Осень подарит дыхание

18 декабря 2025

Роскошный зал отеля сиял множеством ярких, теплых огоньков, свет от которых отражался на мраморном полу, превращая его в зеркальную гладь. Хрустальные люстры витиеватой дорожкой свисали с высокого потолка, создавая эффект скопления звёзд, а тяжелые белые драпировки соединяли их между собой, дополняя и без того прекрасную картину. В глазах рябило от этого бесконечного сверкания, но желтые блики словно завораживали. Отвести взгляд казалось невозможным. Вдоль стен, скрытых за легкой, почти прозрачной вуалью штор, уходили ряды маленьких торжественно накрытых круглых столов, покрытых дорогой белоснежной тканью. Каждый из них манил своим собственным созвездием свечей и цветов, обещая незабываемый вечер в этом царстве света и благолепия. Но все это было фальшью, за которой скрывались натянутые алчные улыбки, притворные комплименты и холодные расчеты. Люди здесь мастерски играли роли искренних добродетелей, но по факту лишь желали ухватиться за нужное знакомство с кем-то, чей кошелек шире их собственного. Я не любила такие мероприятия, и, будь моя воля, никогда бы на них не появлялась. Но статус не позволял мне такой роскоши, а потому я вынуждена стоять здесь с натянутой улыбкой и делать вид, что получаю огромное удовольствие. Черт. Осуждая всех этих снобов, я не заметила, как сама стала превращаться в отражение собственных насмешек. Замечательно. Ежегодный благотворительный вечер в честь поддержки молодых деятелей искусства по обыкновению проводился в элитном отеле, расположенном в самом центре Лондона. Здесь собирались все сливки общества, стремясь показать себя с лучшей стороны, благодаря участию в аукционе. Раньше я всячески старалась избегать этого места, но в этом году отец настоял на том, чтобы я пошла. Сам он, видите ли, не смог прийти, а компанию кому-то нужно представлять. Но были еще две причины, которые повлияли на моё присутствие здесь. Одна из них шла справа от меня, поправляя фотоаппарат, висящий на шее. Ади пригласили сюда в качестве фотографа, и он не мог упустить такой возможности. А потому последнюю неделю умолял не бросать его одного в обществе этих напыщенных, высокомерных идиотов. Ну, по его словам. Второй причиной был Люцифер, которого я продолжала избегать — так и не сумела найти в себе силы на разговор. На днях Мими сказала, что больше не может переносить мою кислую мину и почти пинком отправила сюда, заявив, что это прекрасный шанс всё обсудить. И как бы мне этого не хотелось, отрицать её очевидную правоту было глупо. Поэтому сейчас я и стояла здесь, пытаясь разглядеть в огромной толпе всего лишь один силуэт. Взгляд бегал от одного идеально выглаженного пиджака к другому, огибал весь зал, пока наконец не нашел его. Сердце пропустило удар, а затем вдруг пустилось в неистовый пляс. Я невольно сжала в руках красную ткань платья, наверняка оставляя на ней вмятины. Люцифер стоял у дальней колонны с правой стороны зала. Свет от лампочек падал на его лицо, подчеркивая идеальные острые скулы и твердую линию подбородка и делая его ещё привлекательнее, чем обычно. Расстегнутые верхние пуговицы бордовой рубашки открывали вид на татуированную шею, создавая эффект легкой небрежности, которая абсолютно не соответствовала этому пафосному мероприятию. Его нарочито расслабленная поза слишком выделялась среди сотен прямых осанок. Для человека, которому, как и мне, уже месяц не дает покоя тот злосчастный поцелуй, он выглядит слишком спокойно. Может, ему и не нужно это вовсе? — Ну что, красотка? Так и будем в дверях стоять? Или ты уже продумываешь план побега? — спросил рыжик, направляя на меня объектив. — Учти, Мимилия наказала мне следить за каждым твоим шагом. Я не ответила другу, но заставила себя сделать шаг вперед, параллельно отгоняя навязчивые мысли. Спокойно, Вики. Вы просто поговорите. Все решится. В первую очередь это нужно тебе. Ради своего спокойствия. Ради того, чтобы ты наконец перестала изводить себя. Пальцы разжались и спешно прошлись по