ОМСК — Один Миг Сказочных Каникул

Арсений

Арсений закончил телефонный разговор и повернулся к Антону — тот как раз перевязывал Ваньке шнурки на ушанке. Правильно. Пусть на улице и потеплело, не повод идти в кое-как надетой шапке. Хотя малой бы даже не заметил. — Губер говорит, что после обеда к нам доедет техника. Дороги почистят, сможем добраться до аэропорта. Антош, ты хочешь ночью улететь или завтра утром? — Смысл уже торопиться. Давай утром. Подмигнув приплясывавшей у зеркала Полине, Арсений поправил рюкзак на спине, взял лыжи в руки и открыл дверь. Поначалу идея отправиться на прогулку показалась ему опасной. Но, посмотрев за завтраком на ссоры детей, Арсений переменил мнение. Оставаться дома еще опаснее. Дети вчера еле выдержали сутки взаперти, еще один такой день, и уже Арсений попытается сбежать в гости к лешему. Да и погода реально радовала. Легкий мороз, яркое солнце. Продышатся, разгонят кровь. Конечно, они с Антоном и ночью неплохо размялись, но лыжный променад по лесу все же не повредит. — Еще раз, — сказал Арсений, обращаясь к толкавшемуся в сенях семейству. Дети уже хотели на улицу, но одевший всех их Антон теперь сам влезал в верх своего розового комбинезона с принтом из веселых щенят. — Первым иду я, прокладываю вам лыжню. Следом за мной — Иван. Дальше Полина, Федя и мама. Кто попробует обгонять, баловаться, сойдет с лыжни… того я сам в канаву скину и там оставлю. — Арс! Арсений молча протянул жене перчатки, но исправляться не стал. Дети и так знали, что в канаве их не бросят. Но постращать стоило. — Будете баловаться, я расскажу бабушкам, — добавил Антон, запихнув кудряшки под шапку. И достал бальзам для губ. Помазал себе и, по очереди, всем остальным, включая морщившегося Арсения. — Сходить с лыжни опасно. Не видно же, что под снегом. Провалитесь и все! — Не провалимся, — возразил Ваня и, махнув палкой, отвесил пендель Феде. Тот без раздумий шваркнул его в плечо лыжами. Арсений перехватил возмущенный взгляд Антона, но разбираться не стал. Маленькие альфы не могут без драк, это утопия. Пора бы уже Антошке привыкнуть. Первые двадцать шагов по рыхлому снегу оказались самыми тяжелыми. Лыжины продавливали наст, утопали, от нагрузки мгновенно включились квадрицепсы. Арсений машинально выпрямил спину, чтобы лучше распределить нагрузку и не словить спазм. Вскоре стало полегче, пульс устаканился на рабочих ста десяти ударах, дыхание выровнялось. Арсений позволил себе чуть ослабить концентрацию — было непросто ориентироваться на изменившейся местности и параллельно пахать физически, — и прислушался к разговорам за спиной. — Мы как те волки с древнего мема, — веселился Ваня, почти дыша Арсению в спину. Ну да, держать дистанцию не для него. — Полинка, ты что, уже запыхалась? — Надо на инерции двигаться, — подал голос Федя. Тон у него изменился, приобрел знакомые нотки — Федя сейчас имитировал манеру разговора своего тренера. — Полин, корпусом работай! Мам, и ты. Через пресс. — Какой еще пресс? — судя по прерывистости фразы, Антону прогулка пока давалась непросто. — У меня бедра горят! И жопа! Слушайте, мы ведь уже в лесочке? Давайте тут постоим и домой по нашим же следам. Очень хотелось пошутить насчет болящей жопы, но Арсений решил так не рисковать. Да и высмеивать вчерашнее совсем не хотелось. Сначала-то Арсений отнесся к предложению жены как к отличному способу расслабиться, но уже в процессе опять поймал знакомое полуживотное, примитивное желание обладать этим омегой полностью. Чтобы тот точно никогда и никуда не делся. Наверное, поэтому и наболтал потом лишнего. Впрочем, стыдно не было, даже за вранье. Арсений не очень помнил первый год их брака: может, его правда грыз стыд за свои ограниченные