Осень подарит дыхание

19 декабря 2025

— Не хочу! В утренней тишине голос Вивьен звучал слишком громко. Настолько, что мне казалось, будто нас слышит весь дом. Или даже весь Лондон. Я сидела на корточках перед дочерью, пытаясь доказать ей, что сегодняшняя каша ничем не отличается от вчерашней. Очевидно, мои слова были для неё пустым звуком, ведь истерика длилась уже около часа. Понятия не имею, в чём я провинилась, но жизнь определённо повернулась ко мне задом. — Вивьен, — отчеканила, примеряя на себя роль строгой матери. В действительности же я была почти готова оставить её без завтрака, лишь бы она перестала кричать. — Ты сама просила сделать тебе кашу. — Я хотела другую! Как вчера! — Они одинаковые. — Нет! — возразила она с такой уверенностью, будто лично стояла у плиты. — Вчера была другая! Я старалась никогда не срываться на Вивьен, но сейчас была на грани. Голова до сих пор раскалывалась после визита мамы, а внезапные детские капризы делали ситуацию только хуже. Я уже открыла рот, чтобы поставить дочери жёсткий ультиматум, как меня прервал телефон, который не затихал последние полчаса. Хотя, если точнее, то он гудел ещё со вчерашнего вечера. Закатив глаза, я взглянула на экран. Люцифер, 23:27: Давай я приеду. Люцифер, 23:27: Пожалуйста. Люцифер, 00:14: Нам нужно поговорить, Вики. Люцифер, 00:15: Я же вижу, что ты читаешь. Люцифер, 01:17: Ответь хоть что-нибудь. Люцифер, 01:26: Дьявол, почему ты такая упрямая? Люцифер, 01:33: Ладно, заслужил. Люцифер, 02:58: Вики. Люцифер, 10:42: Возьми наконец трубку. Люцифер, 10:54: Ты же знаешь, что я не отстану. Люцифер, 11:07: Пропущенный вызов (13). Люцифер, 11:08: Вики, пожалуйста. С тяжёлым вздохом я перевернула телефон дисплеем вниз. Каждое сообщение от Люцифера словно било прямиком в грудную клетку, заставляя всё внутри сжиматься от отчаянного желания взять трубку. Но остатки женской гордости были куда сильнее, чем непрошенные чувства. — Не буду-у-у! — Так, Вивьен! Если ты сейчас же не поешь, то вечером останешься без мультиков. Она смешно надула губы, глядя на меня с неподдельной обидой, и топнула ногой. — Тиран! Чуть ли не задохнувшись от возмущения, я сначала решила, что мне показалось. — Что ты сказала? — Тиран, — ответила Вивьен, беззаботно пожав плечами. — Откуда ты вообще берешь эти слова? — Меня крёстный научил! — тотчас похвасталась она, и я вдруг почувствовала острое желание придушить собственного друга. Вибрация вновь пробежала по столу, оповещая о звонке, и в эту же секунду послышался стук в дверь. Господи, что за дурдом… Уведомления никак не прекращались, и последние крупицы моего самообладания рассыпались в прах. Я схватила телефон с такой силой, что костяшки побелели, и резво переключила его в режим «не беспокоить». Потому что как только прогремит еще один звонок, Люцифер мигом лишится последнего шанса на прощение. Удары тем временем становились всё настойчивее, и Вивьен замолчала, переводя полный интереса взгляд с меня на дверь. Во мне же, напротив, закипало жгучее раздражение. Каждый новый звук выводил из себя, подкидывая лишь одно-единственное желание — уехать куда-то далеко в горы, где меня не достанет никто из знакомых. Наедине с баранами явно будет намного спокойнее, чем здесь. Но, к моему великому сожалению, в четырёх стенах не было ни малейшего