юбке, разглаживая её. Я подняла голову и сделала глубокий вдох, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. В голове крутились миллиард всевозможных исходов предстоящего разговора, и я вдруг пожалела, что вообще умею думать. В средней школе, когда все мои действия определяли гормоны, было куда проще. Мне не приходилось часами думать о том, куда меня заведет то или иное слово. Я просто поступала так, как чувствовала, а последствия разгребала позже. Глупо? Возможно. Но зато честно. Наверное, иногда все же стоит идти на поводу у своих чувств и эмоций, чтобы почувствовать себя по-настоящему живой и счастливой. Вот, например, Мими со своим загадочным ухажером. Подруга беспощадно, без малейших зазрений совести поступилась своим главным принципом под названием «никогда не встречаться с фанатами» и теперь выглядит такой солнечной и довольной, какой я никогда её не видела. И кем бы ни был её таинственный парень, он мне уже нравится. А мне пора взять с подруги пример. Я сделала ещё несколько шагов вглубь зала. В нос тотчас ударил аромат свежих лилий, которые украшали собой каждый из столов. Запах был приятным, но почти настойчивым, и я чувствовала, как от него начинает болеть голова. Гул голосов и звон бокалов совсем не улучшали ситуацию, сплетаясь в плотный, осязаемый шум. Кто-то громко смеялся, кто-то вел непринужденные беседы, а кто-то уже вовсю орудовал на импровизированной сцене, настраивая микрофон. И только официанты скользили между столами так тихо и незаметно, словно были дополнительный декорацией, а не живыми людьми. Когда мы с Ади ловко обогнули очередную безупречную пару, будто сошедшую с обложки журнала, я в очередной раз нашла глазами Натйвелла и что-то заставило меня взглянуть за его спину, туда, где заканчивалась тень от колонны и… черт. Рядом с ним вполоборота опять стояла она. Остилия, мать её, Вейн. Её серебристое платье переливалось в свете люстр, а черные волосы спадали на плечи гладкой волной. Она что-то говорила ему с приторной улыбкой на лице, наклонившись куда ближе, чем того требовали правила приличия или уровень громкости вокруг. Губы Остилии были накрашены ярко-алой помадой, так идеально совпадающей с оттенком рубашки Люцифера. Я замерла, как вкопанная, чувствуя, как внутри всё обрывается. Тот самый ком в горле, который я пыталась игнорировать последний месяц, вернулся с удвоенной силой. Стало трудно дышать. По телу пробежала волна злости, но я так и не смогла понять, на кого направлена эта ярость — то ли на него, то ли на Остилию, то ли на саму себя. Какая же я идиотка. Приехала сюда, чтобы поговорить о нас, в то время как он приперся на благотворительный вечер со своей бывшей невестой. О чем я вообще думала? Что он будет стоять в гордом одиночестве, ждать меня и смотреть на дверь в надежде, что я войду? Это же не романтическая комедия. Это реальность. А в реальности у него есть прошлое, которое до сих пор стоит рядом и улыбается ему так, будто ничего не кончалось. Будто он всё еще её. И, возможно, так оно и есть. Почему я так легко поверила словам Амелии? Может, они просто поссорились, пока решали, как именно будут праздновать свадьбу? Глупо. Глупо было думать, что я могу просто подойти и всё решить. Глупо было надеяться, что он вообще хочет этого разговора. Глупо было приезжать сюда, наряжаться в это платье, уговаривать себя, что я готова. Но иногда глупость — лучший двигатель. Нет, Люцифер. Ты чертовски не прав. Глупость — худшее, что может случиться со взрослым человеком. Может, Мими и права, что я слишком много боюсь. Но разве этот страх не оправдан? Разве я не вижу своими глазами, что он не один? Что она всё еще часть его жизни? Я сжала челюсть, чувствуя, как зубы скрипят от напряжения. Глаза предательски защипало, в носу появилась ненавистная щекотка, а где-то под веками уже собралась горячая, тяжелая влага, готовая вот-вот сорваться вниз. Я резко моргнула, будто могла этим движением загнать слезы обратно. Только не сейчас. Только не здесь. Задержав дыхание, я уставилась