ОМСК — Один Миг Сказочных Каникул

Антон

— Точно уснули? — спросил Арсений, когда замотанный в халат Антон зашел в спальню. — Даже Федька? — Да, дрыхнут. Антон потянулся поправить волосы и поморщился. Забыл, что в честь праздника сбрызнул лаком завитые кудри — трогать их такими было неприятно. Зато выглядит неплохо, особенно в полумраке спальни. Прическа сохранилась, макияж он специально не снимал, под халатом — сюрприз. Но сначала курнет в окошко. Арс к нему не присоединился: ушел в освободившуюся ванную. Антон спокойно встал с сигаретой, вгляделся в ночной двор. За окном было тихо, снег лежал ровной пеленой. Даже следы, оставленные их семейством, пока не запорошены. Знатно натоптали у наряженного кедра, когда выбежали в полночь радоваться… — Снова ты со своими штучками, — негромко сказал Антон. Алкоголь в крови помогал не стыдиться совершаемой глупости — все же странно общаться с давно почившими. — Между прочим, я по-прежнему ни во что это не верю! Просто совпадение. И знаешь, так нечестно. Ладно, Арсюша твоей крови. Но Федька-то мой! Ну и Арсов, конечно, но в первую очередь — мой. Выдохнув дым, Антон прикрыл глаза и прислушался. Нет, полная тишина. Не пугающая, напряженная, а та самая рождественская благодать. Звенящая радостью и верой в лучшее. Ему бы сейчас о душе думать, о чем-то светлом помолиться. Впрочем… учитывая загаданное желание, текущие намерения Антона вполне логичны. Текущие, ха. — Я нам водички на утро прихватил, — похвастался вернувшийся Арсений. Волосы у него были мокрые и больше не скрывали залысины по бокам. Впрочем, мужа они не портили. — Вроде мы не сильно перебрали, но сушняк все равно будет. Да и соленого наелись. — Когда бабушка узнает, чем я накормил семью в Рождество, она меня наследства лишит, — вздохнул Антон, заранее представив этот разговор. Отмазаться стопудово не удастся. — Удивительно, конечно. Когда я сам питался чем попало, не особо и журила. Когда тебя кормил горелым омлетом — только хихикала. Зато то ли дело правнуки! — Дети в кайфе, — отмахнулся Арсений и, подняв брошенные Антоном на полу шорты, сложил и убрал в шкаф. — Все было прикольно и вкусно. Я не подшучиваю, Тонюшка, ты сегодня прекрасная хозяйка. Ага, точно. Впрочем, вряд ли врет. И сам, наверное, не замечает, как только что прибрался за хозяюшкой-женой. — О да, и я — отпадный мать, — кивнул Антон с иронией. Развивать тему дальше не хотелось, уж лучше обсудить кое-что поважнее. — Арс, ты не охерел от них сегодня? Я прямо понял, как отвык так тесно, долго и много тусить с детьми. Не в формате — забрал, отвез, накормил, часик поиграл. Именно постоянно в контакте. Арсений сел на постель, прочесал пальцами волосы. Он тоже влез после душа в халат, и голые ноги с мелькавшей в вырезе голой грудью начали сбивать Антона с разговора. — Охерел, — согласился Арс без тени стыда. — То Ване что-то надо, то Полина хочет потанцевать, то Федя с вопросами пристает. Или бандой нападают. Нет, я отлично провел с ними время. Но ты прав, порой было утомительно. Раньше бы Антон загнался, обиделся, устроил скандал. Как так, альфа не ценит детей, которых Антон ему с таким трудом нарожал! И плачется, проведя всего день бок о бок. Теперь же ругать мужа не хотелось. Пришло понимание: Арс просто вкрай заебан. Пахал месяцами без продыху, ему бы заняться чем-то для себя, но… вместо этого пришлось снова положить хуй на свои желания и отработать папой на полную ставку. — Да что ты, Сень, — не удержался Антон, несмотря на искреннее сочувствие мужу. — А кто вчера говорил, что вывез бы эту поездку без меня? — Так мы же спорили, я был вынужден парировать. И тогда мне казалось… все осуществимо, — привычно заюлил Арсений. Впрочем, лицо у него осталось расслабленным — всерьез не обороняется. — Не подобало сразу признать поражение и поступиться своим видением. — Просто для справки, на случай, если ты не в курсе. — Антон затушил окурок, закрыл форточку и, подойдя к кровати, забрался к мужу на колени. — Ты когда понимаешь, что проигрываешь, начинаешь говорить пиздец как высокопарно. А если уверен в себе на все сто — выражаешься как работяга. Арсений кивнул и, повернув голову, нежно поцеловал Антона в шею. Вот же падла! Это следующий уровень нечестных аргументов во время ссор и споров — начать лапать. Оставалось надеяться, что такие приемы этот гондон оставляет исключительно для жены. — Ты не передумал? — вместо этого спросил Антон. — Нет, если ты — нет, — отозвался Арс и оглянулся на дверь. Зря, заперта. Машинально закрыл за собой, когда вошел, Антон тоже проследил. — Я сегодня целый день в роли матери и повара. А до этого я неделями был в рабочем режиме пополам с выставочной куклой для твоих тупых званых ужинов и деловых обедов. Хочу побыть омегой — для разнообразия. В конце концов, мы женаты. И если нас одолевают непристойные желания, нам их кто послал? — Дьявол, — без промедления ответил Арсений. Глаза у него смеялись. Даже нет, хихикали! — Черти какие-нибудь. — Практически, — кивнул Антон, решив не тратить время на дурацкие альфовые шуточки. — Нечистая сила, с которой якшался Федот. Кстати. Зацени. Он слез с коленей, отошел от постели на шаг и потянул пояс халата. Тот упал к ногам, и Антон уперся ладонью в бок: демонстрируя свой наряд, будто стоит на подиуме. Арсений изумленно хлопнул ресницами, по лицу поползла знакомая усмешечка — растерянная, но предвкушающе-довольная. — На чердаке нашел. Вернее, Полинка. Зовет меня, ой, что это? И держит, блядь, деревянный дилдак отполированный. Здоровый, сука! Насилу