку — места им хватало. Папа встал у них за спиной, облокотился на верх спинки. Ваня вышел на центр кухни со своей расхваленной балалайкой. А Федя встал сбоку, с Ваниным телефоном — понятно, теперь он будет снимать. — В окне метель рисует круги, а я — свои, на стекле рукой. Хотел — сцена, свет, огни, а вышло просто — быть с семьей, — гнусаво запел Ваня, прикрывая глаза и с надрывом ударяя по струнам. Полина бы поморщилась, но раз Федя снимает… негоже принцессам строить рожи. Она дослушала до припева, и стало чуть приличнее. Федя начал подпевать Ване, и вместе два голоса звучали лучше — чище, интереснее. — Питер там, где шум и свет, а здесь огонь и мамин смех. И если счастье — это свет, то, может, он горит у всех, — повторилось после второго куплета, и Полина увидела, как мама все-таки промокает глаза платочком. Ладно, не такая и плохая песня. Полину увлекла необычная мелодия, а может — балалайка сделала музыку такой чарующей, волшебной: словно Полина попала в древнюю сказку. Она соскользнула с кресла и, плавно подняв руки, закружилась на месте, разрешая платью разметаться в такт ее движений. Во время очередного оборота она заметила, как папа подошел к маме и, галантно склонившись, пригласил на танец. Ваня сильнее ударил по струнам и завел второй куплет и припев по новой — чтобы продлить песню. Полина кружилась и кружилась, ощущая привычный восторг от летящего перед глазами мира, от двигающихся в метре от нее родителей, и, едва Ваня допел последние строчки, присела-упала на маленький пуфик. — Бра-во! — выкрикнул папа и громко захлопал. Мама подхватил и яростно зааплодировал. Ваня церемонно поклонился, но долго удержать серьезный вид не смог: подбежал, уточняя, точно ли понравилось, а что именно, а как им музыка и слова? Полина фыркнула. Несдержанность — это почти невоспитанность, но Ваня, к сожалению, совсем не обращает внимание на такие вещи. Ему стоило бы поучиться у папы. — Мне очень понравилась концовка, Вань, — ласково похвалил мама и, запустив пальцы в Ванины волосы, поерошил их. — Как там было?.. — Пусть там, вдали, гремит метель, а я останусь здесь, с семьей. Моё рождество — не еда, не ель, моё рождество — это дом живой, — прочитал Ваня и обернулся на Федю. — Здесь он тоже помог со строчками. — Какие вы сегодня все хорошие! — все-таки полноценно расплакался мама. — Не считая этой Фединой выходки… почти не спорите, не ругаетесь, не канючите, ни одной истерики за целый день! Арсений… Арс, ты видишь? — Так они втык получили, вот и шелковые, — хмыкнул папа и, подойдя к маме, обнял его и стал качать на месте, будто они продолжали танцевать без музыки. — Но у нас правда замечательные дети. Ваня, Федя, нам очень понравился ваш подарок. Полинка-снежинка, а ты чудесно станцевала. Кстати, Полли, ты обещала десерт. Можно пробовать? Полина вскочила на ноги — как раз и головокружение уже прошло — и побежала в сени к холодильнику. Десерт она придумала, но он ведь из мороженого. Заранее не сделаешь. Надо быстренько сейчас разложить по креманкам на раскрошенное шоколадное печенье, украсить ягодками, полить соусом из шишечного варенья… Когда она закончила, родители снова танцевали. Только уже не так красиво, вдвоем, а рядом, но по отдельности. Папа смешно махал руками, мама дергался и вилял задом, Федя и Ваня бесились и прыгали под музыку из планшета — спокойная часть концерта кончилась, детей, наверное, выпроводили, и для взрослых сменили песни. Полина посмотрела на часы. В Зимнем было еще рано, но по их времени до полуночи оставалось совсем немного. Скоро веселье замрет — ведь родится Христос и начнется час чудес. В самый темный день зимы придет Бог, и мир озарится его светом: у Полины каждый раз бежали мурашки, когда она вспоминала эти слова