средства и скромные возможности. Только виллу он задумал купить не ради кому-то что-то доказать. Но Антону такой аргумент был понятнее и весомее всех остальных. Жене вообще нравилось дозированно видеть у Арсения слабости, так зачем отказывать в удовольствии? Зато сразу перестал отнекиваться и согласился принять подарок. И не будет надумывать себе ерунды типа компенсации за случившийся грешок. Грешков действительно не водилось. Даже захоти он, Арсений с трудом представлял, как бы впихнул в свое расписание еще одну омегу. Если уж неприхотливый Антон с не самым сильным либидо жалуется, что ему мало внимания и секса… Куда там изменять. Блядь, Арсению просто хотелось подарить эту виллу своему любимому омежке! Ну и больше не слушать завистливое нытье. А еще вилла — реально выгодная инвестиция, даже с учетом всех сопутствующих трат и заморочек. И роскошный буст для репутации. О подобных сделках в свете судачат. И раз князь Попов делает жене столь дорогие подарки, значит, и брак крепкий, и средства у семьи имеются. Антону не объяснишь, но порой такие сплетни работают на бизнес лучше, чем любые показатели оборота и прироста чистой прибыли. Типа, буст… Арсений помотал головой, сам себя осуждая. Надо тщательнее следить за речью детей, если не хочет однажды прилюдно ляпнуть что-то на новоязе. К обсценной лексике все привыкли, это не возбраняется. А вот модные исковерканные словечки… — Смари, пап, ты помнишь — там валун должен быть? — громко сказал Ваня. — Его вообще не видно! Федька, а он выше тебя! — Вот именно, — согласился Антон и проворчал. — Заблудился бы нафиг в сугробах выше собственного роста! — Папа же не блудится! И я бы не блудился! — заупрямился Федя. Арсений отметил, что стыда и вины сын больше не испытывал. Еще немного и начнет злиться, что ему припоминают проступок. Да уж, вот удружил ему Антон. Реально родил Арсению его ментальную копию. — Хватит, — Арсений остановился и обернулся. — Вы помните закон джунглей? Мы с тобой, Человеческий Детеныш, теперь снова друзья. Антон недовольно притих. Выскажет потом за несогласие при детях. Хотя сам же первый и нарушил слово. Они договаривались не долбать детей прошлыми ошибками, да и друг друга тоже, но Антон всегда на словах соглашался, а на деле из него потом лезло. У Киплинга было правильно написано. Полученное наказание возвращает все на круги своя и помогает отпустить ситуацию. Надо будет перечитать детям «Маугли», полезная книга. Арсению в детстве она заложила определенные моральные ориентиры и принципы — по которым он живет по сей день. — Федь, — позвал Арсений, чтобы поддержать мелкого — брови у наследничка гневно хмурились, но глаза были на мокром месте из-за несправедливого материнского упрека и подколки старшего брата. — Нам же вон туда, поворот и поляна? Я по той елке смотрю. Федя шустро сдал вбок, подъехал к нему на лыжах и с серьезным видом уставился на елку. Арсений сомневался, что сын и правда ориентируется на местности, но Федька неожиданно уверенно мотнул головой. — Нам за следующим поворотом. За тем, если бы мы потом срезали. Но сейчас не пройдем, — серьезно ответил Федя, и Арсений с удивлением признал его правоту. — Вы там что, заблудились? — с едва заметной истерикой в голосе спросил Антон. — Так. Вот наша лыжня. Давайте просто по ней вернемся и поиграем во дворе! — Мам! Тихо ты! — шикнул Ваня и тоже подъехал к отцу и брату. — Все норм, мы знаем, куда идти. Папа прав, Федя тоже. И я эту дорогу помню, меня сюда Федот много раз брал. — Если мы заблудимся, к нам придет дедушка Мороз и нас всех спасет, потому что мы хорошие, — заявила Полина, явно довольная возможностью отдохнуть. Дочка повисла на лыжах, выбившаяся темная косичка скользнула по худому