убедил ее, что это пестик от ступки. Там еще всякое по мелочи валялось, и вот эта прелесть. Вспомнив про игрушку, Антон подошел к тумбочке и, вытащив находку, показал Арсению. Тот присвистнул. — Тошка, готов признать свою неправоту. Если это не единственный такой артефакт, нельзя сдавать вещи Федота в краеведческий. Иначе это куда? Выставка «чем себя ебали сибирские омеги в первой половине двадцатого века»? Так и представляю эту экскурсию. А здесь у нас, господа и дамы, хуй конского размера. В течку пихали в жопу, в остальное время прекрасно использовали как скалку для выпечки рыбника, шаньги и попутянок. Антон расхохотался и чуть не огрел, хм, артефактом, Арса по лбу. Ну что за идиотский идиот! — Будешь меня смешить, у нас секс отменится. Арсений Сергеевич! — Ничего подобного. Похихикаешь и дашь. Ты лучше скажи, размер-то откуда такой? — Арсений переключил внимание на рубашку. Встал, взял за ленту на рукаве. — Федот мелкий был, а ты два метра почти. — Мне ж рубашка едва жопу прикрывает, а ему наверняка нормально была, длинная. Широкая — так мода в те времена была на свободные рубахи. Думаю, это Арсентий, развратник, прикупил ему в подарок где-то не в Омске. Мож, в Москву ездил по торговым делам или в Питер гонял. Там и взял. Как все альфы, проебался с размером — рассудил, лучше больше, чем меньше. Да и все равно тут фасон трапецией, ткань прозрачная. Складки даже секси. …и под складками ткани не видно других, на теле. Отдельный лайк от дважды рожавшего омеги за тридцать. Сколько бы Арс не пиздел про то, какой Антон горячий, в зеркале видна правда. — Столько кружева, и работа тонкая. Ленты атласные, — прокомментировал Арсений, все внимательнее разглядывая наряд. — Умели раньше делать! Антон мысленно усмехнулся. И правда, секс-наряд, но выглядит, как от кутюр. Блин, он бы носил в люди более приличную версию. Может, заказать пошить? Чтобы такой же треугольный низкий вырез, присобранные фонариком рукава с лентой-стяжкой на запястьях и… секретик. — Здесь не только кружево, смотри. — Антон потянулся к точке, где заканчивался вырез, и расстегнул микропуговку, спрятанную в узорчатом плетении на груди. — Все для альфы. Чтобы дальше оголял, если желает. — Бедный прадед, — вдруг вздохнул Арсений. — Тяжело им все-таки было уживаться в системе на троих, плюс ребенок. Но, как вижу, хорошие моменты у него тоже бывали! — Я вообще никогда не думал, что во времена Федота таким баловались, — шепнул Антон, начиная чувствовать нарастающее волнение. Стоит перед мужем практически голый, Арс рассматривает — типа рубашку, но не только ж ее. — Мне казалось, у них попроще было. Возлегли и… все. — Вспомни Древний Рим, там фаллосы повсюду были, даже как дверные ручки, — фыркнул Арсений и неторопливо расстегнул показанную пуговку. — Омегам всегда нужен хуй, альфы всегда хотят поражаться вашим формам и прелестям. И чтобы интересно было, ведь в душе мы впечатлительные мальчишки. Жар-птичка, скажи-ка… Дилдо тоже будем использовать? Антон поднял руку и, не задумываясь, влепил Арсу легкую пощечину. — Да как ты смеешь такое мне предлагать, — заявил он, с удовольствием словив секундный шок в глазах мужа. — Я к таким пошлостям даже во время источения соков не подхожу! Договорились же играть! Соображай, Арсюша. И дилдо Антон реально не планировал пользоваться — он не в течке, чтобы пихать в себя такого монстра. Особенно, учитывая, что этой игрушкой явно ублажали себя, пусть и достаточно давно. У Арса размеры скромнее, и слава Богу: еще ведь узел будет. Учитывая, как давно не было долгого секса и вязки, Антону впечатлений за глаза хватит. Без «усилителей вкуса». — А к чему ты вообще подходишь? — грубо спросил Арс, наконец, догадавшись. И со скрипом входя в роль. — Сидишь, бездельем маешься! А должен с пузом меня ждать, в тягости быть. Но с твоими отказами и капризами откуда пузу взяться? Пришлось подавить смешок. Они не в первый раз кого-то из себя изображали, и надо было обязательно перетерпеть вначале — когда оба только обживались в придуманных образах, и все казалось странным, стыдным и дурацким. Сглотнув, Антон постарался сосредоточиться. Вспомнить себя до брака — он же правда тогда боялся секса с альфой. И конкретно Арса тоже боялся. — Это не капризы, — произнес он срывающимся голосом. — Я не хочу! Это не по-божески. Иди… удовлетворяй похоть с продажными омегами. Я от тебя, паскудника, не понесу! Не заставишь. От предвкушения, что сейчас начнут заставлять, у Антона сладко все заныло в животе и бедрах. Вот задерут ему подол и… К сожалению, пошлых трусиков в комплект к рубашке не шло, в поездку он тоже взял обычное практичное белье. Пришлось спасаться эластичными телесными стрингами — дежурными на случай, если придется носить что-то сильно обтягивающее. Кое-как сойдут за сексуальные трусишки. А ему впредь наука. Арса отчитывал, но сам чем лучше? Трусов с собой приличных нет! В ассортименте удобные хлопковые со смешными принтами, модель с утяжкой… нет, так он себе «пузо» не получит и загаданное желание не воплотит. — Ах не заставлю? — глаза у Арса сощурились, черный зрачок почти заполонил радужку. — Это мы сейчас посмотрим, голубчик. На прическу легла рука. Арсений осторожно дернул, типа, собираясь за волосы утащить в постель. Антон покорно сделал шаг и попутно сам себя обругал — еще немного и Ванькино любимое «типа» к нему тоже привяжется. Плюхнуться на кровать было приятно. Матрас они пару лет назад поменяли на современный, но выбрали по старинке с пружинами, и те приятно