шанса спрятаться, а потому мне пришлось запихнуть свои мечты о тишине куда подальше и смиренно впустить домой непрошеных гостей. На пороге показались Ади и Мими, глаза которых так и норовили вылететь из орбит. В руках рыжика покоились три больших пакета, доверху забитых едой, а Мими стояла с двумя бутылками шампанского. — ЧТО ЭТО БЫЛО?! — Вы помирились?! Услышав этот вопрос, у меня закружилась голова, а виски стянуло ноющей болью. Помирились. Ага. Если бы. Я шагнула в сторону, пропуская ребят в квартиру, и подошла к зеркалу. Впервые за всё утро. В отражении меня встретила не та красивая девушка в изящном красном платье, что вчера была готова наконец сдаться своим чувствам. Теперь там стояла уставшая, замученная женщина с тёмными кругами под глазами. Белая футболка была заляпана густыми пятнами от каши, которую Вивьен так щедро на меня опрокинула в знак протеста, а от идеальной укладки ничего не осталось. Мими сняла куртку, отбросила её на серый пуфик в прихожей и встала подле меня. — Для человека, который стал главным героем всех сегодняшних новостей, ты выглядишь слишком плохо, — резюмировала она, оглядев мой внешний вид с внимательностью стилиста. — Я тоже рада вас видеть. — Объяснишь, что случилось? — вмешался Ади. — Когда твой архитектор ринулся за тобой на улицу, я был уверен, что вы всё решите. И между прочим, приложил всё своё обаяние, чтобы удержать Ости, которая так отчаянно хотела пойти следом. Застонав вслух, я закатила глаза. — Умоляю, давайте не сейчас. У меня просто сумасшедший день. Из кухни послышался звонкий треск, и, переглянувшись, мы втроём рванули на звук. Увидев, как по полу разлетелись осколки от вдребезги разбившейся кружки, перед глазами мигом поднялась пелена. Горькие слёзы, не спрашивая моего разрешения, полились из глаз слишком неожиданно. До меня дошло, что я плачу только тогда, когда я услышала голос дочери. — Мамочка, я случайно! — жалобно протянула она. — Ничего страшного, звёздочка, — успокоила я её, заметив, как искренне она переживает. Быстро смахнув с щёк горячие капли, я потянулась за тряпкой, чтобы вытереть лужу от пролитого кофе, который уже давным-давно остыл. Мими сочувственно покачала головой и, поставив бутылки на столешницу, принялась убирать осколки. Ади же, не обращая внимания на хаос вокруг, опустился на корточки перед Вивьен. — Почему моя принцесса такая грустная? — Я не хочу кашу! А мама запретила мультики! — Боже мой! — серьёзно воскликнул он. — Это настоящая трагедия! Может, приготовить тебе сырники? — Нет! Я хочу кашу! Не выдержав, Ади тихо рассмеялся и потрепал малышку по голове. — Жди здесь, принцесса. Сейчас всё решим. Он мягко высвободил ладонь из её цепких пальчиков и направился к холодильнику. Отворив дверцу, он на мгновение замер, изучая полки, а затем уверенно достал маленькую баночку с клубничным вареньем. Вернувшись к тарелке с этой злосчастной кашей, мужчина зачерпнул ложкой алую сладость и бережно выложил её в самую середину. Не спеша перемешав, он подул на ложку и поднёс её к губам Вивьен. Та на мгновение замерла, хмурясь с подозрительностью, но потом осторожно приоткрыла рот. И случилось чудо: её глаза вдруг распахнулись от удивления, а по лицу разлилось такое чистое, детское счастье, что показалось будто в комнате стало светлее. Девочка шумно