в одну точку, позволяя взгляду стать стеклянным, пустым, лишь бы никто не заметил, как внутри всё трещит по швам. Горло сжалось, ком поднялся выше, и пришлось сглотнуть его с такой силой, что стало больно. — Ви? — Ади аккуратно коснулся моей талии одной рукой, развернув на себя мой корпус, и внимательно заглянув в глаза. — Ты чего застыла? Я не могла отвести взгляд от Люцифера. Стоило мне попытаться переключиться на друга, как что-то возвращало мои глаза обратно к столбу, где он стоял. Ади, почувствовав это напряжение, нахмурился и проследил за моим взглядом. И в ту же секунду, как по заказу, Люцифер поднял голову, встречаясь с нашими взглядами. Его карие глаза, полные неуправляемого огня, прошлись сначала по мне, затем сместились на Ади и вдруг замерли на его руке, до сих пор лежащей на моей талии. Желваки на его лице натянулись, превращая и без того острый подбородок в подобие лезвия. Его расслабленная поза испарилась — теперь он напоминал хищника, который замер перед прыжком. — О, это твой Найтвелл? — воодушевился Ади. — Он не мой, как видишь, — сухо хмыкнула я. Слова прозвучали ровно и безэмоционально, но сердце болезненно сжалось. Люцифер не отводил от нас глаз. Его пальцы побелели, сжимая в руках бокал, и выглядел он так, будто ему не всё равно. Это злило даже сильнее, чем если бы на его лице отражалось безразличие. Какое право он имеет смотреть на меня так? Губы сжались сильнее прежнего. Теперь злость и ревность смешались с удушающей горечью. Хотелось отвернуться, уйти, сделать вид, что мне плевать. Но тело, как назло, не слушалось. — М-м-м, — протянул Ади с довольной улыбкой. — А вот сам Люцифер, кажется, с этим не согласен. Он же сейчас испепелит меня! — Не говори ерунды, — тихо бросила я. Наконец повернувшись к Ади, я попыталась сделать шаг в сторону, но он не позволил мне отойти. Напротив, рыжик неожиданно прижал меня к себе плотнее и усмехнулся. — Что ты делаешь? — недоумевающе спросила я, когда он обхватил меня двумя руками. — Устраиваю небольшое представление, — невинно ответил Ади. — Твой архитектор почти готов убить меня. Нужно всего лишь ему немного посодействовать. Я раздраженно закатила глаза. — Ты ведешь себя, как ребенок. — Это вы ведете себя, как дети, — он покачал головой. — То бегаете друг от друга, то стреляете глазами через весь зал. Посмотри на него, Ви. Он сейчас взорвется. Я хотела возмутиться, дернуться, но Ади был непреклонен. Он ловко развернул меня так, чтобы я оказалась к Люциферу в профиль, создавая иллюзию нашей полной погруженности друг в друга. — Прекрати, — прошипела я. — Ни за что, — он хитро прищурился и наклонился к моему уху, определенно делая вид, что шепчет нечто соблазнительное. — Улыбайся, Вики. Представь, что я рассказываю тебе самую смешную и похабную шутку в твоей жизни. Я заставила губы растянуться в улыбке, сама не понимая, почему вообще ведусь на это. Боковым зрением я заметила, как Люцифер с глухим стуком опустил стакан на столик, и, возможно, именно это и повлияло на меня. Мне захотелось поверить, что Ади прав. Что Найтвелл действительно ревнует. Но в следующий миг это ощущение разбилось о ладони Остилии, которая вдруг коснулась ими Люцифера так привычно, будто делала это постоянно. — Так, ладно, — Ади наконец отстранился. — Пойду фотографировать этих высокомерных идиотов, пока организаторы не забрали у меня аванс. Не скучай! Он подмигнул мне, напоследок поцеловал в щеку и молниеносно растворился в толпе. Порой мне кажется, что как только у него в руках оказывается камера, он тут же забывает про весь остальной мир. Я осталась одна посреди всего этого напускного великолепия и впервые за вечер почувствовала себя по-настоящему некомфортно. Появилось стойкое ощущение, что я стою абсолютно голая под прицелом чужих прожигающих взглядов. И чтобы хоть как-то унять нервозность, я подошла к официанту, взяла с подноса бокал шампанского и сделала небольшой глоток. Пузырьки обожгли язык, но вкус напитка был приятным — в меру терпким и не лишенным сладости.