скрипнули, принимая вес тела. — Я тебя все равно заставлю, — яростно шепнул Арсений, явно успев полностью войти в роль. Или выпустил того, другого себя, который Антону тоже весьма нравился. Злую тень. — Ты у меня к утру голос сорвешь и ходить не сможешь. Остатки смущения в Антоне придумали достойный ответ — а кто ж тогда, Арсений Сергеевич, приготовит детям завтрак? — но наружу слова не вырвались. Тем более, что Арс начал его кусаче целовать за шею, и Антона наконец всерьез проняло. Голова зачесалась от толпы мурашек, волна возбуждения прошила от макушки до пяток. Антон шумно выдохнул и дернул ногой. Его сразу же схватили за бедро, властно смяли, и тело продолжило блаженно просыпаться. Еще немного, и намокнет жопа. Соски уже сейчас ноют и хотят прикосновений: чтобы грубо покрутили, а потом нежно полизали. Член крепнет, заполняя все и так скудное пространство трусиков. Господи Боже, как же хорошо, когда альфа умеет от души выебать! Спасибо, что послал такого бесстыдного в мужья. Момент, когда ему в рот просунули головку члена, Антон упустил. Послушно начал сосать, потом вспомнил, что по роли ему такое не по вкусу, попытался замотать головой. — Обслуживай, стервоза, — потребовал Арсений, пропихнув член глубже. — А будешь ерепениться — накажу. Вытащу голым перед всем двором, и там тебя оприходую. Чтобы на дырку твою раздолбанную каждый поглядел. Единственное табу, которое Антон строго соблюдал, касалось как раз секса вне дома. Нет, бывали у них короткие эпизоды зажиманий и перепихов, но только в тех местах, где точно никто посторонний не мог застукать. Поэтому даже на уровне глупой фантазии картинка обжигала кипятком стыда и заставляла блядски течь. Застонав, Антон взялся обслуживать — сосал, впрочем, не особо старательно, чтобы Арс сильнее завелся, но разрядку не получил. Ну и чтобы самому на эмоциях не кончить раньше времени. — Другое дело. Арсений отстранился, давая отдышаться, сам утер рукой Антону натекшие слюни, навис сверху. Ухмыльнулся и стал медленно, по одной, расстегивать оставшиеся микропуговицы — пока не оголил грудь полностью. Она уже не была такой плоской, как в юности. Обрела мягкость и небольшую припухлость, соски словно увеличились в размере и потемнели. Пожалуй, раньше грудь выглядела эстетичнее, но Антону почему-то казалось, что новая версия более сексуальная. Взрослая, что ли, а не подростковые кнопочки. Щипок за сосок получился таким желанным, что Антон без тени позерства весь выгнулся и вскрикнул. Поймал обеспокоенный взгляд мужа и едва заметно кивнул, успокаивая. Арс улыбнулся, повторил щипок, переключился на вторую грудь, и Антон зажмурился, запрокинул голову. Ему хотелось подставиться полностью. Бля, может зря он отказался от дилдо? Если бы Арс сейчас его впихнул, распирая толком не растянутые стенки… чтобы нотка приятной боли была и там, и там… Язык прошелся между грудями, дразня своей близостью. Антон мгновенно захотел ощутить его на горящих сосках, но Арс упорно кружил рядом, специально лишая желанной ласки. Мстил за минет? Козел! Антон-то по роли, а этот тупо издевается. — А что ты мычишь, как корова? — спросил муж и выдохом пощекотал кожу. — О чем-то попросить хочешь? Или по-прежнему отрицаешь пошлости? — Отрицаю, — на автомате повторил Антон — под валом ощущений смысл слов постепенно начал исчезать. — Не буду я просить. Ноздри забил запах ледяного манго, сладкого, хрустко-холодного, с ноткой свежей хвои. Вместо цельной картины глаза фиксировали какие-то отдельные картинки, фрагменты. Голубая радужка, линия мускулистого плеча, узкая жесткая дорожка волос на груди, влажный завиток над ухом, мазнувший по бедру теплый твердый член. Любимый-желанный альфа. Сейчас даже не муж, не отец детей. Любовник. Жаркий, страстный, пылкий. И похуй на пропущенный парикмахером при окраске седой волосок на голове или углубившиеся морщинки. Возраст сделал Арса в постели только лучше — опытнее, умнее, правильно сдержаннее. Говорить с Антоном перестали: без спросу взяли и перевернули на четвереньки. Он уперся мгновенно вспотевшими ладонями в простыню и опустил голову, когда Арс задрал и так еле прикрывавший зад подол рубашки. Потер пальцами врезавшуюся между ягодицами и успевшую намокнуть полоску трусиков. Примерился и шлепнул. Иногда небольшая порка помогала Антону банально разогреться — кровь приливала, все становилось чувствительнее, ощущения обретали новую яркость, и он начинал течь, как положено. Сейчас в догреве нужды не было: Антон со смесью гордости и стыда заметил, что смазка испачкала кожу на бедрах, настолько он возбудился от их примитивной, но попавшей обоим во вкус игры. За свою покорность, за выраженную готовность принять и обслужить альфу хотелось похвалы. И порой, когда они играли что-то другое, Арсений хвалил. Комментировал все, что видел, каждую реакцию тела Антона, каждый его вздох, стон, действие — и вытаскивал это наружу. Делал видимым, реальным, заставлял смотреть правде в лицо. Вот настолько Антон шлюха и блядина. Вот такие вещи он готов делать в койке. Вот какая херня его возбуждает и заставляет умолять себя выебать. Все вместе помогало снять старый блок, избавиться от сомнений и понять: Антон — нормальный омега с нормальным сексуальным аппетитом. Взрослый и умеренно раскованный. Умеющий удовлетворить и вообще быть полноценным партнером в постели с альфой. От очередного шлепка Антон по инерции «уехал» вперед и чуть не впилился головой в спинку кровати. Арсений тут же оттащил его назад, шлепнул снова — как будто всерьез наказывая и