мамы. — О, вот и десерт! Как вкусно выглядит, — похвалил папа и, взяв маму за запястье, потянул к столу. — Антошка, пошли пробовать. И бургер доесть хочу, расплясался. Полина, а что в составе? Торжественно рассказав про все ингредиенты и дождавшись одобрительной реакции попробовавших десерт родителей, Полина взялась за свою креманку. И задумалась. За всей сегодняшней суетой она забыла сочинить желание, которое будет загадывать! Нельзя же потратить волшебное время зря. Вообще-то она давно наметила несколько желаний и собиралась дома выбрать окончательно, но теперь Полине не хотелось набор косметики, то платье из магазина в Париже, которое она видела летом, и поездку в замок. Строчка из дурацкой ванькиной песенки застряла в голове, и Полине никак не удавалось ее вытряхнуть — слова запутались в волосах, как царапучие шпильки, а ноты щекотали кожу за ушами, словно выбившиеся из прически ленты. Мое Рождество — это дом живой. Мама и папа сегодня целый день с ними. И они спорили, но не очень ссорились. Сейчас вовсе танцевали, целовались. И Ваня с Федей нормально себя вели. Дразнились не сильно, вместе что-то сделали и не подрались. А Полина получила красивое платье. И сумочку с бусами. Вернее, только сумочку, бусы она втихаря стащила. Мороженое растаяло сладостью на языке, приятно щипнуло горло. Полина сунула в рот еще одну ложку и посмотрела, как папа, дурачась, пытается скормить маме кусок шашлыка, который обмакнул в свое мороженое. — Все в порядке? — шепнул Федя, повернувшись к Полине. — Ты на что-то обиделась? — Нет. — Полина промокнула губы салфеткой, помедлила и посмотрела на брата. — Но объясни мне, почему вы все время меня обзываете и зовете к себе, только когда надо прикрыть перед родителями? Вы сочиняли музыку вдвоем, мне даже не сказали. Только потом! И для дворца вместе снимали, без меня. — Должны же мы с тобой хоть что-то делать по раздельности, — серьезно произнес Федя. — А еще ты умнее нас с Ваней, нам это не нравится. Не хотим, чтобы умничала, вот и не зовем. — Чё? — Ваня тоже повернулся, дернул головой. Услышал короткое объяснение Феди и нахмурился. — Поль, ты омега, мы альфы. Мы тебя всегда защитим, но про платья нам неинтересно. Мы же с Федей, типа, не разбираемся! Я могу только очень грубо отличить красивое от некрасивого. Вот ты сегодня прикольно выглядишь, а у Зизи был дурацкий наряд. — Вся в оборках, — прыснул Федя. — Как пожеванная резиновая шишка Туррона! Да у мальчика-циркача на представлении, куда нас бабушка Майя водила, был костюм лучше! — И танцевала Зизи некрасиво! — не удержалась Полина. — Я видела репетицию неделю назад, у нее и наряд тогда был красивый, и движения! — Это ее китайский папа все переиграл, — объяснил Ваня со знанием дела. — Знаешь, Полин, ты гораздо больше принцесса, чем она. Федя ее обнял, и Полина даже не стала его одергивать, что нельзя — платье помнет. Она вдохнула Федькин успокаивающий запах, кокосовое пирожное, посыпанное остреньким, и ощутила, как с ним смешивается ее собственный аромат. Папа говорил, что она пахнет коктейлем из березового сока и облепихи, но Полине он казался просто сладким. Что-то внутри дрогнуло, сердце окончательно успокоилось. Ваня прав, они просто альфы и дураки. Надо не обращать внимание, мама всегда так говорит. И про них, и про папу, и про всех остальных. Вот только… хорошо, что они есть. Ванька, Федька. И папа с мамой. Минутная стрелка перескочила еще на одно деление, и Полина закусила губу. Посмотрела на снежный шар, запертый на своей полке, на переставших хихикать родителей — теперь они молча обнимались, сдвинув стулья друг к другу вплотную. Перевела глаза на фотографию на стене, где Полина была совсем маленькой. Пожалуй, она знает — какое ей загадать желание.