даже в пуховом комбинезоне плечику. — Все в строй, — скомандовал Арсений и, убедившись, что отряд Поповых вернулся в лыжню, припустил по намеченному маршруту. Заветная полянка со старым кедром появилась будто из ниоткуда. Арсений довольно кивнул. Всю дорогу они шли с небольшим уклоном наверх, поэтому здесь было не так снежно и стояли не такие высокие сугробы. Федьке и то максимум по колено, если лыжи снимет. — Слава Богу, — прокомментировал Антон и, поправив шарф, подъехал к Арсению. — Так, кто будет чай с сушками? Мама тоже первым делом всегда и везде их кормила. Поэтому Арсений не стал напоминать, что добирались они сюда полчаса максимум, а до этого дома поели. Да и ему же лучше — полный термос чая, загруженный в рюкзак Арсения, неплохо будет сделать полегче. Антон подошел сзади, вжикнул молнией, достал термос, открутил крышку, плеснул чаю и всучил ее мужу. Следом извлек пластиковые чашечки с ручками и стал осторожно раздавать чай детям. Арсений еще и глотка сделать не успел, как на всю поляну уже стоял хруст сушек, а в морозном воздухе запахло бергамотом и ванилью. — Они тут никуда не свалятся? — беспокойно спросил Антон, зарабатывая себе косоглазие — все трое отпрысков разбрелись в разные стороны. — Вдруг тут ямы под снегом? — Тут нет ям, очертания ручья ты тоже видишь. Он сейчас замерзший, по нему можно ходить. Антон Андреевич, я бы не притащил вас сюда, сомневайся я в безопасности. — Вдруг мы тебе надоели? Привел и все, чтобы сгинули! — хрустя сушкой, вздохнул Антон. — Бедные-несчастные. — Класс, класс. Я бы вас оставил, а вы бы по лыжне обратно. Очень тупая попытка избавиться. — Арсений сдался и тоже взял сушку из пакетика. — Тош, хватит ныть. Неужели тебе не нравится? Смотри, как красиво. И ты красивый. — Точно, Арс! Мне так идут красные щеки и замерзшие в носу сопли, — хмыкнул Антон и сунул ему в рот еще одну сушку. — В отличие от тебя я много смотрю спорт и знаю, как выглядят лыжники и биатлонисты на трассе. — Какой из тебя лыжник и биатлонист! Ты проехал пару километров и кряхтишь, как ископаемое! Арсений увернулся от тычка и краем глаза увидел, что дети тоже мутузятся. Все уже отстегнули лыжи и теперь барахтались в снегу, как стайка волчат. Даже Полина позабыла свои игры в принцессу и с гоготаньем убегала — а вернее, убредала — от преследовавшего ее Вани. — Ты знаешь, Тонюшка, что я тебя и сопливого люблю. И для меня ты всегда красивый. На этот раз Антон возражать не стал, просто махнул рукой и поджал губы. Впрочем, по загоревшимся глазам и потекшему сладкому запаху стало ясно, что комплимент пришелся по душе. Еще волновался вчера, дурак, переживал, что не заслужил виллу. Да мог бы Арсений, десять бы таких вилл купил. Ради вот этих дрожащих от польщенной омежьей улыбки уголков губ. Визжа, Полина подбежала к ним и спряталась за Арсения. Ваня швырнул ком снега, попал отцу в колено и, даже не извинившись, попробовал словить сестру. — Дайте чаю попить! — упрекнул Антон, и дети тут же притихли. — И смотрите, не вспотейте слишком сильно, простудитесь. Кстати, я еще бутерброды взял, хотите? — Потом, — отказался Ваня, и дети снова унеслись. Более или менее спокойно вел себя только Федот — уселся у корней кедра и с чем-то там возился. Арсений в очередной раз подметил, как по-разному они с Антоном любят своих детей. Может, конечно, это не их личное-уникальное, а примитивные роли альфы и омеги, отточенные эволюцией за тысячи лет. Для Антона дети были словно продолжением его самого, по случайности отделившимися частями души и тела. Он их опекал, нежничал, ласкал, заботился, но так же спокойно ругал, шлепал, наказывал, кричал на них, запугивал. Словно в этих отношениях взаимно открыт такой огромный кредит, что