ругая за попытку покалечиться — и отодвинул в сторону трусики. — Сувай, — призвал Антон, нарочито имитируя просторечный говорок — уж наслушался за последние пару дней от прислуги свекрови. — Потерплю тебя. Все равно недолго — пара секунд, и слезешь, окаянный. Такие проблемы Арса пока не накрыли, поэтому Антон спокойно мог дразниться, не заденет. Впрочем, муж, конечно, изобразил возмущение, обругал и снова поугрожал, как Антону придется тяжко, но отвечать сил уже не нашлось. Колени начали дрожать, да и руки прошивало мурашечным ознобом. В голове все помутилось, смешалось в единой ком. Антон почти перестал отличать, где его тело, а где альфы. Где они настоящие, а где придуманная игра. Где усталость и изнеможение, а где желанное удовольствие и взрыв эмоций. Головка Арса мягко скользнула в раскрытые влажные стенки, еще толчок — и вошел весь ствол, до узла. Свежевыбритую промежность пощекотали жесткие паховые волоски альфы, и Антон закусил губу, чтобы не орать совсем уж в голос. Не хватало детей разбудить. Арс медленно качнулся, и еще раз, и еще. Антон втянул воздух, смял пальцами простыню. Хорошо, он не носит длинные ногти, продрал бы ее сейчас нахрен. Арсений начал толкаться яростнее, быстрее, потом вдруг вышел, положил Антона на бок и свел ему вместе ноги. Пристроился сзади и опять вставил. Тотчас захотелось возмутиться — Антон, блядь, не раздолбанная шлюха, чтобы идти на такие хитрости! Арс двинулся, и Антон подавился своим протестом. Сука. Ощущения стали в разы ярче, и на миг показалось, что Антон снова впервые на брачном ложе. Его раздваивают изнутри на две половины — бесповоротно меняя жизнь, статус, тело. Им владеют, им пользуются, его — любят. Обожают и хотят. — Арс, я уже почти, — пробормотал он, беспомощно дрожа от приближающегося оргазма. — Дай раздвинуть ноги, узел так не войдет. — Да, да, — судорожно отозвался муж и, сам взяв Антона за бедро, приподнял его вверх. Теперь получится. Антон выдохнул, максимально расслабился и захныкал, когда давление на дырку усилилось. Арс завертелся, буквально ввинчивая в него узел, Антон, не сопротивляясь, терпеливо ждал. Секунда, другая, третья. Капли пота потекли по разгоряченной спине, впитываясь в смятую ткань, рот машинально приоткрылся и успел чуть пересохнуть, зрение поплыло. Узел скользнул внутрь, рука Арса нежно погладила возбужденный член жены, а вторая торопливо легла на рот, глуша вырвавшийся крик — когда Антона все-таки накрыло. — Тебе все еще любопытно про подарок? — спросил Арс таким мягким и расслабленным голосом, который у него прорезался после долгой пьянки или крайне качественного оргазма. — Тонь. Ты меня слышишь? — Слышу, дай побалдеть, — ворчливо отозвался Антон. Ему было так славно и уютно, что не хотелось даже на секундочку вылезать из этого состояния. Внутри него по-прежнему оставался узел, но теперь Антону он казался скорее своей частью тела, чем Арсовой. И муж сзади, такой громадный и теплый, доставлял удовольствие близостью. Когда-то циничный Игорь на одной из их омежьих посиделок сказал, что альфы обычно либо хорошо ебут, либо хорошо обнимают после секса. Тогда Антон списал его слова на перебор с мартини, и только потом, наслушавшись откровений от разных омег, понял смысл. Оказывается, не каждый альфа умеет давать и страсть, и нежность. Антону-то не с чем сравнивать, он сразу получил, как говорят Ванькины друзья, роскошный максимум. — Ну? — недовольно протянул Антон, осознав, что Арс не торопится договаривать. — Чё замолчал? — Ты же не сказал ничего. Подумал — решил потерпеть до Питера. — С каких пор я полюбил терпеть? Да и непонятно, когда мы доберемся. Хорошо, если завтра к вечеру дороги расчистят. Значит, либо ночью на самолет, либо вообще послезавтра, — вздохнул Антон, еще днем обсудивший с мамой все варианты и наслушавшийся противоречивых советов. — Кстати, ты не обижайся, но я сразу скажу — если там не украшения, ты лох. Все остальное у меня есть. Это раньше Антон деликатничал и боялся обидеть. Полученный как-то набор бокалов с инкрустацией золотом и рубинами или та блядская сумка-лимитка «Баленсиаги» в виде громадного футбольного мяча сделали Антона менее терпимым. Эго Арсения Сергеевича как-нибудь выдержит честный фидбек, зато Антон с чистой совестью избавится от дурацкого подарка и убережет их обоих от повторения ситуации в будущем. В конце концов, Арс ведь и тогда искренне старался угодить и порадовать. И Антон не перестал его любить за проеб. — Я не лох. У тебя этого нет, хотя ты очень хочешь, — пробормотал все тем же разморенным голосом Арсений и жарко выдохнул Антону в затылок. Погладил по животу. — Тебя ждет конверт, а в нем несколько бумажек. — Билеты? — уточнил Антон, стараясь не выказать раньше времени досаду. — Арс, если на матчи… я и так много на что поеду в рамках разной рекламы. И сам пока точно не знаю, где буду. Ты мог зря напрячься. Арсений не ответил, но по молчанию было слышно — какое оно довольное. Блядь, что-то задумал, скрыл от законной жены и радуется! Козел, нет, козлище! — Не угадал, Антошка. Там варианты, которые подобрал риэлтор. С итальянскими виллами. Мой фаворит — рядом с виллой Бобковых. Но есть прекрасные дома в Лигурии, Апулии, Тоскане. На Комо и Маджоре. Везде отличные локации, — наконец соизволил пояснить Арсений. Услышал, что ли, как жена гневно дышит? И не рискнул дальше выебываться? Как предусмотрительно. Пацаны такие же растут. Всегда четко чувствуют, когда пора прекратить исполнять, иначе мать их прибьет. — В смысле? Снять на лето? — удивился