вздохнула, выхватила ложку и принялась неуклюже уплетать её за обе щёки. Глядя на эту картинку, я ощутила болезненный укол вины. Увязнув в своих дурацких проблемах и глупых переживаниях я напрочь забыла о том, как именно любит завтракать моя собственная дочь. А решение оказалось до того очевидным, что внутренний голос тут же принялся кричать мне в уши: «Ты плохая мать». Я ненавидела это. Ненавидела, что усталость и боль делают меня такой — злой, нетерпеливой и готовой сорваться на ребёнке. Но злость на себя не отменяла усталости. Она только добавляла вины. И тут я вдруг поняла: Вивьен просто считывает моё состояние. Она редко капризничает, редко плачет без повода. Но она всегда чувствует моё состояние, неосознанно проецируя его на себя. Господи. Это осознание прошибло даже сильнее. Я несу ответственность за жизнь маленького человека, для которого являюсь буквально центром вселенной, и вместо того, чтобы стать для неё поддержкой, я позволяю себе страдать из-за этих чёртовых фотографий. — Ви, — прошептала Мими, — сходи умойся. Мы тут сами справимся. Сил хватило лишь на то, чтобы кивнуть. Я прихватила телефон и нехотя поплелась в ванную. Облокотившись о раковину, я сделала глубокий вдох. Мысли, не переставая, крутились в голове с бешеной скоростью. С самой ночи. С того самого крыльца. Хотелось провалиться под землю, но я не могла позволить себе такой роскоши. Сжав в руках телефон, я не выдержала — опять, уже в тысячный раз за сегодня, посмотрела уведомления. Звонков от Люцифера становилось всё больше, но теперь к ним прибавился ещё и пропущенный от Амелии. Он что, решил действовать через секретаря? И хоть интуиция кричала о том, что я не должна этого делать, пальцы всё же потянулись к кнопке вызова. Я просто не могла не перезвонить, ведь дело могло касаться работы. — Мисс Уокер, — начала девушка, моментально взяв трубку, — доброе утро! Простите, что отвлекаю, но мистер Найтвелл интересуется, приедете ли вы в понедельник в офис. Её обычно дружелюбный голос сейчас чудился мне странным, каким-то непривычным. Словно в нем сквозила нотка насмешки. Хотя, скорее всего, я просто-напросто сошла с ума. Уверена, что сейчас, после того, как половина архитектурного бомонда Лондона видела наш с Люцифером поцелуй, мне бы и взгляд гусеницы показался странным. — Приеду, — ответила я, сглотнув тяжёлый ком в горле. Амелия не стала продолжать диалог — только коротко поблагодарила и тут же попрощалась. А я наконец приступила к тому, зачем вообще пришла сюда. Когда с умыванием было покончено, я вышла из ванной и обнаружила, что Виви уже занята просмотром телевизора, пока Ади раскладывал содержимое пакетов по столу. Они с Мими определенно ограбили ближайшую пекарню, лишив ее запасов еды на ближайший месяц. — Рассказывай, — нетерпеливо потребовал Ади. — Что было после того, как вы оба сбежали из отеля? Зубы до боли впились в щёку, отчаянно сопротивляясь этим воспоминаниям. Мне до сих пор не верилось, что Люцифер так поступил со мной. Что он так нагло воспользовался случаем, подставляя нас обоих под вспышки камер, абсолютно не волнуясь о том, как на нас это отразится. И если на себя ему плевать, это не значит, что он имеет право так беспардонно вмешиваться в мою жизнь, выкладывая наше личное на обозрение всему городу. Но где-то глубоко внутри, вопреки