━━━━➳༻🍁🍂🍁༺➳━━━━

Вечер тянулся бесконечно долго. Аукцион шел своим чередом. Люди выкрикивали суммы, перебивая друг друга и готовые тратить баснословные деньги на картины молодых художников или снимки начинающих фотографов. Воздух в зале стал плотным от азарта и дорогих духов, а звон бокалов то и дело заглушался очередным рекордным лотом. Я заняла один из крайних столов, стараясь держаться в тени массивных цветочных композиций, которыми были украшены шторы. А еще я приложила все усилия, чтобы не смотреть в сторону Люцифера, но получилось плохо. Он то и дело попадал в мое поле зрения, стоя неподалеку в компании Остилии и пары незнакомых мне мужчин. Ади же наконец вернулся ко мне, нагло своровав канапе из моей тарелки. Его присутствие рядом было единственным, за что я благодарила этот вечер. В одиночку я бы точно не смогла вынести этого кошмара. — Вики, дорогая! — раздался голос позади. Я подняла голову и увидела Тревора. Он шёл к нашему столику с той самой самодовольной улыбкой, которую я ненавидела всем сердцем. Господи, ну не может всё быть настолько плохо. — Можно? — спросил он и, не дожидаясь ответа, опустился на стул. — Нельзя, — ответил за меня Ади. — Ты всё такой же невоспитанный, — хмыкнул Гилберт, наверняка довольный своей репликой. — А ты всё такой же ублюдок, — в тон ему парировал Ади. Они продолжили пререкаться, как дети, не поделившие песочницу, но я уже не слушала. Отношения этих двоих всегда были натянутыми, поэтому я даже не вмешивалась. Давно поняла, что это абсолютно бесполезно. Когда мы встречались, Тревор никак не мог смириться с тем, как близко я дружу с Ади. Каждая общая встреча непременно заканчивалась домашним скандалом. Его ревность была иррациональной, злой, не поддающейся никаким логическим доводам, и со временем я устала доказывать очевидное, каждый раз тихо извиняясь. Ади же в свою очередь тоже никогда не любил Тревора. Но когда я приехала к нему после расставания, ему словно снесло крышу. Я никогда не видела друга более злым, чем в ту ночь. Он в ярости метался по комнате, сжимал кулаки до побеления костяшек и сквозь зубы цедил что-то о том, что убьет его, как только увидит. Я плохо помню ту ночь, но перед глазами до сих пор отчетливо всплывает разгневанное лицо друга. — Вики, — начал Тревор, вытягивая меня из воспоминаний, — ты сегодня отлично выглядишь. Правда, стоит признать, что красный — слишком вульгарный цвет для такого мероприятия. Голос прозвучал над самым ухом, заставив меня вздрогнуть и шумно втянуть воздух. — Хорошо, что мой выбор одежды больше тебя не касается, правда? — проговорила я с плохо скрываемым раздражением. Ади, сидевший слева от меня, с удовольствием наблюдал за этой сценой, не забывая при этом с жадностью уплетать украденные закуски. Гилберт только открыл было рот для очередной колкости, но осекся. Воздух вокруг нашего стола вдруг стал приторно-сладким от аромата дорогих духов. — Мистер Вуд! — за нашими спинами послышался елейный голос. Мы втроем синхронно обернулись на источник звука. И стоило нам это сделать, как почва вдруг выбилась из-под ног, и если бы я не сидела, то однозначно бы упала. Перед нами во всей красе предстала та самая парочка, на которую я глазела весь вечер. Остилия буквально сияла, а её идеальная улыбка в купе с серебристым платьем была до того ослепительна, что я пожалела, что не надела очки. Она стояла чуть впереди, держала в руках бокал с шампанским и смотрела на Ади так, словно встретила своего давно потерянного брата. Люцифер же… Его челюсть была сжата, взгляд метался от меня к Ади, от Ади к Тревору, и в нем было столько всего, что я не могла разобрать. Злость? Ревность? Отчаяние? — Ади, как я рада тебя видеть! — продолжала брюнетка. — Люцифер, дорогой, помнишь ту умопомрачительную обложку журнала, для которого я снималась год назад? Ади был моим фотографом! Ади, ты же помнишь ту съемку? Я невольно поморщилась, услышав, как она обращается к Люциферу. — Конечно, помню, — сухо отозвался Ади. — Трудно забыть те шесть часов подбора идеального ракурса. Остилия лишь рассмеялась, изящно взмахнув рукой, и тут её взгляд упал на меня. Её брови на мгновение взлетели вверх, и в глазах промелькнул живой, почти хищный интерес. — Ади, это твоя спутница? — спросила она, склонив голову. — Очаровательная леди. — Виктория Уокер, — представилась я раньше, чем это успел сделать друг. Имя прозвучало тверже, чем я