никакая выходка или поступок не смогут ничего испортить. Пожалуй, у самого Арсения с мамой тоже так было. Отец всегда казался ему жестче, строже, но ведь именно мама принимала самые сложные решения касательно судьбы сына и выдерживала любые его выходки, обиды, претензии и споры. Со своими детьми Арсений боялся вести себя так же. Все трое, даже упрямый и уже довольно взрослый Ванька, казались такими хрупкими, уязвимыми, ранимыми. Не дай Господь, что-то ляпнешь, заденешь… потом непонятно, как и мириться. Да и продолжением себя дети не воспринимались. Скорее, каким-то странным фокусом. Маленькие человечки с его глазами, мимикой, жестами, повадками, интонациями — откуда взялись, что здесь делают, как быть с ними рядом? Почему они льнут и ластятся, почему так спокойно бегут к нему прятаться и требуют внимания и защиты? За десять лет отцовства Арсений так и не нашел ответы на эти вопросы. Три кукурузных зернышка проросли и окрепли, а он так и не научился их любить столь же просто, как умел Антон — с самого, блин, момента рождения. — Что ты завис? — Антон, закончив уничтожать сушки, вспомнил, что у него есть и другие вредные привычки. Сигаретный дым щекотнул Арсению нос. — Пытаюсь понять, почему отцы настолько хуже как родители, чем матери. Даже если очень стараются. — Так очевидно же. Альфы — туповаты. И никак не могут понять, что детям не нужны два одинаковых родителя. Арс, я тебе тысячу раз говорил, ты отличный папа. По крайней мере, ты делаешь что можешь. И я тоже. А когда мальки вырастут, они все равно найдут, за что нам предъявить. Но мы скажем им sorry, pardon, scusa и свалим на виллу, пить граппу. Звучало как неплохой план. Арсений попытался себе представить их с Антоном совсем старыми и тряхнул головой. Нет, нахер надо. Они пока еще полны сил. А еще, возможно… Ночью Арсений в пылу страсти не обратил внимание, но утром вспомнил. Антон не пил противозачаточные — врач рекомендовал им обходиться другими методами контрацепции. И обычно Антон весьма занудно настаивал на резинках: у Арсения гондоны были распиханы буквально везде — во всех ванных, тумбочках, карманах, сумках. Вот сейчас в рюкзаке термос с чаем, сушки, бутеры, дой-паки с детским питанием, запасные перчатки, салфетки, пауэрбанк с телефоном и — пачка презервативов. Вчера Антон даже не заикнулся про защиту. Хотя не был пьян и отлично знал, что запланирован секс с вязкой. Арсений попытался понять, как к этому относится — и перспективе снова получить домой младенца, и хитростям жены, — и осознал, что на душе спокойно. Смысла злиться на Антона нет, тот помрет, если не будет втихую плести какие-то безобидные интриги. А еще один ребенок… после троих не очень-то и пугал. И потом, вдруг омежка будет. Полинка — лапочка, но уж больно независимая девица растет. Пока еще бегает к папе, но чует сердце — скоро перестанет. В обеих бабушек пошла, норовистую Майю Олеговну и упертую несгибаемую маму. Антон получил себе мини-копию мужа, а где для Арса нежный мальчик-омежечка? — На виллу с граппой — это я за. И чтобы рядом лежал голенький томный красавчик, — сказал Арсений, выныривая из своих мыслей. — Извини, рядом лягу я, — уже почти в открытую зафлиртовал Антон, и стало ясно, что усталость от прогулки прошла после чая, сигаретки и перекуса. — Кстати, — вспомнил вдруг Арсений. — Я тебе рассказал про подарок. А меня что ждет под елочкой? На подарок ему было абсолютно все равно. Нет, он точно порадуется, но конкретная вещь его не волновала. Просто не хотелось вести грязные разговорчики в месте, где точно не будет продолжения. Да и… нельзя здесь про такое. Федот бы уши надрал. Как в храме еблю обсуждать, неужели Антошка не понимает? — Блин, чё ты по-больному? Арс, я с самого