здравому смыслу, меня никак не покидала мысль о том, что именно этот его шаг ответил на вопрос, нужна ли я ему, красноречивее любых слов. Ведь если бы это было не так, стал бы он рисковать своей репутацией? Стал бы он заявлять всему Лондону о том, что нас связывает не только общий проект? — Он видел этого папарацци, — произнесла я в конце концов. — И специально поцеловал меня, потому что цитирую: «Иначе ты не хочешь со мной разговаривать». В гостиной повисла звенящая тишина. Ади, собиравшийся отправить в рот кусок круассана, замер, так и не донеся руку до лица. Мими медленно поставила бокал на столешницу, и по её лицу было видно, как шестерёнки в голове со скрипом проворачиваются, переваривая услышанное. — Стоп, — первым подал голос Ади, и в его тоне сквозило пугающее восхищение. — То есть он специально выставил ваши отношения напоказ только ради того, чтобы ты с ним поговорила? — Вау, — усмехнулась Мими. — Этот парень однозначно свихнулся на тебе. Я бессильно опустилась на стул. — Не понимаю, что приводит вас в такой восторг. Это ужасно. — Он, конечно, поступил низко, — подтвердила брюнетка. — Но, Вики… ты представь, в каком он отчаянии, если решился на такое. — Это его не оправдывает, — упрямо гнула я свою линию. — Каким бы впечатляющим ни был его поступок, факт остаётся фактом: он повёл себя как законченный эгоист, ставя под удар всё, что я так долго строила. Начиная от работы и заканчивая семьёй. Это напоминает мне… Я осеклась, и в горле вдруг стало тошно. Перед глазами всплыли картинки из прошлого, которые я так старательно задвигала в самые темные углы памяти. — Это напоминает тебе Тревора, — тихо закончил за меня Ади. — Именно, — я впилась ногтями в ладонь, чувствуя, как внутри всё сжимается от горечи. — Тревор тоже обожал публичные жесты, когда ему нужно было загнать меня в угол. Мими вдруг хмыкнула. — Только Тревор делал это, чтобы подчинить тебя и потешить своё эго. — Вот именно! — с большим энтузиазмом согласился Ади. — Мистер Ублюдок никогда бы не рискнул и центом ради ваших отношений. А твой архитектор готов пожертвовать репутацией компании и проектом лишь бы ты начала с ним разговаривать. На фоне шумел телевизор с каким-то мультфильмом, сбивая мысли. Я хотела возразить, сказать, что это не одно и то же, что поступок Люцифера был жестоким и эгоистичным, что он не имел права решать за меня, выставлять наши отношения на всеобщее обозрение, лишать меня выбора, но слова так и застряли в горле, потому что глубоко внутри, там, где не было места ни гордости, ни обиде, я понимала, что они правы. — Ты имеешь полное право злиться, — сказала Мими, накрыв мою ладонь своей. — Но если ты продолжишь бегать и бояться, то в итоге просто потеряешь его. И будешь очень сильно жалеть. Я сидела, сжимая её руку, и думала о том, что они правы. Что я устала бояться, устала отступать, устала взвешивать каждое своё слово и каждое движение, как будто от этого зависела жизнь. Что я хочу, наконец, перестать анализировать и начать просто чувствовать. Полностью отключив голос разума, я резко, не давая себе возможности передумать, взяла телефон. Плевать, к чему это приведёт. Даже если я в итоге обожгусь, то лучше хотя бы попробовать, чем вечно сожалеть об упущенном шансе.

Вики, 12:37:

Дай мне время.

Вики, 12:38:

Поговорим в офисе.