Антон, вдумавшись в услышанное. Впрочем, идея неплохая. — Типа, сами протусим сколько получится, а детей туда с кем-то из бабушек-дедушек закинем? — Антоша, — мягко позвал Арсений. В интонации проклюнулась ирония, но ласковая — примерно, как простебы в беременность, когда Антон нереально тупил и сам с себя ржал. — Я планирую купить тебе виллу — но ты должен выбрать какую. Хотел бы сделать сюрприз, но цена ошибки слишком велика. Антон сглотнул. Ему почудилось? Но нет, Арсений вполне внятно все изложил. Муж уже не бухой, не одурманен гормонами — значит… правда? Ему купят гребаную виллу? В Италии? За адскую прорву бабла? Такой, блядь, Арс ему придумал подарок? — Арсений Сергеевич, — пытаясь сохранить самообладание, Антон опустил руку и крепко ухватился ею за лежавшую на нем ладонь Арса. — Ты ебу дал? Вспомни, сколько Игорь за свою судился? Ему муж оставил, а родня упорно не хотела отдавать такой дорогой актив. И сколько у них сейчас бабок улетает на ее содержание — Игорь не просто так сдает ее на постой и под мероприятия. Вилла — это очень дорого. Это же миллионы! И не рублей. — Да, — спокойно подтвердил Арсений. — Даже так тебе скажу — десятки миллионов. Тонюшка, ты ведь не зря ходишь, как ты говоришь, выставочной куклой по моим деловым обедам и ужинам. И служба у государя свое приносит. Конечно, пришлось несколько лет откладывать — но теперь мы можем позволить себе и покупку, и оформление, и необходимые работы после, и обслуживание. Я все посчитал. Узел резко стал мешать. Антону захотелось обернуться к мужу и проверить: точно ли тот в своем уме. А может — просто испуганно побегать по комнате. Арсений говорил о покупке как о деле решенном, но Антон пока не мог здраво оценить — им точно нужны такие траты? Разумеется, Арсу он верил: муж наверняка много раз перепроверил состояние их счетов. Импульсивные покупки тоже не его тема — Арсений Сергеевич, конечно, может выкинуть сколько-то денег на дурацкую шмотку или книжку в букинистическом, но точно не десятки миллионов евро. Блин, своя вилла! Если рядом с Игорем — какой будет кайф! Приезжать в гости, тусоваться, в Милан гонять на шоппинг и футбольчик. Детей в Италию отправлять, на свою, нормально защищенную территорию. Фрукты, солнце, море. Музеи всякие, чтобы дети образовывались, а не только хулиганили. Антон реально много лет завидовал Игорю и стабильно ныл про виллу Арсу, но ведь без намека сокрушался, чисто делился завистью. А муж все это время… копил? — Арсюша. Сенечка, — тихо позвал Антон, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Я реально хочу виллу, врать не буду. Но…это блажь. Я перебьюсь. Я… — Не перебьешься. — Арсений поерзал, но оба синхронно зашипели — тело Антона пока было не готово выпускать узел. — Антон Андреевич, это мой тебе подарок. Прими, пожалуйста, и завали ебало. Эта вилла нужна не только тебе. Давай порассуждаем логически — думаю, тебя это успокоит. Логически. Какая тут, блядь, логика? И не завалит Антон ебало, что за тупые надежды?! — Я на тебе женился ради денег и связей. И ты мне их обеспечил. Поэтому вполне справедливо как-то вернуть должок, — размеренно продолжил Арсений. Еще тон включил — будто выступает на собрании акционеров и продавливает собравшихся примкнуть к своему мнению. — На момент нашей свадьбы я мог тебе предложить только квартиру в Питере… да свозить на каникулы в родительский дом в Омске. А ты хотел нормальный дом. Я, знаешь, запомнил тот момент. Как ты требуешь с отца дорогущую недвижку за внука, и он просто соглашается. Купить тебе то, на что у меня не хватит денег, даже если я буквально все продам. — Арс! — перебил Антон, привычно испытав смесь стыда и легкой гордости за свою юношескую отбитость. — Я был избалованный глупый омега. Клянчил просто так. Вам придумал про инвестиции, а тогда просто хотел наказать отца на бабки, раз он меня тебе продал. Я доволен нашим домом… но ты не должен был переживать, что не можешь закрыть мои чрезмерные хотелки. — Меня папа воспитывал так: если жена что-то хочет, расшибись, но обеспечь. Иначе ты пустое место, а не альфа. — В голосе у Арса появилась та железобетонная уверенность, которую Антон одновременно ненавидел и находил крайне сексуальной. — Ты вел себя верно. Почему ты должен был снизить свои желания до уровня моих возможностей? Не твои это проблемы, Тонюшка. Ты вырос среди альф, которые могут купить такой дом. Это твоя норма. А ведь он и мальчишек теперь так воспитывает. Ваньку, Федьку. Они тоже потом пойдут виллы доставать своим любовям. И звезды с неба, и перо Жар-Птицы. Сказочные долбо… герои. — Тош, ты хочешь виллу, а я хочу и могу ее подарить. Закрыть свой давний гештальт и добавить в семейный портфель выгодную недвижимость. Вилла потребует вложений, но это хорошая инвестиция, пусть и низколиквидная. А еще она нас всех порадует. Сможешь хоть голышом по парку гулять. — Ты ради этого покупаешь? Чтобы ебать меня среди винограда и апельсинов? — фыркнул Антон, понемногу успокаиваясь. Первый шок прошел, да и в аргументах мужа был некий резон. — Арс. Если все так, как ты описываешь… давай. Но, блядь, проясним! Ты мне тогда не нравился не потому, что не мог купить мне сраный дом! И сейчас я тебя люблю не за то, что ты можешь его купить. Нет, это я тоже ценю — не разбазарил мое приданое, приумножил, ты крут. Я… — Да понял я, не распинайся. Все равно формулировать не умеешь, — поддразнил Арсений и чмокнул Антона в затылок. — Когда я днем с Федькиными капризами разбирался, это было ценнее виллы. Там твое омежье сердечко