утра ломаю голову, чем я вообще могу теоретически ответить, и — ничем. Если честно… прости, я думал, что ты весь загруженный и купишь мне что-то дорогое и красивое, а я выебнусь с необычным презентом. Но теперь кажется, что я просто облажался и херню придумал, — несчастным голосом договорил Антон. — После такой интриги — я точно хочу знать, что же там, — Арсений протянул руку и приобнял Антона за талию. Дурацкий комбинезон мешал почувствовать тело, но все равно близость была приятна. — Антося? Тяжелый вздох, еще один. Дети по-прежнему бесились и кричали, на рябину рядом с кедром прилетела стайка свиристелей и тоже загомонила, по-птичьи. Старая поляна, еще недавно тихая и будто позабытая, наполнилась жизнью — словно посреди зимы началась весна. Антон еще раз вздохнул, виновато покосился на мужа и заговорил. — Я с месяц назад был на одном приеме, без тебя. Ты в Воронеж, что ли, улетел на собрание? Не суть. Короче, ко мне подкатил один хер — типа, вы жена князя Попова? А как с ним можно пообщаться? Написал куда-то там тебе, а ты не отвечаешь. — Значит, нахер он мне сдался, — отозвался Арсений, изрядно уставший от настойчивых попыток разнообразного юзинга со стороны незнакомых людей. А тем, кто доставал Антона, вообще сразу хотелось дать в морду. — Блядь, да в квадрате нахер сдался! Ты прикинь. Он пытался зазвать тебя, чтобы снять документалку. Ну, про… службу, — смешался Антон и гневно затараторил. — Я еле удержался, чтобы его спиной стенку не вытереть. Хуйло тупое! Сколько ты лечился, сколько мы все тебя вытаскивали обратно в нормальную жизнь — чтобы ты опять в деталях вспомнил, как чуть не умер? Арсений машинально погладил Антона по спине. Тот яростно ненавидел все связанное с командировкой на Кавказ — острее, чем чувствовал сам Арсений. Впрочем, за любимых всегда переживаешь сильнее. Ему все запомнилось иначе. Несколько тусклых месяцев, но следом… обновленные клятвы, укрепившийся брак с действительно любимым омегой, рождение Ваньки. Достойная награда за пережитое. — И чё, чё? — спохватился Арсений, стремясь быстрее добраться до конца истории — пока Антон не распсиховался. — Ты его послал и… — И задумался, что сама идея документалки — годная. Ты обожаешь рассуждать на разные темы, ты любишь делиться мыслями и радуешься, если твои суждения подхватывают или начинают их разделять, — произнес Антон, явно смущаясь. — Короче, выпендриваться, какой ты крутой — это твое. — Пока я не понимаю, к чему ты ведешь, — медленно произнес Арсений. Спорить насчет выпендрежа не хотелось, да и не так уж Антон не прав. — Тонюшка, мне тревожно. Антон боднул его в висок своей пушистой вязаной шапкой, обдал горячим дыханием, пахнущим выпитым чаем и выкуренной сигаретой. — Я подумал — вдруг тебе будет в кайф снять фильм или мини-сериал… да хоть про ваш семейный завод? Рассказать историю рода, как вы все боролись за производство, как ты его поднял за эти годы. Или про что-то другое. Вон, ты бегаешь последнее время и кошмаришь меня идеей записаться на марафон. Последнее Антон откровенно проворчал. Действительно, пробежки для поддержания физической формы недавно переросли в особое увлечение. И про марафон Арсений всерьез думал, хотя пока был бесконечно далек от нужного уровня подготовки. Фильм?.. — Короче. Я загорелся этой идеей. Поспрашивал, кто работает в этом жанре, посмотрел, чё снимают. И нашел, по сути, готовую команду. У них и опыт, и видение, и стиль… Я подумал — тебе они понравятся. Встретился, пообщался. Объяснил, что если все сложится — это такой арт-проект, не какая-то фестивальная штука. Но предварительно получил согласие, — Антон помолчал секунду и закончил. — Мой подарок — это спродюсировать для тебя фильм. Где ты можешь