ожидала. Будто это была не просто формальность, а попытка напомнить самой себе, кто я есть. — Остилия Вейн, очень приятно! — улыбнулась девушка. — Ой, вы же дочь Пола Уокера? Кажется, я о вас слышала. Я кивнула. Этот вечер нравился мне все меньше. — Как здорово! Люцифер тоже архитектор. И в этот момент, словно потеряв терпение, Люцифер шагнул вперед. — Мы работаем вместе, — сказал он ровно. Остилия, вопреки моим ожиданиям, вдруг обрадовалась. — Удивительно, — протянула она, переведя взгляд с Люцифера на меня. — Он всегда говорил, что не выносит работать в паре. Я чуть улыбнулась, не отводя глаз. — Видимо, многое меняется. — Да, — легко согласилась она и тут же продолжила. — У меня часто так бывает. Иногда обыденность наскучивает и хочется отвлечься на что-то… временное и удобное. В её голосе так и сквозил намек, не уловить который было невозможно. — Порой временное и удобное затягивает куда сильнее, чем планировалось, — произнесла я почти невинно. Взгляд Остилии тотчас стал ледяным, лишенным всякой мягкости. Продлилось это недолго, но перемена настроения была слишком яркой, чтобы её не заметить. — Ох, как же, оказывается, тесен Лондон, — хмыкнула она наконец, переводя тему. — Раз уж так совпало, вы не против, если мы присядем к вам? А то внимание спонсоров уже утомило. Я хотела было возразить, судорожно прокручивая в голове причины вежливого отказа, как меня опередил Ади. — Мы совсем не против, — сказал он и незаметно подмигнул мне. Приехали. Остилия тут же опустилась на стул рядом с другом, грациозно поправив юбку. Люцифер замер на секунду, а затем сел напротив меня — так, что между нами оказался лишь узкий край стола, заставленный бокалами и тарелками. Слишком близко. Этого расстояния хватало, чтобы видеть каждое движение его ресниц, каждое напряжение в челюсти. И совершенно не хватало, чтобы дышать спокойно. Его глаза снова встретились с моими, и я почувствовала, как внутри всё переворачивается. Я чуть не застонала вслух. Ади явно веселила создавшаяся ситуация, но вот мне было совсем не до смеха. Происходящее казалось абсурдом. Я, Люцифер, Тревор, Остилия и Ади за одним столом. Звучит, как начало плохого анекдота. — Может, перейдем на ты? — невинно предложила Ости. У них это что, семейное?! — Конечно, — кивнула я. — А как к вам обращаться? — поинтересовалась она, взглянув на Гилберта. — Тревор. — И чем же ты занимаешься? — с неподдельным любопытством спросила она. — Хотя, подожди, дай угадаю! М-м… художник? — Я юрист, — Тревор мягко усмехнулся, поправляя манжеты пиджака с таким видом, будто только что выиграл дело. Остилия картинно прижала ладонь к груди, и её серебристое платье полыхнуло мириадами искр. — Юрист? Какое совпадение! Я как раз нуждалась в помощи специалиста при составлении контракта. Тревор, словно только этого и ждал, мигом достал из кармана визитку и протянул её брюнетке. — Можешь обращаться в любое время. Поблагодарив мужчину, Ости вновь перевела внимание на меня. — А ты, Виктория? Как тебе работается с Люцифером? Знаю, он порой бывает невыносим, — хихикнула она. Я рассматривала Остилию, стараясь делать это незаметно. Она была... безупречной. Раздражающе идеальной. Каждое её движение было выверено годами перед камерой. Она знала, как повернуть голову, чтобы свет подчеркнул линию шеи, знала, как смеяться — не слишком громко, но так, чтобы все мужчины в радиусе пяти метров обернулись. Было понятно, почему Люцифер с ней. И я явно проигрывала на её фоне. — Что ты, — улыбнулась я. — Люцифер просто идеальный напарник. Натйвелл, который до этого момента методично изучал содержимое своего бокала, медленно поднял голову. Его тяжелый, ироничный, пронизывающий насквозь взгляд впился в меня. — Идеальный? — его голос прозвучал насмешливо. — Кажется, еще вчера утром ты называла мои решения преступлением против архитектуры. Быстро же у тебя меняется мнение, мисс Уокер. Я почувствовала, как щеки предательски вспыхнули. Он не сводил с меня глаз, и в этом контакте было столько невысказанного напряжения, что, казалось, хрусталь на столе вот-вот лопнет. — Вики иногда бывает слишком поглощена работой, — заметил Тревор, закатив глаза. — Настолько, что забывает о других людях. — Это главная черта всех профессионалов, мистер Гилберт, — резко заявил Люцифер. — Впрочем, вам вряд ли это знакомо. Ади, не сдержавшись, издал тихий смешок и закинул руку на спинку моего стула. За столом повисла