━━━━➳༻🍁🍂🍁༺➳━━━━

22 декабря 2025

Выходные прошли незаметно. Не успела я и глазом моргнуть, как лифт в офисе Найтвеллов уже впускал меня в свои стеклянные объятия. Стоило мне нажать на нужный этаж, как рука вдруг отчаянно затряслась. Кажется, я так не нервничала даже тогда, когда появилась здесь впервые. Господи, веду себя, как школьница перед первым свиданием. Двери открылись, выпуская меня в приёмную. Я сделала глубокий вдох, приказывая сердцу биться ровнее. Страх и предвкушение смешались в один насыщенный коктейль эмоций, и я не могла понять, какое из этих чувств бьёт сильнее. Амелия сидела за своим рабочим местом, увлечённая какими-то бумагами, но её внимание быстро переключилось на меня, как только я вошла. — Добрый день, мисс Уокер! — девушка улыбнулась, как делала это всегда, но сейчас её улыбка казалась кривой, почти снисходительной. — Мистер Найтвелл уже ждёт вас. Я лишь кивнула и уже сделала шаг в сторону кабинета, как секретарь опять окликнула меня: — Боюсь, вы неправильно меня поняли. Я имела в виду мистера Самаэля Найтвелла. Он ждёт вас у себя. Я медленно перевела взгляд на Амелию, пытаясь уловить в её лице хоть намёк на шутку или ошибку, но не нашла там ни того, ни другого. Мне вдруг захотелось развернуться и уйти. Не надо большого ума, чтобы понять, что разговор будет не из приятных. Но я не могла себе этого позволить. А потому, коротко кивнув, отправилась в противоположную сторону коридора. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, ноги словно окаменели, стали невыносимо тяжёлыми. В голове проносились тысячи всевозможных сценариев. Что он будет говорить? Кричать? Давить? Угрожать? Мистер Найтвелл никогда не славился репутацией сердобольного человека. Наоборот, о его профессиональной жёсткости гуляли такие слухи, которые вполне могли бы отбить у начинающих архитекторов желание работать. Остановившись перед массивной дубовой дверью, я замерла. Дала себе буквально секунду, чтобы придумать хоть какое-то оправдание. Но в голову ничего не лезло. Потому что оправданий-то и не было. Читая на выходных все эти статьи, я отчётливо понимала, что многие из догадок, за исключением тех, что в жёлтой прессе, не так далеки от правды. Я постучала. — Войдите, — раздалось из-за двери, и его низкий, хорошо поставленный, не терпящий возражений голос заставил меня пожалеть о том, что я вообще приехала сюда. Толкнув дверь, я шагнула внутрь и сразу ощутила, как атмосфера кабинета накрыла меня с головой — тяжёлая, давящая, пропитанная властью и деньгами, которые здесь, казалось, витали в самом воздухе. Кабинет Самаэля разительно отличался от кабинета его сына. Всё здесь — начиная со стола из красного дерева и заканчивая зелёными бархатными креслами — кричало о статусе и о том, что человек, который здесь работает, привык, чтобы его слушались, боялись и уважали. Мужчина сидел за столом и даже не подумал подняться при моём появлении. Он откинулся на кресле, сплетя пальцы в замок, и смотрел на меня тяжёлым, немигающим взглядом из-под густых бровей. — Мисс Уокер, — протянул он. — Присаживайтесь, пожалуйста. На ватных ногах я прошла вглубь кабинета и опустилась на кресло, которое было до ужаса дискомфортным. Бархат казался твёрдым, сиденье маленьким, а подлокотники узкими. Самаэль молчал несколько секунд, но это молчание было тяжелее любого крика. Он изучал меня, будто видел впервые, хотя раньше он был вежлив, даже дружелюбен в своей деловой, сдержанной манере. Сейчас от той вежливости не осталось и следа. — Думаю, вы прекрасно понимаете, почему я вас позвал, — начал он, и от его тона я невольно съёжилась. — Как вы считаете, Виктория, почему мистер Хейл решил объединить наши компании? — Ему близки концепции обеих фирм, — ответила я, чувствуя подвох в этом вопросе. — Только наше объединение сможет сделать посёлок поистине уникальным. — Само собой. Но знаете, что послужило главной причиной? Я промолчала, ведь прекрасно