побыть в любом статусе или роли. Как реагировать, Арсений не понимал. Он мысленно порадовался, что хотя бы злой голос внутри не ехидничает: «настолько из тебя не вышло актера, что жена из жалости готов замутить тебе кино». Такой мотивации у Антона точно не было. И Антошка прав, Арсений иногда думал о чем-то таком, но откидывал идею как пошлую. Богатый аристократ на свои бабки снимает никому не нужный опус про какую-то ерунду? Стыд, позорище. Но если это инициатива любящей жены… уже, как будто, и можно согласиться. Совесть чиста. — Арс, прости! — выдохнул вдруг Антон и заморгал. Щеки стали еще краснее, уголки губ задрожали.. — Хуй знает, почему я решил, что это нормальный подарок. Меня натурально замкнуло. Я вспомнил, как мы ездили то кино снимать, где ты на пляже людей убивал. На залив. Я так нереально кайфанул и, думаю, там в тебя и влюбился окончательно. Почему-то мне показалось, что документалка поможет повторить этот опыт. И что тебе понравится. Погоди, ты ж не думаешь… я все это предложил не для своей тренировки как продюсера. Да, я сейчас подумываю больше туда уйти, в закадр, но… — Антон Андреевич, — торопливо перебил Арсений. — Мне надо посмотреть, что там за команда и что они снимают, но я буду рад, если меня отпродюсирует жена. Звучит — роскошно! Я не понимаю, где мы даже в теории найдем на это время, и все же я крайне воодушевлен. Охуенный подарок, Тош! Ты чего распереживался? Мне неловко, но я в восторге! Антон повернулся и куснул Арсения за мочку уха, торчащую из-под шапки. Довольно больно, кстати, но Арсений решил не обижаться. Жене все можно. — Нахер мне так нервы трепать! — шепотом возмутился Антон. — Скотина-козлина! Я уже обмер весь. Муж мне несколько лет на виллу мечты копит, пашет без отдыха, а я хрень какую-то дарю обидную! — Вы ругаетесь? — звонко спросил Федя с другого конца поляны. И даже вылез из сугроба, сделавшись похож на вставшего на задние лапы зайчонка. Вернее, лисенка, учитывая красноватый комбинезон. — Нет, — крикнул Антон. — Папа меня дразнит! Я… Закончить ему Арсений не дал, потянул на себя и поцеловал в губы. Коротко, но достаточно чувственно, чтобы замолк. Когда Арсений снова посмотрел на детей, все трое выглядели недовольными. Нежности родителей они одобряли исключительно дозированно, вот вчера на празднике было можно, а сейчас они с Антоном получили три ревнивых взгляда. — У меня одно условие, — шепнул Арсений, удерживая омегу в объятиях. — Не тащи в проект никого из своей обычной команды. Они меня все бесят, потому что ассоциируются… сам понимаешь. Из-за них тебя нет дома. Антон кивнул. Слегка улыбнулся и на лице появилось то редкое выражение, которое Арсений ловил в особенные моменты. Когда омега на минутку переставал с ним спорить, соперничать, подкалывать и смотрел открыто, с взрослой серьезностью. Взглядом, который Киплинг описал фразой: «ты и я, мы с тобой одной крови». Нет, надо реально детям книжку перечитать. И самому заодно. — Правда нравится? — Я по таким подаркам понимаю, что не так уж тебе и надоел. И раздражаю, получается, не шибко сильно, — поддразнил Арсений и закончил уже без шуток. — Подарок — кайф. Я бы сам такое не замутил. — Вот и я так подумал, — удовлетворенно отозвался Антон и, окончательно успокоившись, потянулся к термосу. Но попить ему не дали. Подбежавшая Полинка, краснея, призналась, что ей очень надо пописать, и Антон, ворча, пошел помогать. Спрятаться на полянке было особо негде, поэтому Полину увели за прекрасно просматривающиеся кустики, и Арсений пообещал отвлечь мальчишек. А нечего было вливать в детей свой долбаный чай. Сейчас и Федька запросится, а там и Ваня захочет. — Что вы тут? — спросил он, подойдя к сыновьям. Оба стояли под рябиной