больше таяло. — Иди в жопу! — отмахнулся Антон и торопливо пробурчал: — Да, ты уже в ней, не трудись напоминать. И ты прав. Никакие бабки мне бы не заменили твое внимание ко мне и детям. Нормальное внимание, настоящее. Когда ты вникаешь, чё там нас волнует, и как-то участвуешь. Даже если это означает кланяться кедру и оставлять белкам перекус. Арсений потянулся и снова поцеловал — сзади в шею. Ущипнул за голое бедро, небольно куснул за плечо. Понятно, баловаться начал. Когда входит в настроение шалить, всегда лезет с грубыми нежностями. Смутился, значит. Стыдно ему быть хорошим альфой с хорошими правильными поступками. Так и не научился нормально принимать похвалу. — Разве не кайф, что ты получил и внимание, и виллу? Поэтому напоминаю — Арс не лох. Украшения сам себе купишь, — быстро произнес Арсений и снова подвигал бедрами. — Тонюшка, давай вытащу, уже можно. Расслабься, а я попридержу. Что за стариковское выражение! Попридержит! Но Антон послушно расслабил мышцы внизу, закусил губу, когда Арсений действительно бережно удерживал края раскрытой и натертой дырки, и облегченно выдохнул, стоило узлу покинуть тело. Впрочем, мгновенно следом пришла легкая грусть. Когда теперь они в следующий раз устроят себе такую ночь? Уехать бы куда-то только вдвоем и там трахаться каждую ночь. Замутить нормальный медовый месяц: свой настоящий-то они проебали в самом неправильном смысле слова. Антон развернулся к мужу и отпихнул руку с салфеткой. Смысл пытаться подтереть сперму? Все равно из Антона она сейчас будет порциями выливаться. И постельное надо в стирку, причем, менять придется сейчас. Дети утром могут прискакать в спальню, и нельзя, чтобы комната родителей воняла потом и кончой. Двойняхи, может, еще не поймут, а Ваня точно уловит — что к чему. — Спасибо, — сказал Антон, посмотрев в пронзительно-голубые глаза. Столько всего наговорил, а главное не сказал дураку своему. — Это охуенный подарок. Я представить себе не мог и… ну мой тебе близко не такой крутой, вообще не сравнится, извини. — Антош. Если ты просто перестанешь меня таскать в свои проекты, на передачи, в интервью — или хотя бы через раз это делать… мне лучшего подарка и не надо, — закинул Арсений, опять нагло блестя глазами. Пользуется, скотина, своим звездным часом. Везде все успел на высший балл: отлично выебал, готовит шикарный презент — чтобы заодно и перед родителями выебнуться. Перед папой Антона, перед своим, перед мамами… смотрите, какой он молодец. Доказывает им что-то свое, альфовое. А по касательной Антону достается, понты эти тупейшие. Всего-то съемок десять-пятнадцать у них за год было. Хотя, если учитывать с детьми… все равно, не так и много! Антон же шатается по деловым обедам, пусть и Арс поддерживает жену на работе. — Ладно, — согласился Антон, наконец придумав достойный ответ. — Если тебе в напряг, поищу кого по старым контактам. Макарова позову. Или графа Белого. Еще вариант — сними запрет на Филиппа, он тебя везде подменит. — Везде? — переспросил Арсений и высоко задрал брови. — Ну-ка, ну-ка, объясни подробнее — где именно. Антон хихикнул, потянулся, обнял мужа за шею. Прижался, через рвущийся смех поцеловал Арса в губы. Какой же дурак. Фантастический, феерический балбес. Ревнивый обидчивый Ворон с замерзшим, но отогревшимся при Жар-птичке сердечком. Ладно, даст ему Антон разок в апельсинах.

Федот

Федя привык просыпаться рано: хоккей приучил вставать до зари. Жалко, что сегодня снова не будет тренировки, он уже соскучился по своим конечкам и катку. Аккуратно слезши с кровати — чтобы не разбудить Полину-голосину — Федя босиком подбежал к окну и прижался носом к холодному прозрачному стеклу. Фуф. Метель не вернулась. Значит, Хозяин Леса точно-точно не держит зла, спасибо папе. Ноги начали замерзать на деревянному полу, Федя поджал одну, оставшись стоять, как цапля, еще раз внимательно изучил двор. Никаких больших страшных фигур там тоже не было. Вот бы сейчас выйти и погулять! Слепить снежную крепость, спрятаться за нее и обстрелять Ваню, когда тот выскочит во двор. А лучше — в лес на лыжах! Все-таки дойти до правильного кедра, на всякий случай. И просто погулять. В доме сидеть ужасно надоело, но мама строго запретил выходить. Эх. Может, после завтрака разрешит? При мысли о еде в животе забурчало. Они все вчера съели много вкусного, но Федя опять был голодный. Маму не позовешь: он точно еще спит. И не порадуется, если Федя разбудит. Значит, сам справится. Папа всегда говорит, что альфа должен уметь о себе позаботиться. Федя быстро оделся, бесшумно выскользнул в коридор. Но сразу на кухню не пошел — сначала надо умыться. Федя не понимал, почему многим так это не нравится: он всегда любил дрызгаться в воде. Почистить зубы, намылить руки, лицо. И шею обязательно! Ваня никогда ее не моет, и мама его отчитывает. А Федю хвалит, потому что он не забывает помыть. Закончив, Федя расчесался, поправил лонгслив. Сохранять приличный вид совсем несложно, а взрослые всегда лучше относятся к детям, если они аккуратны. Это как-то сказал Мишель, и не Феде, а Зизи, но он запомнил. И достаточно быстро убедился, что Михаил Павлович не соврал: Федю очень редко ругали, даже если он действительно был виноват. Блин, забыл! Федя прокрался обратно в комнату и взял со стула выбранный вчера на чердаке подарок. Мама долго отговаривал его брать именно это — показывал на вещи поинтереснее. Но Федя остался при своем. Он тщательно обмотал ремень вокруг живота. Пришлось опоясаться дважды, иначе не держался. Зато теперь