осознавала, что мой ответ сейчас не требуется. У Самаэля совершенно точно есть своё объяснение, с которым он жадно желает меня познакомить. — Честность, Виктория, — произнёс он после выдержанной театральной паузы. — Когда над одним делом работают два человека с полярно разными взглядами и многолетней историей конкуренции, это гарантирует ему абсолютную честность. Ведь враждующие люди не будут покрывать неудачи друг друга, верно? Любая ошибка одной стороны — это преимущество для другой. Такой баланс интересов дорогого стоит, мисс Уокер. Мне почему-то захотелось усмехнуться, и я еле сдержала этот порыв. То, как мастерски этот человек подводил к теме разговора почти восхищало. Однако ничего нового он не сказал. Лишь озвучил то, что было и так очевидно с самого начала. Но за эти четыре месяца совместной работы я и правда не заметила, как перестала видеть в Люцифере конкурента. Несмотря на все наши споры и колоссально разное видение многих моментов, мы действительно смогли стать командой. И я была уверена, что в этом кроется наша сила, но, судя по всему, Самаэль с Александром это мнение не разделяли. — Вы хотите сказать, что мистер Хейл теперь сомневается в объективности наших решений? Самаэль чуть склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее удовлетворение. Будто он только и ждал, когда я сама произнесу эти слова. — Он обрывал мой телефон все выходные. Знаешь, что он спросил первым делом? Обманчиво мягкий тон мигом испарился, оставляя после себя только неприкрытое обвинение. Словно я самолично опубликовала те фотографии. И резкий переход на «ты» поставил окончательную точку в напускной вежливости. Теперь он демонстрировал свою власть в полную силу. — Он спросил, не стоит ли ему искать другую архитектурную фирму. Потому что если руководители проекта настолько увлечены друг другом, они могут упустить из виду важные детали. Я замерла, не зная, что ответить. Мистер Найтвелл смотрел на меня, как на неразумное, нашкодившее дитя. Это оскорбляло, и мне не хотелось оправдываться. Но, как назло, ничего, кроме жалких заверений в собственной компетенции не лезло в голову. Но вместе с этим я чувствовала, как внутри зарождается желание защитить себя от этих нападок. Ведь в конце концов, это не я подставила нас под вспышки камер. — Я никогда не лезу в личную жизнь своего сына, пока она не касается бизнеса. И мне, Виктория, крайне не нравится, что ваши имена занимают все заголовки в… таком ключе. Поэтому теперь я вынужден вмешаться. Он снова ненадолго замолчал, то ли давая мне возможность обдумать сказанное, то ли смакуя собственные слова. — Не знаю, что в голове у Люцифера, — продолжил он, — но ты казалась мне куда более благоразумной. Подумай, Виктория, готова ли ты жертвовать своей репутацией ради мимолётного увлечения. Пальцы яростно впились в ткань кожаных брюк. Я чувствовала, как злость закипает в крови и заставила себя мысленно досчитать до десяти. Мне хотелось выть от возмущения, выплеснуть на мужчину все свои эмоции, но я вовремя взяла себя в руки. — Да, это было непрофессионально, но, к сожалению, я не могу отмотать время назад. Я обязательно поговорю с заказчиком и решу эту проблему, но я не понимаю, чего ещё вы хотите от меня услышать. — Что это не повторится, — сказал он ровно. — Что вы сможете работать с моим сыном, не превращая каждую вашу встречу в повод для статей. Что проект, в который мы вложили месяцы работы, не рухнет из-за того, что двое взрослых людей не могут контролировать свои гормоны. Слова ударили больнее, чем я ожидала. Я резко встала, намереваясь покинуть помещение. — Мистер Найтвелл, при всём моём уважении, — выдохнула я, — вас это не касается. Мы с Люцифером в состоянии разобраться сами. — Ошибаешься. Меня касается всё, что имеет отношение к моему бизнесу и моему сыну. И я надеюсь, что ты достаточно умная девушка для того, чтобы взвесить все «за» и «против» и принять правильное решение. Мне не нужно, чтобы