Мир Конфедерации хрупок и держится на крови и строгих запретах. Когда в Академии Равенства появляется Эстель, как две капли воды похожая на девушку, чья личность когда-то едва не развязала войну, привычный порядок рушится. Наследники Мортгара вновь вступают в опасное соперничество, не подозревая, что Эстель хранит древнюю тайну. История повторяется, но цена ошибки стала выше. В стенах Академии начинают загадочно исчезать студенты, и за фасадом спокойствия скрывается нечто ужасное.

Когда тьма и свет утонут во лжи и предательстве, Шепфа явит миру пару Истинных. Их души — зеркала, их тела — узники одной боли. Им суждено разрушить старый порядок и воздвигнуть на руинах новый мир из пепла и крови. Но их союз — не милость, а проклятие: где один страдает, другой истекает кровью, и любовь их будет равна смерти.

— Так ты коротал свои одинокие вечера? — девушка растянула губы в довольной улыбке. — Без когтей ведь куда удобнее, правда? Она усилила нажим, задавая тягучий, сводящий с ума ритм. Нарочито неспешно вела рукой то вверх, то вниз, дразня каждый оголенный нерв. Сдавшись, он глухо зарычал и подался узкими бедрами навстречу её руке, непроизвольно ища большего трения. — Признайся… — жарко зашептала она, склонившись ближе к его лицу. — Хоть раз представлял на этом месте меня? — С постыдной частотой.

Время на запястье Арии сгорает вдвое быстрее обычного. После внезапного исчезновения Дейса три года назад она погрузилась во мрак, и лишь преданность Сайласа, отдающего ей свои спасительные инъекции, стала для неё светом. Все в Майре считали Дейса мертвым, но Ария единственная верила, что он жив. Хрупкая иллюзия смирения разрушилась, когда он внезапно вернулся в город, став безразличным. Теперь ей предстоит выяснить, где он скрывался и как спасти свою жизнь, пока таймер не замер на нуле.

— И что же вы намерены с этим делать? — произнесла она нарочито холодно, испытывая его терпение и границы дозволенного. Горячая ладонь Дорана легла ей на талию, пальцы сжались, и кожа под его прикосновением тут же покрылась мурашками. Он наклонился ближе, что между их лицами почти не осталось расстояния, и произнёс почти у самых её губ: — Я намерен взять то, что принадлежит мне.