бляшка оказалась ровно посередине пуза и кожаный хвостик спрятался в петельке. А на голову Федя надел старинную кепку: шерстяную, с узким жестким козырьком. Несмотря на шапку Фединых пышных кудрей, кепка то и дело пыталась свалиться на пол. Пришлось максимально выпрямить спину и шею и шагать, как на параде. Но трудности того стоили — Федя с облегчением почувствовал себя полностью под защитой. Этим летом их, как обычно, возили к прабабушке в Воронеж, и если Ваня предпочитал целыми днями донимать мамину лошадку Женьку, а Полина — перебирать наряды с Марьей Степанной, то Федя сидел у прабабушки и слушал сказки. У нее они были непривычные, страшные, но от того еще более интересные. Федя запомнил про упыря — злого человека, который умер, но по ночам начал вставать как живой, пить кровь из скота и людей, а когда деревенские раскопали могилу, упырь оказался румяным, нетленным, с кровавым ртом и отросшими ногтями. Еще была сказка про подлого Змея, который убил альфу одной омеги, прикинулся им и ходил к омеге как к жене. У них потом родился ребенок-змееныш, сгубил и мать, и всю семью, и только проезжий охотник смог убить Змея и его отродье железом и молитвой. А больше всего Федю поразила история про молодого омегу, умершего родами. Который приходил по ночам с кладбища, но не ради плохих дел — чтобы покормить и укачать своего ребенка. Но родня узнала про это, раскопала могилу и вогнала кол в тело омеги. Он умер насовсем, и младенец окончательно остался сиротой. Последняя сказка была не столько страшная, сколько грустная. Федя потом долго думал, что мама бы тоже… откуда угодно к нему пришел. Да, иногда мама не рядом из-за работы, и сколько не реви, не появится. Но потом-то обязательно вернется. В бабушкиных сказках кроме страшилок были и способы, как себя защищать. Не дурацкие, из кино, а какие-то более настоящие. Федя крепко запомнил все самые главные и действенные и, после вчерашнего, хотелось их на всякий случай применить. Прабабушка говорила, что покрытая голова не дает нечисти в нее пробраться. А пояс вокруг живота — это настоящий магический круг, ничто дурное не может к тебе пролезть, если ходишь подпоясанным. Еще Федя стащил вчера из сундука маленький мешочек полыни и сунул в карман. А когда мама возился с платьем Полины-суетины, Федя повязал себе на запястье красную ниточку и, взяв английскую булавку, приколол ее изнутри кармана. Получается, на нем крестик от Бога, одежда прапрадеда Арсентия, вещи из маминой швейной шкатулочки. Федя в полной безопасности. Спустившись вниз, он первым делом подошел к висевшим на пробковой доске снимкам. Вчера папа использовал всю кассету и пояснил, что окончательно фотографии стабилизируются как раз к утру. Оказывается, в старых полароидах краску клали на желатин-мармеладку, надо было дать застыть. Ста-би-ли-зи-ро-вать-ся. Фото все равно оказались не совсем четким, размазанными, но изображение осталось достаточно понятным. Федя улыбнулся, разглядывая, как смешно танцует мама, одобрительно кивнул на их общий снимок — папа придумал, как с помощью пары хитростей сделать отложенную съемку. И нахмурился, заметив на фотографии за их спинами два пятна, одно маленькое и узкое, а второе широкое и высокое, как папа. Пятна напоминали фигуры двух людей. Федя помотал головой и стал изучать остальные фото. Вот это сделал он — папа разрешил ему самому нажать на кнопочку. Ваня как раз пел очередную свою песенку, Федя снял его, и маму, и Полину, и за ними тоже оказались два очень похожих пятна, снова маленькое и большое. Это все Полина! Вспомнилось, как объяснял папа: если потрогать снимки, пока они полностью не высохнут, можно создать похожие эффекты, пятна, волны. А Полина крутилась вокруг всех фотографий — все проверяла, красиво ли вышла. Небось, она их и потрогала, испортив! Вот же дурачина! Рассердившись, Федя отошел от доски. Снова захотелось на тренировку — там легко избавиться от любых эмоций. Лед, пусть и холодный, все выжигает изнутри, оставляя только хорошее. С чайником Федя справился быстро, а у холодильника завис. Салатов ему не хотелось, греть мясо или макароны — тоже. От блинов ничего не осталось, а печь их сам Федя не умел. Но ведь блины можно заменить хлебом! Федя вытащил масленку и банку елового варенья — кроме Феди его любил только папа. Взял нож и с усилием отпилил два толстых куска батона. Другим ножом стал намазывать масло и чуть не заплакал от усилий. Холодное масло рвало мякиш, наносилось неравномерно, но в итоге кое-как получилось. Заварив себе чай из пакетика и бухнув туда побольше меда, Федя умял булку с вареньем и подумывал о добавке, когда в кухню, зевая, спустился Ваня. — О, блин. И ты тут? — Ваня поморгал, покосился на окно и прищурился от бьющего в глаза солнечного света. — Тебе подогреть что-нибудь? Федя помотал головой и стал допивать чай. Ваня же, вопреки всем маминым запретам, включил кофеварку и поставил ее на максимум крепости. Из холодильника он выгреб, кажется, вообще всю еду. И Федя вдруг заметил остатки запеканки — наверное, она стояла на верхней полки, до которой он не дотягивался. — Забирай, — сказал Ваня, заметив его взгляд. — Хошь кофе? — Наругают. — А ты не говори! Ваня достал чашку, плеснул из нее немного во вторую, и разбавил обе кипятком. Федя забрал свою порцию, полил запеканку вареньем, сунул в рот, а следом сделал малюсенький глоточек. Кофе был горьким, вроде и не вкусным, но все вместе Феде очень понравилось. В конце концов, на хоккее тоже падаешь, устаешь, злишься на себя и команду, но