вокруг Люцифера сейчас были… отвлекающие факторы. Тем более, если они мешают его работе. Я ни на секунду не сомневалась, что стоит произойти чему-то подобному ещё раз, как Самаэль Найтвелл без сожалений избавится от «отвлекающих факторов». Но я не его сотрудник, чтобы он имел право так со мной разговаривать. И я уже открыла рот, чтобы напомнить ему об этом, как вдруг за спиной распахнулась дверь. — Какого чёрта здесь происходит? Голос Люцифера прозвучал глухо, почти шёпотом, но в этой приглушённости таилась такая пугающая концентрация ярости, что воздух в кабинете, казалось, наэлектризовался до предела. Каждое слово разрезало тишину, как остриё, и пространство сжалось. — Хорошо, что ты зашёл, сын, — ничуть не смутился Самаэль. — Мы как раз обсуждали последствия ваших необдуманных поступков. Люцифер прошёл вперёд, останавливаясь прямо за моей спиной, и мне, вопреки здравому смыслу и напряжению в кабинете, стало неожиданно спокойно. Он осторожно, словно не был уверен, что я ему это позволю, коснулся пальцами моей поясницы, и в этом почти неуловимом жесте было такое количество поддержки, что мне захотелось плакать от накатившей нежности, которой сейчас точно было не время. Я знала, что должна на него злиться, но при всем желании у меня это не получалось. Не тогда, когда он стеной стоит возле меня в качестве самой надёжной опоры. — Виктория не твоя подчинённая, и ты не имеешь никакого права отчитывать её. — Ты забываешься, Люцифер. Пока ты работаешь в этой компании, пока ты носишь мою фамилию, пока ты управляешь проектами, которые я тебе даю, я имею право вмешиваться во всё, что касается тебя. И твои увлечения, какими бы они ни были, не должны ставить под удар то, что строилось годами. Я почувствовала, как Люцифер позади меня напрягся. Его ледяная злость буквально витала в воздухе, и мне до скрежета зубов захотелось его успокоить. Хотя бы потому что хватка на моей спине стала стальной. — В своих отношениях со своей женщиной я разберусь сам, отец. И с Хейлом тоже. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Самаэль, будто не веря своим собственным ушам, с едва заметным удивлением смотрел на сына, а затем перевёл взгляд на меня. Что-то в выражении лица неописуемо поменялось, и я с кристальной ясностью поняла, что он не враг. Он просто старый, уставший мужчина, который почувствовал угрозу своему бизнесу и сыну и принялся разбираться с проблемой так, как умеет — давлением авторитетом. Люцифер же не стал дожидаться ответа и, поддев мою руку, привлекая внимание, стремительно развернулся. Я, решив не испытывать судьбу, отправилась следом. Путь до его кабинета прошёл в полном молчании, и только, когда Найтвелл закрыл за нами дверь, мой шок начал проходить. — Прости, — тихо проговорил он. — Я не знал, что отец вызовет тебя к себе. Но это было последним, что меня сейчас волновало. — С кем, прости, ты собрался разбираться? С каких это пор я стала твоей женщиной, Люцифер? Он устало выдохнул и приблизился ко мне. — Я знаю, что поступил, как мудак, Вики. Но я не жалею, что сделал это. — О, конечно, ты не жалеешь, — фыркнула я. — Это же не на тебя за последние три дня обрушилось такое количество дерьма. Ты выставил наши отношения напоказ, не спросив, готова ли я к этому. — Поэтому я и не жалею, — усмехнулся он, но в его глазах не было веселья. — Ты наконец признала, что у нас есть отношения. Когда-нибудь я его убью. — Господи, ты невыносим! Люцифер сделал ещё шаг, сокращая последние миллиметры расстояния между нами, и с непривычной для себя неуверенностью коснулся моей руки. — Ты бегала от меня месяц, чёрт возьми. И если бы я потерял тебя без возможности объясниться, я бы никогда себе этого не простил. Я смотрела на него, чувствуя, как злость медленно, нехотя отступает, уступая место чему-то другому — тёплому, пугающему, от чего перехватывает дыхание. Его пальцы сжимали мою руку, и я не отстранилась. Просто не могла этого