звенящая тишина. Тревор побледнел, а Остилия на мгновение сжала губы, наконец позволив себе тщательно оглядеть меня. Её взгляд скользил от лица к наряду и обратно. Она будто сканировала меня, намереваясь прочитать мысли. Люцифер же тоже посмотрел на меня, и под этой парой глаз мне невольно захотелось съежиться. В его глазах полыхало такое бешеное, неконтролируемое пламя ревности к моему прошлому и настоящему, что мне стало трудно дышать. Он защитил меня, но сделал это так, словно одновременно ставил на мне клеймо собственности. — Какой ты сегодня колючий, дорогой, — Ости первой нарушила молчание, приторно улыбаясь и переводя тему. — Тревор, расскажи подробнее про свою работу. Мне всегда были интересны всякие юридические тонкости. Они разговорились. Тревор, польщенный вниманием модели, расцвел, а Остилия мастерски поддерживала диалог, бросая на Люцифера короткие, проверяющие взгляды. Она несомненно наслаждалась хаосом, который сама же и спровоцировала. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается тошнота. Два хищника нашли друг друга. Остилия что-то говорила о контрактах, Тревор кивал, и в его глазах горел тот самый огонёк, который я знала слишком хорошо. Он всегда загорался, когда чуял выгоду. — У них отлично получается, правда? — прошептал Ади мне на ухо. Мне внезапно стало душно — стены начали давить, а звуки оглушать. Огромный холл отеля будто сузился, стал тесным. Казалось, что я не вынесу ни секунды за этим столом. Я резво поднялась и, извинившись, направилась в уборную. Здесь было куда тише, а дышалось, на удивление, свободнее. Я посмотрела на себя в зеркало и обнаружила, что правда покраснела. Включив воду, я аккуратно плеснула на лицо пару капель, будто это могло помочь пройти тому жару, что заполонил собой все нутро. Простояв там ещё пару минут, я наконец вышла, смирившись с тем, что смогу прийти в себя только дома. Коридор был пуст. Отсюда, из тишины, музыка и голоса казались далекими, будто доносились из другого мира. Я прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Что я здесь делаю? Зачем приехала? Ради чего? Ответа не было. Только пустота и усталость. Я сделала глубокий вдох, поправила платье и заставила себя двинуться обратно в зал. Вечер катился к финалу. Аукцион закончился, и в зале приглушили свет. Зазвучала плавная, обволакивающая мелодия. — Последний танец вечера, — объявил ведущий. Уже не заботясь о том, как выгляжу со стороны и соответствую ли статусу, я шла, глядя себе под ноги. Подойду к столу, попрощаюсь и… Черт. Я не заметила, как передо мной оказалась чья-то мужская фигура, на которую я наткнулась. Просто прекрасно, Вики. Подняв голову, я уже хотела извиниться, но передо мной стоял Люцифер, и слова так и не сорвались с языка. Впервые за вечер он смотрел на меня спокойно, без той бури во взгляде. — Потанцуем? — тихо спросил он, как ни в чем не бывало. Я посмотрела на протянутую ладонь, потом на Остилию за его спиной, которая в этот момент заливисто смеялась, и злость, копившаяся весь вечер, взорвалась внутри меня фейерверком. — Танцуй со своей невестой, Люцифер, — мой голос дрожал от сдерживаемой горечи. — Что? — опешил он. Я уже не слушала. Этот спектакль сидел поперек горла. Слабо оттолкнув мужчину, я поспешила на выход из отеля. К черту прощания, к черту вежливость. Мне нужно на воздух. Срочно. Я выскочила на улицу. Декабрьский холод мгновенно прошил ткань платья, но я только приветствовала эту дрожь. — Вики, стой! — громовой голос Найтвелла заставил меня замереть на ступенях. — Оставь меня в покое! — я развернулась к нему, задыхаясь. — Остилия наверняка уже заждалась. Он шагнул ко мне, сокращая расстояние до минимума. Его грудь тяжело вздымалась, но в глазах вдруг появились веселые искорки, а губы растянулись в довольной улыбке. — Ты ревнуешь? — Господи! — вспыхнула я. — Прекрати эти игры, Люцифер. Ты пришел сюда со своей невестой, провел с ней весь вечер и даже после нашего поцелуя, о котором ты так хотел поговорить, ты был с ней, черт возьми! — После поцелуя? — он нахмурился. — О чем ты вообще? — Хватит делать из меня дуру! Он смотрел на меня так ошеломленно, будто я действительно несла несусветную чушь, а затем его брови вдруг поползли вверх. — Ты что, была тогда в ресторане? — Какая теперь разница?! — Большая, — фыркнул он. — Пожалуйста, Вики, давай просто поговорим. — Нам не о чем с тобой разговаривать. Люцифер посмотрел