и наблюдали за птицами. Свиристели клевали оставшиеся на ветке пожухшие красные ягоды и громко посвистывали. Отличить самок от самцов было почти невозможно, стайка кружилась, раскрашивая черно-бело-красное дерево в сизый, оранжевый, голубой, розоватый, желтый. Хохолки трепетали, хвосты танцевали, птичьи когти ловко обхватывали ветви. — Это птички с конечков Федота! — шепнул Федя и потянулся к руке Арсениz. Тот поймал ладошку и дал за себя ухватиться. — И с моей балалайки, — добавил Ваня. — Пап, почему свиристель? Не самая крутая птица! — Как посмотреть, Вань. Эта маленькая птичка умеет выживать там, где гибнут остальные. Она не улетает на юг, остается здесь, в Сибири. Умеет добывать самый разный корм, защищается от врагов благодаря стае. Свиристели умеют выжимать максимум из того, что им дала природа, и не просят для себя скидок. Они умные, отлично адаптируются к любым условиям и хорошо понимают, что стая дает им силу. По мне так это заслуживает уважения. Сочинять Арсению не пришлось — с удивлением он понял, что цитирует по памяти. Своего деда, Александра Арсентьевича. Они как-то нашли с ним свиристель, переевшую забродившей ягоды, и дед взял ее домой: отогреться и прийти в чувство. Арсений тогда был совсем маленький и попросил оставить птичку насовсем — красивая же! — но дед запретил. Птицу выпустил и объяснил, что такого маленького воина нельзя запирать в клетке — чай, не канарейка. — Тогда крутая, — подумав, согласился Ваня. — Но все равно круче, когда не просто приспосабливаешься, а сам добиваешься всего, что хочешь! — Ох, Вань. Это в тебе альфа говорит, — вздохнул Арсений. — Но даже мы иногда… должны быть умнее, а не пытаться побороть силой. Он нагнулся и подхватил Федю на руки. Тот крутился и топтался, верный знак, что хочет «наверх», но стесняется попросить. Федя протянул руку и ухватился за веточку росшего прямо рядом с рябиной кедра. Неожиданно одна из свиристелей перепорхнула на кедр, зависла на секунду, склонив голову набок, и вдруг оказалась на Фединой перчатке — красноватой, в цвет комбинезона. С рябиной, что ли, перепутала? Ваня, не дыша, полез за телефоном. Федя моргнул, приоткрыл рот, глядя на птицу. Арсений всмотрелся в многоцветье оперенья и вспомнил Федота. Его яркие кофты, длинные рукава, бахрому… В груди все сжалось от тоски. Может, он никогда не позволял себе при Федоте какие-то нежности или другие глупости, слишком взрослым осознал — кто они друг другу. И все же с его смертью Арсений будто по-глупому осиротел. Лишился важного кирпичика собственной жизни. Сидящая на Фединой руке птичка громко свистнула и перепорхнула Арсению на плечо. Вся встряхнулась, клюнула в декоративную кнопку на воротнике, и накатившая тоска отступила так же быстро, как пришла. Птичка улетела под разочарованный Федин вздох. Арсений опустил сына вниз, и они с Ванькой стали смотреть сделанные фотки. А завидев, что Антон с Полиной закончили «дела», понеслись показывать матери. Арсений оглянулся по сторонам. Дед Саша говорил, что раньше это был их лес. Поляна, ручей, кусты и деревья, вон те холмы — все принадлежало Поповым. А кедр, который так любил Федот, посадил прадед Арсентий много десятков лет назад. Землю продал сам дед Саша, спасал завод в один из кризисов. Она отошла государству, а потом, по счастливой случайности — или благодаря интригам Федота — осталась нетронута. Заповедные, дескать, места, нельзя. В итоге Поповы остались последними настоящими владельцами, и Федот даже как-то сказал, что земля их по-прежнему помнит и принадлежит именно их роду. Хорошо, наверное, жить в таком мире — где никакие документы не имеют силы. Омеги! Антону тоже закон не писан, если что-то себе в башку втемяшил. Арсений внутренне