сделать. — Ты не имел права решать за меня, — прошептала я, но претензии в моём тоне больше не было. Это была сухая констатация факта, и, возможно, я полная дура, что так быстро отступила, но у меня больше не было сил на ссоры. — Знаю, — тихо ответил Люцифер, и его пальцы, лежащие на моей руке, чуть сжались, будто он боялся, что я исчезну, растворюсь в воздухе, как делала это уже дважды. — Просто выслушай меня. Пожалуйста. Я кивнула, чувствуя, как к глазам подступают предательские слёзы, природу которых я не могла объяснить. Все эмоции навалились разом, и я запуталась в них, не понимая, чего именно хочу. Люцифер молчал несколько секунд, собираясь с мыслями, и я смотрела на его профиль — острые скулы, твёрдую линию подбородка, татуировки, уходящие за воротник рубашки — и думала о том, как же сильно я скучала по нему. По его голосу, по его запаху, по его колкостям, по его упрямству. — В тот вечер я был слишком зол, чтобы думать о последствиях, — начал он. — Я не хотел, чтобы на тебя навалилось всё это. Но, если честно, мне абсолютно плевать, кто что думает и говорит. Я не видел другого способа заставить тебя поговорить со мной. Я целый, мать его, месяц ждал, пока ты перестанешь от меня шарахаться. А когда увидел тебя с этим твоим фотографом… терпение кончилось. Мне захотелось истерически засмеяться. — Это говорит человек, который пришёл туда со своей невестой? — Ости мне не невеста. И я не приходил с ней. И тогда в ресторане она тоже оказалась случайно. — Слишком много совпадений, не находишь? — Чёрт возьми, Вики, — закатил он глаза. — Неужели ты думаешь, что если бы она была моей невестой, то я бы позволил нас сфотографировать? — Я не знаю, — ответила я честно, опуская взгляд. — Я не знаю, Люцифер. Я видела, как она касалась тебя, как улыбалась тебе, как обращалась к тебе. Я видела это и… Он резко выдохнул, прерывая мою речь, и одной рукой обхватил моё лицо, заставляя посмотреть на себя. В его глазах не было ни насмешки, ни сарказма, только какая-то пугающая, обнажённая искренность. — Послушай меня, Вики, — сказал он, и голос его был низким, почти хриплым. — Остилия давно не имеет ко мне никакого отношения. Никто, кроме тебя, не имеет. С того самого момента, как ты заявила, что моё имя слишком пафосное, я напрочь забыл о существовании других людей. Я слушала его, и внутри меня, там, где ещё минуту назад клокотала обида и ревность, начинало разливаться странное, болезненное тепло. Потому что он говорил правду. Я чувствовала это каждой клеточкой своего тела, каждой фиброй души, которая так долго не верила мужчинам, так долго боялась довериться и так долго ждала подвоха. И только сейчас я поняла, что всё это время, весь этот бесконечно длинный месяц меня волновал лишь этот вопрос. Именно сейчас я наконец в полной мере осознала, какой всепоглощающей была моя ревность. И, наверное, узнай я правду раньше, этого всего бы и не было. — Только не говори, что теперь я должна извиниться за то, что сомневалась в тебе, — ответила я наконец, пытаясь вернуть хоть какое-то подобие лёгкости в этот слишком серьёзный разговор. Люцифер едва заметно усмехнулся и посмотрел на меня с тем самым выражением, от которого у меня всегда подкашивались колени. — Нет. Извиняться буду я, — он вдруг прижался своим лбом к моему, и моё сердце сделало сальто. — Прости меня, Вики. Я обвила руками его талию и зарылась лицом ему в грудь. Влага всё же скатилась по щекам, но я замерла, почувствовав, как Люцифер прижимает меня к себе. — Я чертовски сильно по тебе скучал, — прошептал он мне в макушку, вызывая табун мурашек по коже. Ещё пару секунд я вдыхала его древесный аромат, за короткое время ставший таким родным, а затем отстранилась. — Ты прощён не полностью, — заявила я, больше не ощущая пропасти между нами. Он тихо рассмеялся и вновь притянул меня ближе. Мои губы против воли тоже растянулись в улыбке. — Я буду извиняться столько, сколько потребуется, мисс Уокер.