куда-то мне за спину, тяжело вздохнул и его глаза потемнели. — Ладно, — коротко произнес он. Я даже не успела удивиться тому, что он так быстро сдался, как вдруг Люцифер резко притянул меня к себе и поцеловал. Он впился в мой рот с такой яростной жаждой, что у меня подкосились ноги. Я попыталась его оттолкнуть, но почувствовала его горячие ладони на своих волос. Он прижимал меня всё ближе, и его губы, жесткие и требовательные, накрыли мои, подавляя любое сопротивление. Мужские пальцы зарылись в волосы, едва не разрушая безупречную прическу, но мне было плевать. Весь мир вдруг перестал существовать. Остался только этот холодный декабрьский воздух и обжигающее тепло Люцифера. Он целовал меня так, словно пытался выпить саму мою душу, словно в этом жесте хотел выплеснуть всё то бешенство, которое копил за столом. Я чувствовала привкус дорогого алкоголя и мяты, слышала его прерывистое, тяжелое дыхание и почти была готова полностью раствориться в этом моменте, забыть про все недосказанности, лишь бы продолжать чувствовать его близость. Но ровно в эту секунду, когда я была на грани того, чтобы забыть обо всем, вдруг раздался щелчок. А за ним ослепляющая белая вспышка. Я вздрогнула и резко отстранилась, тяжело дыша. В паре метров от нас, за припаркованным черным лимузином, мелькнула фигура в темном худи. Человек с профессиональной камерой в руках юркнул в сторону переулка прежде, чем я успела что-то сообразить. — Господи... — выдохнула я, прижимая ладонь к искусанным, распухшим губам. — Нас сняли. Люцифер, это был папарацци! Я посмотрела на Натйвелла. Он стоял, даже не пытаясь поправить одежду, и смотрел вслед убегающему фотографу. Но на его лице не было ни тени страха или удивления. И меня прошибло осознание. — Ты… — прошептала я, не веря. — Ты видел его? Ты что, специально это сделал?! Я сделала шаг назад, чувствуя, как внутри всё леденеет. Он медленно перевел взгляд на меня. В его глазах не было и тени раскаяния. — Иначе ты не хочешь со мной разговаривать, — произнес он своим привычным, вкрадчивым тоном. — Ты бегаешь от меня месяц, Вики. Теперь бегать не получится. Я смотрела на Люцифера, и внутри меня боролись две силы. Одна хотела ударить его, разорвать этот вечер в клочья, выкричать всю боль, что копилась месяц. Другая — упасть в его объятия и забыть, что за нами охотятся камеры. Идиотка. Какая же я идиотка. — Боже… — слезы бесконтрольно покатились по щекам. — Ты псих, Люцифер. Я развернулась и бросилась к дороге, где как раз притормозило желтое такси. Сев в машину, я не оборачивалась, хотя чувствовала его взгляд, жгущий спину даже сквозь стекло. Я не помнила, как доехала до дома. Не помнила, как зашла в квартиру. Не помнила, как попрощалась с Лили и уложила Вивьен спать. Перед глазами была пелена. Мозг отказывался верить в произошедшее, а тело била дрожь. Я лежала в темноте, уставившись в потолок, и чувствовала, как медленно схожу с ума. Тишина в квартире была давящей, тяжелой, словно воздух превратился в бетон. Где-то внизу, на улице, всё ещё гудел город, но здесь, в моей спальне, мир словно замер. Холод из открытого окна пробирался под одеяло, но я была не в силах подняться и закрыть створку, потому что тяжесть внутри была намного сильнее физического дискомфорта. Платье — это дурацкое красное платье, которое я выбрала с такой надеждой — до сих пор было на мне. Ткань неприятно липла к телу, напоминая об этом кошмаре. О его руках на моей талии. О его губах, которые целовали меня так, будто я была единственной женщиной в мире. А потом вспышка. Я закрыла глаза, но перед ними всё равно стоял силуэт с камерой в руках и это спокойное лицо Люцифера. В комнате скрипнула дверь. — Мамочка? Я вздрогнула и обернулась. Сонная, растрепанная, в своей розовой пижаме с единорогами Вивьен стояла на пороге. Она терла кулачками глаза и смотрела на меня с беспокойством. — Ты плачешь? — спросила она тихо. — Нет, звездочка, — я заставила себя улыбнуться. — Просто ударилась. Вивьен нахмурилась. Она подошла к кровати, забралась на неё и прижалась ко мне всем своим маленьким теплым телом. — Можно я посплю с тобой? Я обняла её, прижала к себе и почувствовала, как внутри что-то отпускает. Рядом с ней нужно быть сильной. — Конечно, звездочка, — прошептала я в её волосы. Я лежала, обнимая дочь, и смотрела в потолок. Слезы высохли, но пустота и тупая боль в груди так и не прошли. Как он мог так поступить?