все равно хочешь снова и снова возвращаться на лед. Вот и с кофе так — странно пахнет, не сладкий, и все же Федя при случае всегда старался урвать глоток или хотя бы понюхать папину чашку. — Чё ты в шапке своей шоферской сидишь за столом? — спросил Ваня, истребляя стоящую перед ним еду. Он даже в тарелку не стал ничего класть, просто залезал вилкой во все миски и контейнеры поочередно. — Ты как этот, из древнего сериала. Где в козырек бритву вшивали. — А зачем ты на балалайку струны от гитары натянул? Хочу и сижу, — отрезал Федя. — Моя кепка. Ваня закатил глаза, но отвечать не стал. Поел еще немного, прихлебнул кофе и задумчиво посмотрел на дверь. — Федь, — позвал он. — Поговори с родителями. Пусть разрешат погулять? Если ты, типа, маме поноешь, нас всех выпустят. — Я не ною! — насупился Федя. Что Ваня с ним как с маленьким? — И я сам хотел попросить. — Отлично, — обрадовался Ваня и широко улыбнулся. — Там, кажется, потеплело. В снежки поиграем. Мы с тобой и мамой против папы и Полины! Федя кивнул. Они давно так делились — по одной омеге в каждую команду, а Федя и Ваня вдвоем это почти как один папа. Правда, им редко удавалось победить, но так даже лучше. Мама на проигрыш ругался и жаловался смешно, а Полина всерьез обижалась и портила всем настроение. Доев и допив, Федя пошел обратно наверх. Несмотря на порцию кофе, его начало снова клонить в сон — зря он так рано подскочил. Ручка в спальню родителей прогнулась, петли на двери едва слышно скрипнули. Федя без труда протиснулся в узкую щелочку. Папа, видимо, спал в одних трусиках — Федя тоже часто так делал, чтобы не жарко. А вот на маме была пижама, и сбоку от мамы осталось место: как раз на Федю. Он бесшумно прошел по толстому ковру, снял тапочки, положил кепку маме на столик. И залез поверх одеяла. Мама сонно что-то пробормотал, махнул рукой и задел ладонью Федино плечо. Но не проснулся. Федя свернулся калачиком, успокаиваясь в знакомом запахе родителей, прикрыл глаза. И почти задремал, когда мама вдруг громко выругался. — Федька, блядь! Ой. Господи Боже, что ты тут делаешь? Опять прокрался? — Антоша, ну что ж ты голосишь-то! — хрипловато упрекнул папа. — Что за перепо… Федот Арсеньевич. Опять вы устроили интервенцию чужих кроватных метров. Федя переполз через маму к папе, словив пару недовольных вздохов и сетований на его острые локти и коленки, и уселся на отца верхом. — Хозяин Леса нас простил, там солнышко, — сообщил Федя, кивнув на зашторенное окно. — Мы пойдем гулять? — Идите куда хотите, — пробубнил мама и натянул одеяло на голову. — Ваня тоже хочет. А Полина спит. — Вы там чем занимаетесь? — с подозрением спросил папа и дернул носом. — Федь, а почему от тебя кофе пахнет? Мама сразу высунулся обратно наружу и потянул Федю к себе, обнюхивая, как Туррон. Бли-и-ин, надо было почистить зубы. Или хотя бы съесть немного зубной пасты. — Ванька тебе сварил? — глаза у мамы сощурились. — А ты и рад? — Угу. Выгоним их в наказание на лыжах, — предложил папа, повернувшись к маме, и оперся на локоть. — Тятеньке-то догадались кофе сварить али только сами попотчевались? Федя не сразу понял, что папа говорит, но по маминому смешку догадался. — Тятенька. Арс, еще утро, а уже меня бесишь, — мама зевнул, уложил Федю себе под мышку. И громко заорал. — Ваня, я сейчас спущусь и дам тебе по жопе за кофе! В установившейся тишине стало слышно, как что-то с лязгом упало на пол. Видимо, Ваня от неожиданности выронил вилку или ложку. Федю его проблемы не волновали — валяться по утрам вместе с родителями было его самым-самым любимым. Полине такое не нравилось, Ваня перерос, и здесь Федя был с ними только один. — Можно во двор, пока вы будете завтракать? — спросил Федя, ковыряя пуговицу на маминой пижаме. — А ты завтракать не будешь? Что ты поел? Федя рассказал про свой бутерброд и запеканку, мама снова завздыхал про сладкое на завтрак, но папа вдруг сказал, что мама так-то тоже любит сладенькое по утрам, и мама на него зашикал, покраснел, и Феде перестала грозить какая-нибудь полезная каша или безвкусный омлет. Папа встал первым. Отдернул шторы, посмотрел в окно и одобрил игры во дворе — предупредив, что потом и правда поведет их на лыжах. Всех, включая маму и Полину. Мама попытался поспорить, но родители опять малопонятно поговорили, и Федя понял — действительно пойдут. Стоило папе уйти в душ, мама повернулся к Феде, прижал к себе, поцеловал в щеку и погладил второй рукой по голове. При папе Федя стеснялся таких нежностей, и мама так не делал, но без него… — Хочешь я тебе тоже сделаю такой бутерброд? — шепотом спросил Федя, дыша сладким маминым запахом. — Он некрасивый, но вкусный! — Хочу. Это папе важно, чтобы красиво, а мне и некрасивый сойдет, — мама сделал паузу и опять погладил Федю по голове. — Федь. Мы вчера уже поговорили, но давай еще раз. Так сказать, закрепим. Настоящий альфа это не тот, кто смело бросается куда угодно. Настоящий альфа думает головой, оценивает риски и достигает цели, не ставя себя под удар без крайней необходимости. Обещай, что больше не будешь от нас с папой скрывать ничего важного. Нет, не сейчас. Вот придем к тому кедру сегодня, там мне пообещаешь. При Хозяине Леса. Федя кивнул. Пообещать не скрывать ничего важного он может. Ведь не все — важное? Значит, если что, он маму не обманет и клятву не нарушит. Он еще раз обнял и поцеловал маму, услышал, как открылась дверь ванной, и торопливо спрыгнул с кровати. Пора делать бутерброд! Только варенье другое возьмет. Брусничное. Мама его любит. И Федю.