усмехнулся и легко топнул ногой по успевшему слежаться от активной беготни снегу. Он последний из своей линии Поповых, кто на сто процентов отсюда. Ваня и Федя уже больше питерские, а их дети тем более потеряют связь с родовой землей. Или — не потеряют. Если не слушать нытье жены и привозить их сюда почаще. Да и самому бывать. В теле вдруг появилась сила. Как будто Арсения накачали правильным адреналином — когда появляется эйфория и железобетонная уверенность в собственной мощи и гарантированном успехе, за что бы ни взялся. Арсений расправил плечи, вдохнул поглубже морозный воздух, пропитанный смолистым хвойным запахом могучего кедра. И — уловил знакомо-любимую сладкую нотку. — Молишься? — спросил подошедший Антон и покосился на дерево. — Господин Кедр, я от себя коротко скажу: не надо больше таких приколов! Мы — напугались. Дети фигни натворили. Давай мы тебе по весне удобрений вкусных отгрузим, а ты больше нас так не стращай. Договор? Арсений рассмеялся, покачал головой. Посмотрел на улыбающегося Антона. Тот болтал глупости, но глаза у него были серьезные. Словно под шуткой он маскировал вполне настоящие просьбу и обещание. — Что ж, ловлю на слове. Весной сюда вернемся, — отозвался Арсений. Прямо в масть ему Антошка сказал. Теперь не отвертится. — Что? Арс! Мы весной в Европу собирались! Ты прикалываешься? Хочешь в марте здесь грязь месить? — Отпраздную день рождения с родней и полетим, — пообещал Арсений, игнорируя попытки жены заставить сдать назад. — И потом, Антош, кому ты пиздишь? Ты на своем саду-огороде в Воронеже всегда сильнее счастлив, чем в Париже. Здесь тебе тоже нравится. Ты из принципа и вредности отрицаешь! — Не скажи, когда с тобой, то и в Париже почти сносно. Не Воронеж, конечно, но, если бухнуть, то Елисейские поля и Диснейленд почти не уступают нашим Алым Парусам, — с нарочито философским видом отозвался Антон. — Ладно, Арсюш. Обсудим ближе к делу. Но, если хочешь привозить меня в Омск, подумай получше над аргументами. Не как в этот раз. — Послушная жена должна следовать за мужем… Понял, понял, ты — непослушная. Арсений наклонился, сгреб немного снега, слепил снежок и без колебаний кинул его в Антона. Пока тот возмущенно хлопал ресницами, готовясь орать и возмущаться, Ваня с Федей уже рванули на защиту матери, и Арсению пришлось срочно ретироваться под градом снарядов. Через полчаса, выйдя в честную ничью с противником, Арсений с удовольствием умял выданный ему бутерброд, запил чаем и покосился на начавшее снижаться солнце. Пора было вести семью домой. Сушить вещи, кормить детей, собирать чемоданы. Рождество кончилось, и скоро истает последняя магия самого светлого праздника года. Они больше не заперты в далеком-предалеком лесу, как герои странной сказки. Время уезжать. — Идите все на лыжню, — скомандовал Арсений и остановился, чтобы поправить крепления на ботинках. Выпрямился, обернулся напоследок — перед тем, как занять место в авангарде — и заметил, как бесстрашная маленькая свиристель воротилась и уселась на ветку старого кедра. На мгновение Арсению вспомнилась одна из все-таки найденных вчера Антоном на чердаке фотографий: совсем еще юный Федот, примостившийся на колене сыто улыбающегося Арсентия. Прадед так придерживал своей лапищей омегу за талию, что по снимку даже самый наивный человек бы понял: эти двое трахаются. И даже не осудишь за это предков — у них с Антоном хватало и похожих снимков, и еще более палевных видео. Арсений мотнул головой, нацепил на нос солнечные очки и, легко оттолкнувшись палками, проскользил по снегу. Встал первым номером на лыжню и вдруг понял. Он уже дома. И улетит тоже — домой. Как у Вани в песне. «Мое рождество — это дом живой». А дом живой у них везде.