━━━━➳༻🍁🍂🍁༺➳━━━━

19 декабря 2025

Я проснулась от того, что телефон разрывался от уведомлений, а в дверь моей квартиры кто-то колотил так, будто начался штурм. Голова раскалывалась. Кое-как накинув халат, я подошла к двери и посмотрела в глазок. Мама. Нетрудно было догадаться, зачем она приехала. Утренние новости уже сделали свое дело, и Ребекка Уокер никогда не была из тех, кто отсиживается в стороне, когда речь идет о репутации семьи. Я сделала глубокий вдох, надеясь, что это хоть немного успокоит бешеный пульс, но надежда, как обычно, оказалась обманчивой. Стоило мне повернуть замок, как Ребекка Уокер буквально влетела в прихожую. В руках она сжимала планшет, на экране которого красовался тот самый снимок. «Люцифер Найтвелл и Виктория Уокер: насколько общий проект сблизил некогда враждующие компании» Качество было пугающе хорошим: Люцифер, прижимающий меня к себе, его пальцы в моих волосах и этот поцелуй, который выглядел слишком интимным для первых полос. От этого зрелища меня замутило. Я смотрела на собственное лицо, искаженное то ли страстью, то ли отчаянием, и не узнавала себя. — Ты в своем уме?! — голос матери звенел от негодования. — Чем ты вообще думала?! Хейл всю ночь терроризирует телефон твоего отца! — Мам, — устало произнесла я, — пожалуйста… — Что пожалуйста, Вики?! — не успокаивалась она. — Давно у вас это?! — Между нами ничего нет. Я произнесла эти слова на автомате, даже не надеясь, что мама поверит. Потому что сама себе я уже не верила. Но признать правду означало разрушить всё, что я так тщательно выстраивала после расставания с Тревором. Она вдруг посмотрела на меня с большей яростью, чем секунду назад. — Еще лучше! Что значит «ничего нет»?! — Пожалуйста, перестань кричать, — взвыла я, потирая виски. — Вивьен ещё спит. В прихожей повисло недолгое молчание, нарушаемое только моим сбивчивым дыханием и тиканьем настенных часов. Я смотрела на мать и чувствовала, как внутри нарастает знакомая пустота. Она стояла напротив, сжав губы в тонкую линию, и я уже знала, что сейчас начнется настоящий ад. — Вивьен? — спросила она уничтожающим шепотом. — Ты наконец вспомнила, что у тебя есть дочь? Мать сделала шаг вперед, и я невольно отступила, упираясь спиной в холодную стену коридора. Эти слова ударили больнее, чем что-либо ещё. Я почувствовала, как внутри всё закипает. — Тебе больше не пятнадцать лет, Вики. Ты не можешь вести себя так взбаламошно! У тебя есть обязательства перед дочерью и перед мужчиной, от которого ты ушла по какой-то совершенно идиотской, надуманной причине! Ты ведешь себя как эгоистка, Вики. Лишаешь дочь надежного отца ради… ради чего?! — Хватит! — рявкнула я. — Ты понятия не имеешь, каким был твой «идеальный» Тревор! Я смотрела на нее и чувствовала, как глаза вновь заполняются слезами. Столько лет я молчала. Столько лет позволяла ей думать, что я капризная дура, которая разрушила идеальную семью. Столько лет я слушала её упреки, её намеки, её сожаления о том, что я «не оценила» такого мужчину. Мама замерла, её лицо на мгновение превратилось в маску недоумения. Злость исчезла, уступая место материнской тревоге. —Так скажи мне… — попросила Ребекка. — Что он сделал, Вики? Я сделала глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями. Произнести это вслух не получалось. Я не хотела видеть её лицо, когда она узнает правду. Слишком сложно. Слишком больно. — Он… — я запнулась. — Прошу тебя, мама, уходи. Поговори с отцом. Мой взгляд, полный невыплаканных слез и застарелой боли, встретился с её — недоверчивым, ищущим привычное оправдание для Гилберта, но не находящим его в моей дрожи. — Вики… — она попыталась сделать шаг ко мне, но я резко выставила ладонь вперед. — Просто иди домой, — прошептала я, отворачиваясь. Мать постояла ещё несколько секунд, словно собираясь что-то добавить, но так и не решилась. Тихий щелчок замка за её спиной прозвучал как выстрел, ставящий точку в моей прежней, «правильной» жизни. Я осталась одна в пустом коридоре. Колени подогнулись, и я медленно сползла по стене, обхватывая себя руками. Тело била мелкая дрожь, а в голове набатом стучал вопрос: что теперь? Завтра газеты переключатся на новый скандал, но то, что я сорвала маску с Тревора перед матерью, и то, как Люцифер вчера распорядился моей судьбой, уже не стереть из собственной памяти.